Затворник

             В апартаментах Ашриэля всегда было слишком тихо. Эта тишина не была мирной — она была стерильной, выверенной и тяжелой, как в склепе. Игла граммофона привычно царапала винил, вытягивая из него надрывные аккорды, и этот звук был единственным, что позволяло Карну не слышать собственного пульса в пустой комнате.       Сегодня в этой тишине было тесно.       Они только что закончили — быстро, почти зло, с тем самым животным остервенением, которое Ашриэль позволял себе лишь в эти ночи, потом убеждая себя, что это просто физиология.       Всякий механизм требует смазки, периодически пар нужно спускать. Это близость, но не начало чего-то нового. Это просто способ не сойти с ума.       Ашриэль лежит на животе, уткнувшись лицом в подушку, чувствуя, как по спине стекает остывающая капля пота. На тумбочке тускло блестело обручальное кольцо на тонкой цепочке — его личный якорь добровольного затворничества. Навязчивое напоминание, что его сердце давно выжжено, а то, что осталось, заперто на ключ.       Сайлен не спешит уходить, лежит сзади, изучая чужую спину, исполосованную шрамами. Пальцы картографа медленно ложатся на лопатку и идут дальше, дотошно исследуя ландшафт, который уже давно изучен вдоль и поперек.       — Ты опять это делаешь, — хрипло и недовольно бурчит Ашриэль в подушку. — Хватит.       — Что именно я делаю, Аши? — Сайлен даже не думает убирать руку.       Его пальцы начали свое движение. Это не ласки любовника, скорее изучение. Сайлен вел подушечками пальцев по неровному рельефу шрамов на спине молчащего Карна, обводя каждый рубец, каждую зазубрину на коже.       — Просто, изучаю твою боль, — шепчет Сайлен, а в его голосе нет привычного яда.       Он подался вперед. Ашриэль вздрогнул, когда почувствовал на своей коже не пальцы, а губы. Сайлен медленно, почти благоговейно, выцеловывал шрамы. Один за другим: то рваный след у позвоночника, то тонкий рубец на плече. Это невыносимо. Секс хотя бы был понятен и являлся их извращенной сделкой. Но это…       — Прекрати это немедленно, Вейрон. Это… глупо, — Ашриэль попытался дернуться, но Сайлен мягко придавил его плечо ладонью, продолжая свой ритуал. — И бесполезно…       Внутри у Карна всё переворачивалось. Это было интимнее любого проникновения. Сайлен не просто трогал его тело — он касался его позора, его цены, его слабости. Тех вещей, которые Ашриэль десятилетиями прятал под накрахмаленными рубашками. С каждым касанием губ, с каждым осторожным движением языка по израненной коже стены его затворничества давали трещину.       Ашриэль что-то невнятно бурчит, пытаясь сохранить остатки своей дисциплины и невозмутимости, но дыхание предательски сбивается. Хаос, который всегда приносил с собой Сайлен, просачивается под кожу, отравляя привычную, выверенную скорбь.       — Ты живой, Ашриэль, — Сайлен остановился у основания его шеи, там, где обычно покоилась цепочка, а на груди покоилось кольцо. — И как бы ты ни замуровывал себя в этом склепе, тебе всё равно нужно тепло.       Карн резко поворачивается на спину, намереваясь оттолкнуть наглого ассистента, но Сайлен реагирует мгновенно. Нависает сверху, упираясь руками в матрас по обе стороны от головы Ашриэля. Эти лишние пару сантиметров роста сейчас делают его доминирование абсолютным.       Янтарные глаза Сайлена горят золотом в свете лампы. Он смотрит на Ашриэля так, словно видит его насквозь — изломанного человека, который смертельно боится быть счастливым снова.       Ашриэль хочет сказать что-то едкое, хочет напомнить о субординации, но вместо этого просто смотрит на Сайлена, чувствуя, как его затворничество рассыпается в прах под этим взглядом.       Вейрон медленно наклоняется, нависая, улыбается Ашри в лицо, щекочет дыханием губы и накрывает их, сладко целуя. Тягучий поцелуй, как расплавленный сахар, и удивительно нежный. Сайлен дразняще проводит кончиком острого клыка по нижней губе Ашриэля, заставляя того вздрогнуть и судорожно выдохнуть в чужой рот.       Карн признает поражение, вцепляется пальцами в плечи Сайлена, подтягивая ближе, окончательно стирая дистанцию, жадно отвечая на ласку.       Граммофон замолкает. Пластинка докрутилась до конца, оставляя их в тишине. Они наконец перестали притворяться, что им достаточно просто утолить желание.       Карн закрывает глаза, чувствуя, как тепло Сайлена вытесняет холод обручального кольца, оставшегося лежать где-то в стороне. И кажется, его затворничество подходит к концу.