Часть 16. То, что нельзя доверить бумаге
23 июня 2026 г., 15:01
Если и было хоть что-то хорошее в этом ужасном дне, так это то, что Двалин умел не только устраивать беспорядок, но и превосходно его устранять. За мытье посуды он взялся с поразительным рвением: энергично оттирал миски и тарелки, с усердием драил кастрюли так, что Бильбо едва поспевал вытирать их насухо, и очень скоро вся посуда уже была перемыта и расставлена по своим местам.
С полом дело обстояло куда сложнее. Немного поразмыслив, Бильбо отправил Двалина в дождь к Гэмджи одолжить лопату. Вероятно, остатки чувства вины все еще давили на гнома, потому что тот ушел без единого возражения. Правда, вернулся он заметно позже, чем ожидал Бильбо, а когда наконец появился на пороге — запыхавшийся, промокший до нитки, — его щеки ярко алели под бородой.
О, ради всего святого. Двалин определенно делал все возможное, чтобы заставить Бильбо пересмотреть свое мнение о совершенно добропорядочном садовнике и его супруге. Нет уж, лучше об этом не думать, решил Бэггинс. Его слегка раскалывающаяся голова и без того была перегружена заботами этим утром.
Вооружившись лопатой и мастерски орудуя метлой, они быстро собрали остатки эксперимента Фродо, сложили все в мешок и отнесли к компостной куче. Вскоре кухня Бильбо почти вернулась к своему обычному безупречному виду, и только Двалин все еще стоял на коленях с жесткой щеткой в руке, яростно оттирая последние следы вязкой тестообразной жижи.
Близилась половина второго завтрака, и желудок Бильбо уже жалобно урчал с завидной регулярностью, недвусмысленно давая понять, что его вчерашнее предательство не следует ставить ему в вину и что, согласно их давнему соглашению, его необходимо немедленно накормить.
После того как Бильбо довелось насладиться запахом подгоревшей овсянки, к каше он больше не испытывал ни малейшей симпатии. Значит, будут оладьи. Тихонько напевая себе под нос, он обошел Двалина, собирая миски и необходимые продукты, и принялся замешивать тесто. Двалин наблюдал за ним исподлобья и все сильнее хмурился.
— Мы только что все это перемыли, — проворчал он.
— Именно, — согласился Бильбо, разбивая яйцо в муку и тщательно размешивая его. — Боюсь, такова уж природа вещей. Посуда никогда не остается чистой надолго. Хотя, — тут он бросил на Двалина многозначительный взгляд, — обычно мне удается готовить, не перепачкав при этом каждую тарелку и миску в доме.
Двалин лишь что-то невнятно буркнул и с удвоенным усердием набросился на особенно упрямый комок присохшей муки.
— Я рассчитывал все убрать до того, как ты выйдешь утром.
— И это при том, что ты еще и присматривал за Фродо? — Бильбо только покачал головой, с трудом скрывая улыбку. — Мне было не настолько плохо после вчерашнего вечера. Как долго, по-твоему, я должен был проспать?
— Проспать? — Двалин фыркнул со смешком и покачал головой. — Ага, готов поспорить, сна тебе хватило с лихвой, судя по его настроению.
— Что ты имеешь в виду? — спросил Бильбо чуть резче, чем следовало. Он был совершенно не настроен выслушивать поддразнивания, во всяком случае, не прямо сейчас. Разумеется, Двалин прекрасно знал, где Торин провел эту ночь, но сам Бильбо ведь не слишком-то изводил его насмешками после собственного пьяного забытья. К тому же, разве разгромленная кухня не была достаточной платой за любые прегрешения?
Он с такой силой поставил тяжелую сковороду на огонь, что по кухне разнесся низкий гулкий звон. Двалин смотрел на него снизу вверх, все еще стоя на коленях, нахмурившись, и Бильбо столь же упорно делал вид, будто этого не замечает.
— За все время наших странствий я всегда считал тебя сообразительным малым, — наконец произнес Двалин.
— Это еще что должно значить? — огрызнулся Бильбо. Лишь годы практики помогли ему удержаться и не выплеснуть тесто для оладий прямо в огонь.
Двалин пожал плечами и поднялся на ноги. Бильбо предпочел не указывать ему на несколько пятен, которые тот все же пропустил.
— То и значит.
Дальнейшие расспросы прервал звук маленьких хоббитских ножек, застучавших по коридору, и Бильбо был почти благодарен за это. Почти. Потому что вся его благодарность мгновенно испарилась, стоило ему увидеть племянника. Круглое личико Фродо было тщательно умыто, одежда аккуратно приведена в порядок, а волосы старательно расчесаны… и собраны в две маленькие косички, завязанные милыми кожаными шнурками. Бильбо имел весьма однозначные подозрения о том, кому они принадлежали.
Сразу за ним вошел Торин в свежей рубашке и чистых брюках. На поднятые брови Бильбо он ответил собственным вызывающим взглядом.
— Мы бы справились быстрее, — сказал Торин, и Бильбо почти не сомневался, что уловил в его голосе легкий холодок. — Но после того, как я отмыл Фродо, выяснилось, что ванная нуждается в уборке не меньше него. И после всего этого я тоже.
— Я не удивлен, — сумел выдавить Бильбо. Вот видишь, сказал он себе. Торин стоит прямо перед тобой, и мир не рухнул. Бэггинс вполне мог выдержать нахождение рядом с ним, даже зная, что он сделал. Даже несмотря на болезненную тяжесть, медленно стягивающую грудь всякий раз, когда взгляд невольно задерживался на Торине. На том, как он садится, на напряженной линии широких плеч, на скованности каждого движения.
Значит, Торин все еще огорчен, и в этом не было ничего удивительного. Бильбо слишком хорошо знал, как гномы умеют хранить обиды. Оставалось лишь надеяться, что Торин не будет проклинать пьяных хоббитов даже на смертном одре. От этой нелепой, необдуманной мысли Бильбо вздрогнул и поспешил занять руки делом, раскладывая по тарелке булочки, которым удалось пережить утреннее бедствие.
Поставив блюдо на стол, он протянул руку и слегка дернул одну из косичек Фродо. Мальчик тут же просиял.
— Сегодня я гном! — гордо объявил он и энергично затряс головой, так что кудряшки, перехваченные кожаными завязками, весело запрыгали.
— Это я уже заметил. И выглядишь ты очень даже хорошо, но должен сказать, что в Хоббитоне косички обычно носят девочки. — Последние слова он произнес с легкой иронией.
— Это самая нелепая вещь, которую я когда-либо слышал, — решительно заявил Торин, и Двалин кивнул в знак согласия, потянувшись за одной из булочек.
— Ага, но чего еще ждать от народа без бороды, — философски заметил он, разбрасывая крошки, и Бильбо оставалось лишь закатить глаза на эту очередную жемчужину гномьей мудрости.
— Что ж, готов признать ваше безоговорочное превосходство во всех вопросах ухода за волосами, учитывая, что с вас двоих их хватит, чтобы связать целый ковер.
Он переложил оладьи на блюдо и выставил на стол масло и сладкий сироп, предоставив гномам самостоятельно разбираться со своими порциями, а сам принялся готовить тарелку для Фродо. Но он упустил свой шанс, потому что Торин тут же перехватил ее и начал нарезать оладьи на маленькие кусочки, пока Фродо нетерпеливо подпрыгивал на месте. В конце концов, после завтрака, которым его накормил Двалин, мальчишка наверняка умирал от голода.
— И ковер получился бы превосходный, если бы ты связал его из гномьих волос. Но своими я делиться не намерен, спасибо большое. Немногие из нашего народа согласились бы позволить себя стричь, как овцу.
Бильбо очень твердо запретил себе задумываться о том, каким мог бы оказаться на ощупь ковер из волос Торина. Еда была прекрасной защитой от множества опасных мыслей, поэтому он устроился рядом с Торином со своей тарелкой, и некоторое время все четверо были слишком заняты завтраком, чтобы разговаривать. Лишь спустя несколько минут Бильбо нарушил тишину.
— Прости меня за вчерашнее, — негромко произнес он. Двалин, скорее всего, его услышал, как и Фродо, но оба были настолько поглощены едой, что почти не обращали внимания на происходящее. И, если уж говорить честно, Бильбо очень рассчитывал, что их присутствие послужит еще одним своеобразным щитом между ним и Торином.
Невозможно было не заметить, как Торин напрягся, с излишней яростью ткнув вилкой в свою еду, и процедил:
— Я же сказал, тебе не нужно извиняться.
— А я уже извинился и все равно извиняюсь, — твердо ответил Бильбо. — Я с самого начала собирался сделать это как следует, просто нас прервала Гудрун...
Двалин, который до этого с поразительным успехом изображал человека, целиком поглощенного содержимым своей тарелки, вскинул голову.
— Гудрун здесь? — резко спросил он, нахмурившись.
— Да, — негромко ответил Торин. — Она прилетела сегодня утром.
— Уже? — простонал Двалин. — Торин...
— Оставь это, — резко приказал Торин, и Бильбо мог только моргать, окончательно сбитый с толку, пока Двалин не перешел на родной язык. В его голосе явственно звучало возражение, но Торин оборвал его одним коротким, жестким словом.
— Да вы хоть представляете, как это бесит?! — не выдержал Бильбо. В его голосе раздражение смешалось с искренним недоумением. Двалин угрюмо умолк, отправляя в рот очередную вилку еды с такой силой, будто хотел отыграться на ней за весь мир. За столом стало почти столько же мрачных взглядов, сколько тарелок. — Серьезно, все настолько ужасно? Что вообще происходит в Эреборе? Очередной дракон объявился? Какие такие вести она могла принести, что это нужно хранить в такой тайне?
— Она прилетела не из Эребора... — пробормотал Двалин, и кулак Торина обрушился на стол так сильно, что столовые приборы запрыгали по нему. Фродо замер с широко раскрытыми глазами, забыв про вилку, которая так и застыла на полпути ко рту. И, по правде говоря, Бильбо был потрясен ничуть не меньше мальчика.
— Довольно! — резко сказал Торин. Звук, который издал Двалин в ответ, при большом желании можно было назвать выражением несогласия, хотя куда точнее было бы назвать его откровенно грубым. Оттолкнув тарелку, он поднялся на ноги и мрачно уставился на Торина.
— Ну что ж, хорошо, Ваше Величество, — прорычал он. — Делай по-своему. Похоже, все идет как надо, а?
С гневным рыком Торин тоже отодвинул свою тарелку и стремительно вышел из кухни, а Двалин последовал за ним, и две пары хоббитских глаз проводили их ошеломленными взглядами.
— Дядя Торин сегодня сердитый, — рискнул заметить Фродо, и Бильбо мог разве что кивнуть.
— Да, похоже на то. Салфетка. — Фродо тут же послушно схватил салфетку и принялся вытираться. Одновременно он ловко потянулся к тарелке Двалина и стащил оставшийся кусочек булочки. За это Бильбо его ругать не стал. В конце концов, что упало в руки — то не пропало. А добру негоже пропадать.
***
Завтрак, казалось, задал тон всему дню, полному резких слов и угрюмых взглядов. Бильбо решил, что во всем виноват дождь, который запер их всех в доме, тогда как каждому хотелось оказаться снаружи. Конечно, нельзя сказать, что гномы питали особую любовь к садоводству, но и сидеть взаперти в хоббитской норе им нравилось ничуть не больше. Для них здесь наверняка было мучительно тесно: приходилось пригибаться в дверных проемах, все вокруг казалось слишком маленьким и неудобным, и ни один из гномов, похоже, не мог удержаться от того, чтобы толкнуть другого плечом всякий раз, когда их пути пересекались в коридоре, после чего оба принимались мрачно сверлить друг друга взглядами. Совсем как дети, или даже хуже детей. Если бы так вели себя Фродо и Сэмвайз, Бильбо уже давно устроил бы им хорошую взбучку, а потом отправил бы в угол подумать над тем, почему они так грубы друг к другу. К сожалению, с двумя гномами, которые были выше, шире в плечах, сильнее и, что особенно важно, куда более сварливы, чем он сам, у Бильбо не было опции поставить их по углам. А чтобы отвесить кому-нибудь из них подзатыльник, Бильбо понадобилась бы табуретка, и он сильно сомневался, что хоть один из них простоит на месте достаточно долго, чтобы позволить ему это сделать. Бильбо все больше казалось, что Торин намеренно его избегает, упрямо прячась за книгой и отвечая на любые вопросы коротко и сухо. Еще хуже был Двалин, который то и дело задирал Торина, бросая ему короткие, отрывистые фразы на кхуздуле. И хотя самого Бильбо это раздражало до крайности, Торина оно, похоже, выводило из себя еще сильнее. Если Двалин выглядел человеком, готовым перегрызть ручку чайной чашки, то Торин производил впечатление того, кто вот-вот разобьет о голову Двалина каждый кувшин, какой только найдется в Бэг-Энде. Единственным существом, к которому оба еще проявляли хоть каплю терпения, оставался Фродо, и даже то терпение явно истончалось с каждой минутой, потому что мальчик делал все возможное, чтобы быть как можно более надоедливым. Он задавал бесконечные вопросы: почему небо голубое, почему вода мокрая и почему вообще все устроено именно так, а не иначе. — Но если в небе есть воздух, то почему он не падает вниз и не расплющивает нас? — настойчиво поинтересовался Фродо. Он сидел прямо на ковре в гостиной, окруженный разбросанными листами бумаги и коробкой с красками. Его недавно вычищенные брюки уже успели пострадать от бурной творческой деятельности, но Бильбо решил не вмешиваться. По крайней мере, он не был раздражительным. Двалин растянулся на ковре рядом с ним, закинув тяжелую руку на глаза, и страдальчески простонал: — Парень, а нельзя задать какой-нибудь простой вопрос? Ну, например, откуда берутся дети? — Только попробуй... — взвился Бильбо, но было уже поздно. Фродо мгновенно оживился. — О, да! Расскажите мне, мистер Двалин! Однако прежде чем Двалин успел раскрыть рот, Торин хмуро ответил: — Дети — это дар Махала, данный их родителям с любовью, чтобы они могли их лелеять. — О... — выдавил Фродо и снова уселся на место. Покусывая нижнюю губу, он некоторое время обдумывал услышанное, затем сморщил нос и провел по бумаге неаккуратную зеленую полосу. — Это скучно. — Очень, — совершенно серьезным тоном согласился Торин, одновременно наградив Двалина еще одним тяжелым взглядом, добавляя его в свою постоянно растущую коллекцию. — Что? — возмутился Двалин. Посреди его лба красовалось синее пятно краски, о котором Бильбо решил благоразумно не упоминать. — Я как раз собирался сказать ему то же самое! Бильбо лишь глубже устроился в уютном кресле и уткнулся носом в свою книгу. Это был обстоятельный труд по правильному скрещиванию сортов помидоров, который Хэмфаст с необычайным энтузиазмом рекомендовал ему прочитать. Книга была ужасно скучной, но Бильбо упрямо продолжал читать страницу за страницей. Похоже, на какое-то время он совершенно потерял вкус к поэзии.***
Как-то они все же дотянули до вечера, коротая время за книгами и колкими перепалками. Лишь однажды Торин и Двалин предприняли попытку сыграть в шахматы, но Бильбо быстро положил этому конец, опасаясь не только за свои фигуры, но и за целостность стен Бэг-Энда. После ужина он почти силой выгнал всех из кухни, решительно настроившись заняться выпечкой. Обычно запасы у Бильбо были вполне приличными — он давно привык готовить на двух хоббитов, — но появление двух гномов с их поистине варжьим аппетитом опустошило не только банку с печеньем. Теперь от хлеба осталась всего одна зачерствевшая буханка. Последние лепешки были уничтожены за ужином, и хотя Бильбо вполне мог бы выбраться под дождь на рынок, было что-то особенно приятное в том, чтобы готовить для других своими руками. К тому же, пока он оставался на кухне, ему не приходилось находиться рядом с этой компанией. Тесто для хлеба еще подходило на дальней столешнице, а Бильбо как раз доставал из духовки очередной противень с печеньем, когда услышал резкие голоса, переходящие в крики, и среди них пронзительный вопль Фродо. От неожиданности он едва не выронил противень на пол. Не теряя ни секунды, Бильбо бросился из кухни и с совершенно нехоббитской поспешностью помчался в гостиную на помощь к гномам, которые, если и не перешли к настоящей драке, то были к ней пугающе близки. Торин прижал Двалина к стене, сдавив ему горло, впился пальцами в беззащитную плоть под челюстью. Двалин обеими руками вцепился в запястье Торина, но не пытался вырваться, и его лицо постепенно краснело, превращаясь уже в багровое. — Не делай ему больно! — истошно закричал Фродо. По его щекам текли слезы, и Бильбо машинально потянулся к мальчику, чтобы оттащить его подальше, лишенный дара речи от потрясения. Не успел Бильбо сделать ничего, кроме как положить руку на плечо мальчика, как Торин вздрогнул, словно только сейчас вспомнил, что в комнате есть еще и хоббиты. Губы Двалина уже начали приобретать синеватый оттенок, когда Торин вдруг разжал пальцы. Он бросил быстрый, почти ошалелый взгляд на Фродо и Бильбо, резко развернулся и вышел из комнаты. Было слышно, как где-то вдалеке открылась и с неожиданной осторожностью закрылась входная дверь. Двалин прокашлялся, растирая горло, а Фродо тем временем обхватил обеими руками его ногу и прижимался к ней так крепко, что едва не опрокинул гнома на пол. Мальчик плакал навзрыд, уткнувшись лицом ему в колено, пока Двалин слабо гладил его по голове. — Ой, ну хватит уже выть, малец, я в полном порядке, — прохрипел он. — Мы с Торином всю жизнь ругаемся. — Мне не нравится, когда вы ссоритесь, — всхлипнул Фродо, и Бильбо всей душой был с ним согласен. Двалин лишь стер влажную дорожку со щеки мальчика своим широким большим пальцем. — Ты разобьешь Торину сердце, если будешь так плакать, — проворчал он и легонько ткнул Фродо в кончик вздернутого носа. — А теперь слушай внимательно. Я знаю, что у гномов и хоббитов разные обычаи, поэтому поверь мне на слово. Он меня не покалечил, понял? — Но у тебя кровь, — неуверенно возразил Фродо. Двалин провел тыльной стороной ладони под носом и с некоторым удивлением посмотрел на алую полосу, оставшуюся на коже. — Э-э-э, да это вообще не считается. Даже не удар толком, — пренебрежительно фыркнул он. — И я сам напросился. Судя по выражению лица Фродо, убедить его Двалину не удалось. Гном сокрушенно цокнул языком, подхватил мальчика на руки и крепко прижал к себе. Если уж на то пошло, Бильбо и сам не был до конца убежден, хотя прекрасно знал, что гномы склонны к весьма... грубым способам выяснения отношений. Впрочем, не то чтобы он хотел, чтобы Двалин его обнимал, конечно. — Сходи за ним, ладно? — попросил Двалин. Бильбо понадобилось несколько мгновений, чтобы понять, что обращаются именно к нему. — Далеко он не ушел. Покуришь с ним, ага? Поможешь ему успокоиться. — Я... — начал Бильбо, колеблясь. Это означало остаться с Торином наедине, чего он так старался избежать, и... разве он не признался прошлой ночью, какой ужасный из него друг? Да, признался. Еще одно пьяное воспоминание с тихим щелчком встало на свое место. Конечно, кормить Торина, заботиться о нем, даже одевать его — все это было хорошо, но что-то явно беспокоило Торина, и это было нечто большее, чем тот дождь. Бильбо решительно вскинул подбородок. — Хорошо. Мне ведь не нужно беспокоиться о вас двоих? — Иди за ним, — повторил Двалин с ноткой настойчивости. Бильбо подозрительно прищурился. В ответ он получил взгляд образцовой невинности — насколько вообще может выглядеть невинным гном с разбитым носом и следами крови на лице. На языке уже вертелось строгое предупреждение Двалину вести себя прилично. Бильбо с огромным трудом удержался, вместо этого он взял свою трубку, трубку Торина и кисет с табаком. Слова все равно были бы напрасны. Никогда прежде собственная входная дверь не казалась ему настолько зловещей. Остановившись перед ней, Бильбо глубоко вдохнул, медленно выдохнул и лишь затем переступил порог. Он был хорошим другом, и что-то подсказывало ему, что сейчас Торин мог нуждаться в таком.***
Двалин оказался прав. Торин действительно ушел недалеко — он стоял под старым дубом, укрывавшим Бэг-Энд от дождя, опустив руки вдоль тела. Даже с расстояния Бильбо видел, как его пальцы медленно сжимаются и разжимаются вновь, словно Торин все еще представлял, как стискивает ими горло Двалина. Несмотря на это, Бильбо без колебаний направился к нему. Он понял, в какой момент Торин почувствовал его приближение, потому что плечи гнома мгновенно напряглись. — Двалин отправил тебя сюда, — мрачно сказал Торин. — Может, это я сам решил выйти на улицу, — легко возразил Бильбо. — Нет, не может, — ответил Торин. Плечи его еще сильнее напряглись, словно он пытался сжаться в себе. — Я видел твое лицо там, в доме. Ты бы не пришел без его уговоров. — Но я все-таки здесь, — заметил Бильбо. Торин только еще сильнее ссутулился. — Мне жаль, — тихо произнес он. — Фродо... — Сейчас с Двалином, и с ним все в порядке. Иди сюда, садись, — сказал Бильбо и устроился под деревом с подветренной стороны, куда не доходил дождь. Он достал трубку и неспешно начал набивать ее табаком. Некоторое время Торин молчал, но затем все же опустился рядом, скованно, почти неуклюже, и подтянул колени к груди, чтобы опереться на них локтями. Закончив со своей трубкой, Бильбо взялся за трубку Торина. Он не торопился, аккуратно набивая ее листьями Лонгботтома. — Я знаю, что ты предпочитаешь ту ужасную горькую дрянь, которую обычно куришь, — сказал он, не поднимая глаз. — Но сегодня я хочу, чтобы ты попробовал это. Старый Тоби — лучший табак во всем Шире. Было бы настоящим преступлением не дать тебе его попробовать, пока ты здесь. Торин улыбнулся, но в этой улыбке не было ни капли веселья. — Я предпочитаю эту ужасную горькую дрянь потому, что долгие годы мог позволить себе только ее. Со временем привыкаешь. — И все же трубку он взял, когда Бильбо протянул ее. Их пальцы на мгновение соприкоснулись, и Бильбо не дрогнул. — Это еще не значит, что нельзя попробовать что-то новое, когда появляется такая возможность, — легко заметил он. Ловким движением Бильбо чиркнул спичкой и поднес огонек к чашечке трубки. Они курили вместе в тишине некоторое время, и Бильбо почти физически ощущал, как табак делает свое дело. Напряжение понемногу покидало Торина, будто растворяясь по крупицам. С каждой минутой он сидел чуть свободнее, чуть спокойнее. Бильбо затянулся собственной трубкой и выпустил в сырой воздух облачко сладковатого дыма. Даже он был вынужден признать, что урожай Лонгботтомского листа в этом году удался на славу, что было настоящим благословением для них обоих в этот момент. Перед ними расстилался Хоббитон, затянутый сероватой дымкой мелкого дождя. Дуб над головой защищал от самых тяжелых капель, но легкая влажная морось все равно оседала на волосах Бильбо. Куда менее приятно было ощущать, как сырость земли постепенно просачивается сквозь ткань брюк, однако с этим приходилось мириться, поскольку Торин явно не собирался никуда уходить. Он закрыл глаза, прислонившись головой к шероховатой коре дерева, и на один долгий момент Бильбо позволил себе насладиться его видом. В этом было что-то горько-сладкое: он разглядывал морщины, пролегшие на лице гнома, которые были, конечно, знаками времени, но куда больше — бремени, которое Торин нес на своих плечах слишком долго, и продолжал нести до сих пор. Даже здесь, в Шире, думал Бильбо, обязанности правителя все равно нашли его. Те же заботы вплели серебро в его волосы, и светлые пряди тянулись сквозь темные, словно жилы драгоценного металла в камне, а сырой воздух заставил их завиться плотными кольцами. Желание провести пальцами по этим локонам было почти невыносимым. Бильбо крепче сжал зубами мундштук трубки и заставил себя отвернуться прежде, чем поддастся искушению. Вместо этого он позволил себе другую слабость и осторожно накрыл ладонью руку Торина. Тот сразу переплел их пальцы, мягко сжав его руку в ответ, и Бильбо снова наполнил легкие дымом, медленно выпуская его. Вот это ему было позволено, это у него уже было прежде, и никто ничего не заподозрит, если он позволит себе это снова, скользнув большим пальцем к запястью Торина и легко надавив на тонкую кожу, чтобы подушечкой пальца почувствовать размеренное биение его сердца. — Итак, — наконец произнес Бильбо, надеясь, что Торин спишет хрипотцу в его голосе на табачный дым. — Не хочешь рассказать мне, почему ты пытался задушить Двалина? — А когда я не хочу задушить Двалина? — устало отозвался Торин. Бильбо бросил на него взгляд и тут же поспешно отвел глаза. Это было уже слишком. Слишком многого от него требовали, если ожидали, что он сможет спокойно наблюдать, как Торин подносит трубку к губам, слегка сжимая их вокруг мундштука, а потом медленно выпускает дым в прохладный воздух. — Что ж, справедливое замечание, — признал Бильбо. — Но обычно ты ограничиваешься желаниями и не переходишь к действиям. Торин ничего не ответил, и Бильбо вздохнул. Не особенно задумываясь, он поднял их сцепленные руки и оперся на них подбородком. Что ж, не самое разумное решение, но раз уж он это сделал, отступать было поздно. Бильбо слегка потерся подбородком о костяшки их переплетенных пальцев. — Вы с Двалином весь день только и делаете, что ссоритесь, — тихо сказал он. — И я не настолько глуп, чтобы не понять причину. — Да ну? — отозвался Торин. В его голосе прозвучала такая колкость, что Бильбо недовольно нахмурился. В следующую секунду пальцы Торина шевельнулись в его ладони, вывернулись каким-то немыслимым образом и бесцеремонно дернули его за нос. Бильбо возмущенно фыркнул. — Тогда просвети меня, раз уж ты настолько не глуп. — Ну, мне бы хотелось думать, что все дело в трагической судьбе моей кухни, — проворчал Бильбо. — Но даже я вижу, что ты расстроен из-за того, что сказала тебе Гудрун. — Действительно, — согласился Торин с такой безупречно нейтральной интонацией, что Бильбо едва не скрипнул зубами от досады. — Да, конечно! — раздраженно воскликнул он. — Я, конечно, не гном, я не король, не воин и не... не знаю, кого именно ты предпочитаешь видеть в роли доверенного лица, но ты должен знать, что можешь рассказать мне о том, что тебя мучает. Я умею хранить секреты, Торин, и я очень хороший слушатель. Ты уж должен помнить об этом. Рядом с ним Торин пошевелился, и его слова были гораздо ближе к уху Бильбо, когда он заговорил вновь. — Я знаю о тебе очень многое, Бильбо Бэггинс. По-моему, гораздо больше, чем ты сам подозреваешь. — Вот как, — кашлянул Бильбо, отмахиваясь от облачка дыма, которое едва не заставило его поперхнуться. Несмотря на это, он тут же нервно затянулся снова и немедленно закашлялся еще сильнее. — Вот как... ну да, хорошо. В таком случае, думаю, ты вполне можешь рассказать мне, что тебя тревожит. Он услышал, как Торин вздохнул и снова откинулся на ствол дерева, слегка постукивая трубкой по колену. — Признаю, я предпринял несколько поспешную попытку задушить Двалина, потому что он назвал меня трусом. Полагаю, ты способен представить, что подобные обвинения не доставляют мне удовольствия. У Бильбо буквально отвисла челюсть. Он уставился на Торина с таким неприкрытым изумлением, что даже не пытался его скрыть. — Нет, он не мог этого сделать, — категорично заявил Бильбо. — Мне кажется, ты бы наконец исполнил свою давнюю угрозу и действительно отрубил бы ему голову за такие слова. — Не то чтобы Бильбо одобрял обезглавливания, особенно когда речь шла о друзьях, но, по правде говоря, назвать любого гнома трусом было почти гарантированным способом закончить жизнь весьма неприятным образом. — Уверяю тебя, он так и сказал, — тихо ответил Торин. — И что хуже всего, я не могу сказать, что он не прав. Бильбо лишь покачал головой, отказываясь верить собственным ушам. Он никогда бы не подумал, что именно Торин станет произносить подобную чепуху. — Торин, прошу тебя, говори прямо и расскажи мне, что происходит! — Идея отправиться сюда принадлежала Балину, — медленно начал Торин, и его тихий голос смешался с шумом падающего дождя. — Гномы, которые остались в Синих горах, все еще являются моим народом, и в мирное время было разумно послать к ним посланника, чтобы заверить их, что в Эреборе им всегда будут рады. По совету Балина я объявил старшего сына Даина своим наследником и оставил их обоих охранять трон, пока я вместе со своей стражей отправился в Синие горы, чтобы переговорить с регентом и встретиться с теми из моего народа, кто все еще живет там. — Но ты ведь не в Синих горах, — осторожно заметил Бильбо. — И уж точно не возглавляешь никакое посольство. Мне кажется, я бы непременно услышал пару-тройку слухов о целой группе диких гномов, бродящих по окрестностям. — Наблюдательно с твоей стороны, — улыбнулся Торин. — Мы разделились неподалеку от границ Шира. Я отправил начальника своей стражи дальше вместо себя в качестве посла. Регент не знал, что именно я собирался приехать, ему было известно только то, что прибудет посольство, а значит, он не мог заметить отсутствия того, кого и не ожидал увидеть. — То есть ты отправил их в Синие горы, — медленно проговорил Бильбо, пытаясь уложить все это в голове. — А сам вместе с Двалином приехал сюда, в Хоббитон. — Именно. Понимаешь теперь, насколько хорош был план Балина? — Нет, не понимаю, — признался Бильбо, и Торин тихо рассмеялся. — Вряд ли я мог собрать советников и градоправителей и объявить им, что собираюсь съездить в Хоббитон, а заодно попросить их присмотреть за Горой, пока меня не будет, — сказал он так, словно речь шла о совершенно разумной и очевидной вещи. — Ты же должен знать, что многие годы я жил мечтой об Эреборе. Настолько долго и настолько сильно, что, кажется, совсем перестал замечать все остальное вокруг. Твой дом — не гора, и все же… здесь так спокойно. — Ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь, — сказал Бильбо, и это была чистая правда. Если пребывание в Бэг-Энде дарило Торину хотя бы крупицу покоя, он был бы желанным гостем до самого конца дней Бильбо и, вероятно, даже после. А если сердце при этом болезненно сжималось от мысли, что Торин так близко и все же не принадлежит ему, то эту боль Бильбо был готов терпеть с радостью. Некоторое время Торин молчал, и вокруг них слышался только тихий шелест дождя. — Ты живешь идиллической жизнью, и мне очень понравилось быть здесь. Но, как мне сегодня весьма настойчиво напомнили, мы не можем остаться. Нет, — он покачал головой, и влажные волосы скользнули по плечу темной волной. — Нет, я не могу остаться. Гудрун прилетела сообщить, что остальные закончили дела в Синих горах и скоро мы должны встретиться с ними. Как Двалин не устает мне повторять, время у меня почти вышло. Время для чего? Бильбо недоумевал. Время, чтобы насладиться отдыхом от своих обязанностей, расслабиться в самом спокойном уголке Средиземья? — Торин, — мягко спросил он, — почему ты здесь? Вместо ответа Торин поднял их сцепленные руки и медленно провел пальцами по руке Бильбо, как будто изучал ее, касаясь каждого пальца, каждой ногтевой пластины с той удивительной бережностью, с какой, должно быть, создавал украшения для совсем юных хоббитских девушек. — У тебя такие маленькие руки. — Я бы сказал, что это у тебя руки огромные, но не собираюсь спорить о тонкостях формулировок. И ты не трус. — С этими словами он решительно отобрал свою руку обратно, чтобы избавиться от отвлекающего фактора. Теперь Торину оставалось только теребить трубку, и Бильбо удивленно наблюдал, как Торин с удовольствием занялся этим. — Нет, — вздохнул Торин. — Я не трус. Я приехал сюда, потому что у меня есть вопрос, на который нужно ответить. — Вопрос? — Бильбо моргнул. — Ты проделал весь этот путь ради одного вопроса? Что это за вопрос такой, который нельзя было задать в письме? — Гудрун не говорила на всеобщем, но уж записку-то ей наверняка можно было доверить. — Есть много вопросов, которые не следует доверять бумаге, — тихо сказал Торин. — Некоторые вопросы нужно произносить вслух. Бильбо медленно кивнул. — Пожалуй, в этом есть смысл. И как? Ты уже получил свой ответ? — Бильбо. — Торин так редко называл его по имени, что один этот звук заставил его замяться. — Бильбо, — повторил Торин и снова замолчал. Бильбо нахмурился, пытаясь понять, что же такого гному так трудно сказать. — Да? — мягко подтолкнул он. — Если бы я спросил тебя... — медленно начал он, — ты бы остался? — Остался? — переспросил Бильбо, озадаченно хмуря брови. — В Эреборе, — уточнил Торин. — Ты бы остался с нами? — Ох. — Бильбо задумчиво прикусил губу. Остался бы с Компанией в Эреборе, остался бы среди гномов. — Я... я не знаю. Это прекрасное место, но все же это не дом для меня. К тому же, если бы я тогда остался, у меня не было бы Фродо. Так что, наверное, в итоге все сложилось правильно. И все же он бы солгал, если бы сказал, что никогда не представлял себе такую жизнь. Когда Бильбо впервые увидел Эребор, тот был великолепен даже несмотря на шрамы, оставленные драконом, несмотря на годы запустения. Он мог только гадать, каким королевство стало теперь, под рукой Торина. Конечно, он отчаянно скучал по своим друзьям, он… он скучал по Торину, в этом он мог признаться хотя бы самому себе. Скучал тогда и будет скучать сейчас. И, возможно, это действительно было к лучшему, потому что Бильбо с неизменным ужасом представлял, что произошло бы, осознай он свои чувства еще в Эреборе. Томиться от любви, думал он с нарастающим чувством несчастья, все-таки проще на расстоянии. К его полному изумлению трубка в руках гнома вдруг треснула и развалилась на части. Обломки посыпались на землю, а Торин резко выругался, когда горячий пепел просыпался ему на колени, и поспешно стряхнул его. — Ох, боже, — воскликнул Бильбо, тут же опускаясь на колени, чтобы собрать осколки. — Кажется, я впервые вижу, чтобы трубка просто взяла и рассыпалась прямо в руках. — Оставь, — сказал Торин, и Бильбо тут же замер, услышав в его голосе резкую боль. — Ох, я не… Я имею в виду, Эребор великолепен! Правда великолепен. Я вовсе не хотел никого обидеть! — сказал Бильбо в панике, проклиная собственную неуклюжесть и бестактность. Торин пожертвовал слишком многим ради Эребора, даже потерял племянников, своих наследников. Смех Кили и Фили навсегда умолк. В конце пути он едва не лишился собственного рассудка, а Бильбо только что отмахнулся от мысли остаться там так, словно Торин предлагал ему пожить в каком-нибудь дровяном сарае. — Я не обижаюсь. Я понимаю. Дом дорог каждому из нас, где бы он ни находился. — Торин медленно вдохнул и нетерпеливо махнул рукой, когда Бильбо попытался протянуть ему обломки трубки. — Я же сказал, оставь это. — Но... — Бильбо так и остался стоять на коленях у его ног, растерянно глядя снизу вверх. — И это все? Это был тот вопрос, на который ты хотел получить ответ? Торин лишь нетерпеливо покачал головой. — Как-то ты сказал мне, что скорее покинешь Шир, чем позволишь кому-либо отнять у тебя Фродо. — Так и есть, — без колебаний ответил Бильбо. — Никто не заберет у меня моего мальчика, какими бы ни были их намерения. Торин медленно кивнул. — Да. Я знаю, каким свирепым ты умеешь быть. Если такое когда-нибудь случится... знай, что двери Эребора всегда открыты для вас обоих. Ты ведь это понимаешь? — Я... да, конечно, — согласился Бильбо и неловко рассмеялся. — Хотя после моего счета за продукты на этой неделе вам пришлось бы терпеть нас как минимум месяц. Торин не ответил. Вместо этого он поднял руку и коснулся щеки Бильбо с такой нежностью, какой, по мнению Бильбо, большинство никогда бы за ним не заподозрило. Широкий палец медленно скользнул по гладкой коже, а затем ладонь мягко обхватила его лицо. Жар мгновенно прилил к щекам и стал только сильнее, когда Торин наклонился вперед, а его губы коснулись лба Бильбо. Борода мягко царапнула кожу, а ее кончик щекотно задел нос. На одно бесконечно долгое мгновение весь мир сузился до этого прикосновения. — Приезжай к нам, — прошептал Торин. Бильбо не мог пошевелиться, его сердце колотилось так сильно, что, казалось, этот стук должен быть слышен на весь Шир, когда Торин уткнулся носом ему в волосы и глубоко вдохнул. — Вы оба, приезжайте в Эребор, ты понимаешь меня? — Конечно, — тихо ответил Бильбо, уверенный, что теперь он все понял. Торин так переживал при мысли, что Бильбо может потерять Фродо. Конечно, он хотел предложить им убежище, если когда-нибудь оно понадобится. Бережно хоббит скользнул рукой под влажный шелковистый водопад темных волос и обхватил ладонью шею гнома. Тихо успокаивая его, словно тот нуждался в этом, он почувствовал, как Торин издал едва слышный, сорвавшийся звук. Его собственная рука дрогнула и поднялась, повторяя движение Бильбо. Широкие пальцы запутались в его кудрях, а затем их лбы соприкоснулись. — Конечно, — повторил Бильбо еще мягче. — Но у нас все хорошо. Правда. Фродо и я будем в порядке, вот увидишь. Хоббитам место в Шире. Мягкое теплое дыхание, сладковатое от трубочного табака, коснулось лица Бильбо, когда Торин выдохнул. — Конечно, это ваше место. Все же здесь ваш дом. Он слегка отстранился, и на мгновение Бильбо захлестнуло смутное воспоминание, почти утонувшее в тумане алкоголя, расплывчатое и ненадежное, но все же живое. Вокруг по-прежнему шел дождь. Глаза Торина были все такими же глубокими и синими. Его губы казались удивительно мягкими и были так близко, так мучительно близко. Почти не осознавая, что делает, Бильбо подался вперед, потянувшись к тому, что однажды ему уже не позволили получить. Но в следующий миг Торин поднялся на ноги и развернулся спиной к хоббиту, который все еще стоял на коленях. — Спокойной ночи, — тихо сказал он, после чего ушел, широкими шагами растворяясь в дождливых сумерках, оставив Бильбо стоять на коленях в сырой грязи в собственной растерянности.
