Общая частота

***

      Ночь была спокойной. Ни звуков отродий, ни высокомерного тона Донован не наблюдалось уже три часа. Отряд находился в своём безопасном месте.       Хотя безопасным его всё же было тяжело назвать. База «Адам» была кусом бетона и стали, вросшей в выжженную землю, под которой были сотни — если не тысячи — дорог и маршрутов. Ни нормальной жизни, ни даже приличного интернета тут не было. Просто бетонная коробка, откуда дважды в сутки они патрулировали горизонт, где в любой момент могла хлынуть волна новых тварей.       Лестер считал, что патрулирование — самая нудная часть для солдат. Особенно для таких, как он. Стоишь себе, ждёшь чего-то, а когда это «что-то» появляется, орёшь всем и делаешь ноги, пока тебя самого не сцапнули.       Даже сосредоточенный и серьёзный Дмитрий стоял рядом ровно до половины третьего, а потом бросил короткое: «Относительная безопасность. Я проверю другую часть базы» и свинтил к Лэйн. Классика.       «Относительная» в мире после начала конца означала только одно: в ближайший час его точно не сожрут, поэтому можно было расслабиться.       — Лэйн привет передавайте, — сказал Лестер, приваливаясь плечом к столбу.       Дмитрий бросил на него один только стальной взгляд, и он стушевался, тут же выпрямившись и послушно глядя вдаль. Лишь когда шаги того затихли, он выдохнул и расслабился.       Ночь обрушилась на него всей своей тоскливой тяжестью. Ветра не было, а из звуков стало слышно только собственное дыхание.       Лестер тишину не особо любил. В тишине приходили всякие мысли о собственной никчемности и желании бросить всё к чертям собачьим. Поэтому он часто болтал, чем бесил отряд, а когда был один — сосредоточенно занимался тем, что умел лучше всего после танцев — спал.       Но удобной кровати тут не было, да и некомфортно засыпать на открытом месте, зная, что в любую секунду тебе открутят голову либо отродья, либо Дмитрий на пару с Донован. Поэтому он лениво ковырял носком ботинка трещину в бетонном полу и тихо свистел себе под нос.       Он просидел в тишине пять минут. Потом десять. На пятнадцатой стал думать о всём, что только было в жизни. И когда мысли зацепился за знакомый силуэт ворчливого ботаника, он остановился на нём.       Лестер вынул из кармана потрёпанную и дай бог рабочую рацию. Он не знал частоты всех в отряде, но знал, на какой чаще всего сидит Ноа.       Он переключил тумблер, поколебался полсекунды и нажал на передачу. Раздалось противное шипение и Лестер заговорил:       — Ноа, ты тут? Приём.       Наступила тишина, которая уже через мгновенье прервалась сонным, хриплым голосом со знакомым раздражением:       — Тут, где мне ещё быть-то. Что-то случилось? Приём.       Губы Лестера медленно расстянулись в ухмылке, и он зажал передачу.       — Случилось. Генерал оставил меня одного на посту и мне стало скучно. Поболтай со мной. Приём.       Почти сразу послышался ответ с безумным раздражением:       — Издеваешься? Время видел? Почти четыре утра, придурок!       Ноа не отжал кнопку и Лестер услышал, как тот поднялся с койки, что-то собирая.       — Идиот, блин. Знаешь ведь, что я потом не усну.       Рация заглохла. Лестер не стал терять время, с хитринкой отвечая:       — Ну так и не спи. Ты и так в одиннадцать уснул, я аж завидую. Поэтому давай, болтай со мной. Я тебе дарю разнообразие.       — Ты мне даришь головную боль, — отрезал Ноа после того, как взял очередь на ответ. На фоне слышались звуки закрываемой двери и шаги по этажу. — Ты где сидишь?       Лестер стушевался, несколько секунд тупо пялив на рацию, пытаясь понять, что происходит. Затем быстро ответил:       — В восточном крыле, на последнем этаже.       — Иду.       Рация в руке по ощущениям нагрелась, и он машинально переложил её в другую ладонь.       — Ты чего это? — спросил он растерянно. — Тебе подниматься через три этажа и полбазы. В темноте. Одному.       — Я не тупой, спасибо, — буркнул Ноа. — Тут идти четыре минуты от силы. Мы на тренировках и то больше страдаем. Всё, отбой.       Рация зашипела и замолчала. Лестер остался стоять у столба, пялясь на лестничный проём в конце этажа, и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Он должен был возмущаться по поводу патрулирования, а по итогу с улыбкой ждал, когда Ноа придёт к нему и они останутся вдвоём.       Он считал время про себя. Одна минута, две, три, и вот он.       Ноа вынырнул из темноты совершенно заспанный и растрёпанный, поправляя растянутую футболку и военные штаны, накинутые наспех. Волосы торчали в разные стороны, глаза в очках щурились от тусклого света, и выглядел он так, будто его только что оторвали от самого важного сна в жизни.       Каждый раз, когда Лестер его видел, внутри что-то восхитительно горело. Он давно перестал пытаться оправдать себя, и совершенно спокойно принял тот факт, что ему нравится эта ворчливая задница. У Лестера был в жизни опыт, когда ему нравились парни, но это было быстро и едва ли не за год до начала апокалипсиса. Так что Ноа для него, если призадуматься, трепетное тайное обожание.       Ноа подошёл и остановился в нескольких шагах от него, сложив руки на груди. Уставился с выражением вселенского недовольства.       — Ну, я здесь. Твоя скука прошла. Доволен?       — Безумно, — Лестер расплылся в улыбке с ямочками на щеках. — Выглядишь так, словно бежал от отродья.       — Иди ты в задницу.       — С радостью.       — Павлин.       Ноа махнул на него рукой и, к полному изумлению Лестера, просто сел на бетонный пол, прислонившись спиной к тому же столбу. Лестер выдохнул и плюхнулся рядом, практически касаясь его плеча своим.       — А как же антисанитария и: «Я не собираюсь пачкать свою единственную нормальную одежду»?       — А что мне, стоять? — буркнул тот, передёрнув плечами. — Я тоже устал. И вообще, кто меня разбудил, тот и стирает потом мои вещи.       — Я патруль несу, я не прачка.       — Да, ты не прачка. Ты идиот.       — И ты меня любишь.       Ноа слишком резко замолчал, хмуро стреляя в него глазами. Лестер усмехнулся про себя, но ничего не сказал. Вместо этого он снял куртку и, не спрашивая разрешения, накинул её на них обоих.       Получилось криво. Куртка была обычная, так что на двоих налезала с трудом. Один рукав шлепнулся куда-то на спину, и половина его руки оказалась открыта. Но плечи она прикрыла. И согревала. Было хорошо.       Ноа продолжал возмущённо смотреть на него. Кончики его ушей покраснели.       — Телячьи нежности…       Лестер тихо хохотнул и прижался к его плечу сильнее.       — Зато тепло.       Тот не одёрнулся и не сказал ничего язвительного. Просто сидел и слушал, как они дышат. Смотрел куда-то в темноту, где за бетонными перилами маячил подсвеченный луной горизонт.       На посту было тихо. Не было ничего пугающего. Только редкая минута, когда они забывали, что мир давно сломлен. Им всем нравились эти моменты. Вечера, когда они все снова ощущали себя обычными людьми, особенно ценились в этом грёбаном апокалипсисе.       Лестер и сам такое очень любил. Нравилось ему слушать и рассказывать. А потому он первым нарушил молчание, тихо сказав:       — А помнишь, как мы впервые познакомились?       Ноа поправил очки и скосил на него глаза.       — Ты встретил меня со словами: «Как этот ботаник вообще выжил?»       — Я шутил!       — Поэтому в ответ получил от Амира. — В голосе его появилась горечь, которую он быстро спрятал. — Но спас меня первым, когда мы пошли на задание.       Лестер немного помолчал. Пальцы его скользили по полу, играя с маленьким камнем. Амир был чудесным человеком, определённо. Может, он и поставил его мозги на место.       — Я всё же не настолько идиот, чтобы бросать своих, — сказал он, не поднимая глаз.       Ноа задумался. Шелестящий ветер внезапно подул сильнее, и они прижалась друг к другу всем боком.       — В первые месяцы в отряде я бы всех бросил, будь на твоём месте.       Он медленно повёл плечом и постучал кулаками друг о друга.       — Но отряд оказался вторым домом. И люди там были мне… семьёй. Почти все.       Они снова помолчали. Этажами ниже слышались голоса патрульных Донован. Они проходили мимо, в другую часть базы. Все знали, что верхние этажи те люди никогда не патрулировали, отдав это задание их отряду.       Лестер выдохнул. Его пальцы бросили камушек вперёд, а глаза следили за тем, как он пропадает в темноте. Ноа смотрел на горизонт, и тишина вокруг становилась всё гуще и спокойнее.       — А кто входит в число тех «счастливчиков», которые не являются твоей семьёй? — спросил Лестер.       Тот фыркнул. Повернул голову и посмотрел в его лицо, выгнув бровь, пусть улыбался уголками губ.       — Не переживай, ты в это число не входишь.       Улыбнувшись шире, Лестер слабо толкнул плечом в плечо Ноа.       — Ночные откровения. Я запомню и буду тебя шантажировать.       Закатив глаза, парень усмехнулся.       — Я больше не буду с тобой разговаривать. Хотя нет, буду. А то с ума сойду окончательно.       Лестер замер. Затем посмотрел на него с прищуром и протянул:       — Это что, комплиме-ент?       — Это констатация факта, — Ноа поправил очки, хотя те уже сидели идеально. Смущался. — Ты — громкий, навязчивый, бесишь меня регулярно, но… если тебя нет рядом, я начинаю сходить с ума от мыслей. Всё.       — Ого.       — Не радуйся.       — Поздно уже, — улыбался он.       — Павлин. — Парень вздохнул, но в голосе не было досады. Скорее что-то смиренное. — Не надейся, что я это повторю.       — А мне и этого достаточно.       Холод обнимал их со всех сторон. Но он не был таким противным, как обычно. Кусался, но не до костей.       Лестер улыбался. Ему было и правда так спокойно с Ноа. Словно парень всегда был тем самым покое, за которым хотелось гнаться в этом мире. Просто до этого покоя нужно было добраться через слои сарказма и ворчания.       — Ноа, — позвал он через минуту.       — Ну что ещё?       — А ты веришь, что это когда-нибудь кончится?       Тот задумался, хмурив лоб и поджимая губы. Лестер мысленно отметил, что даже так он выглядел красиво.       — Не знаю, — сказал наконец парень. — Может, да. Может, нет. Я научился не загадывать дальше, чем на неделю вперёд.       Лестер хмыкнул. Это было в духе Ноа. Их гений с рациональным мозгом смотрел в будущее как на что-то, чего быть уже не может. Мир делал их пессимистами.       Он вздохнул и положил голову на плечо Ноа, прикрыв глаза. Тот напрягся, но не отстранился.       — А я вот верю до сих пор, — шепнул Лестер. — Скоро мы победим. Учёные найдут вакцину и мы все сможем жить дальше.       — Ага, — скептически буркнул тот. — А может уже завтра ты превратишься в отродье и мне придётся тебя убить, чтобы ты не мучился.       Лестер стукнулся лбом об его плечо, заставляя Ноа шикнуть.       — Не нагоняй жути. Я живее всех живых. И вообще, — он улыбнулся, посмотрев на него. — Когда всё закончится, я возьму тебя с собой, и мы поедем к океану. Будем купаться до самого заката и не думать ни о чём.       Ноа смотрел в его глаза нечитаемым взглядом около трех секунд. Улавливал каждую эмоцию и пытался понять что-то сам.       — Почему именно я?       Парень задал этот вопрос с почти пустой интонацией, но Лестер уже научился читать между строк. В этом коротком предложении было столько всего. Но среди недоверия к себе пробивалась тщательно спрятанная надежда.       Лестер не ответил сразу. Сейчас, в четыре утра, под старой курткой, прижавшись плечом к плечу человека, которого любил больше всего на этом сломанном свете, он вдруг почувствовал, что все обычные ответы будут звучать неправильно. Не для этого момента.       — Не издевайся, ты ведь понимаешь.       Ноа уже не смотрел на него. Взгляд снова упёрся в горизонт, где пепельное небо встречалось с мёртвой землёй.       — Не отвлекайся.       Лестер вздохнул. Убрал руки под куртку, потому что пальцы начали замерзать. Одной почти касался бока парня.       — Почему ты? — повторил он, пробуя вопрос на языке. — Потому что ты первый, с кем мне легко быть собой. Не нужно притворяться добреньким и улыбаться, когда не хочется. Ты же даже при нашей второй попытке поговорить послал меня, потому что читал!       Ноа дёрнул уголком губ.       — Ты мешал.       — Я всегда мешаю. Но ты — единственный, кто не сделал вид, что ему это нравится. Дмитрий, например, терпит меня, потому что я хорошо стреляю. Анна — потому что таскаю её эти ученые штуки везде. А ты…       Он запнулся. Потому что сейчас, в тишине, говорить правду было рискованно. Отчасти больно. Потому что последствия были неизвестны.       — А я? — тихо спросил Ноа, всё же повернув голову.       Их разделяло сантиметров десять. Лестер видел отражение лунных бликов в его очках и ту самую родинку на подбородке, на которую он засматривался уже сотню раз. По его телу пробежали мурашки, которые он отчаянно хотел спрятать как можно глубже.       — А ты терпишь меня просто так. Не потому, что я полезен. Не потому, что я нужен для выживания. А потому что… ну, потому что я — это я. И ты, кажется, даже не против.       — Я очень против, — возразил Ноа, но голос сел и звучало это совсем не убедительно. — Ты… ты постоянно лезешь. Ты берёшь мои вещи без спроса. Ты танцуешь по вечерам и не даёшь мне читать.       — Тебе нравятся мои танцы.       — Они ужасны. И я их ненавижу.       — Ага, — Лестер широко улыбнулся, потому что знал: каждый вечер, когда он танцевал, Ноа переставал копаться в своих книгах и украдкой смотрел на него. — И поэтому ты сейчас здесь. В четыре утра. На холодном бетоне. Потому что ты, конечно же, против того, чтобы меня терпеть, а не потому, что я тебя позвал.       Ноа молчал. Так долго, что Лестер уже начал волноваться, не переборщил ли. Не сказал ли лишнего. Не сделал ли между ними стену ещё выше, чем та, что порой была.       — Ты прав, — наконец выдохнул Ноа. И в этом выдохе было что-то похожее на капитуляцию. — Я здесь, потому что ты позвал.       — Не сложно же было, да?       — Иди ты.       Они тихо посмеялись. Где-то далеко, в недрах «Адама», заскрипели двери. Но здесь, на последнем этаже восточного крыла, было так тихо, что Лестер слышал, как бьётся сердце Ноа. Или это его? Он уже не различал.       Ему было приятно, что Ноа пришёл к нему, потому что он его позвал. Возможно и чувства его к нему не такие безнадёжные.       Он прижался к его плечу сильнее и шепнул:       — Эй… а если мы и правда завтра умрём? Ты будешь вспоминать меня в последние минуты?       Ноа взглянул на него. Вздохнул и сказал:       — Буду. Вспомню что-то весёлое. Например, то, что ты суёшь свои ледяные руки мне почти под футболку.       — Я не… — возмутился Лестер и осёкся. Потому что его правая рука действительно лежала на боку парня, и сквозь тонкую ткань футболки он чувствовал его тепло. — Это случайно вышло.       — Врёшь.       — Вру, — согласился он, даже не думая убирать руку. Наоборот, чуть придвинулся ближе, утыкаясь носом в плечо. От Ноа пахло старым мылом, потом и ещё чем-то таким, что хотелось вдыхать снова и снова. — Ладно, признаюсь. Я специально. Потому что ты тёплый. А я замёрз.       — Ты же куртку снял. Конечно тебе холодно, идиот, — ворчал Ноа, но голос звучал совсем не сердито. Почти сонно. — Ты сам виноват.       — Зато ты не мёрзнешь.       Парень вздохнул. Потом медленно опустил голову Лестеру на макушку. Щека упёрлась в спутанные волосы, и очки чуть съехали набок. Он стянул их, прикрывая глаза. Если бы Дмитрий или, не дай бог, Донован увидели бы их сейчас, они бы точно получили по полной.       Но сейчас было не до устава.       — Океан, говоришь? — тихо спросил Ноа, чуть морщась от того, как щекотались чужие волосы.       — Ага, — отозвался Лестер, тоже прикрыв глаза. — Океан. Песок. Будем плескаться в воде, ты потеряешь очки, и я буду героически нырять на дно и искать их.       — Дурак.       — Сам дурак.       — И вообще, — Ноа помолчал секунду, смутившись, — я не умею плавать. Совершенно.       Лестер замер, переваривая информацию. Не умеет плавать? Ноа-то!       Он закрыл рот рукой и стал смеяться. Ноа чуть отстранился и глянул на него с возмущением, но в глазах уже плясали чёртики.       — И чего ты ржёшь?       — Ты не умеешь плавать! — прошептал Лестер сквозь смех. — Ноа, это невероятно! Гений отряда, стратег, аналитик — и не умеет плавать!       — Не учили меня, — буркнул Ноа, отворачиваясь. Уши его горели. — Родители тоже не умели.       — А я тебя научу, — прошептал с азартом Лестер. — Когда всё закончится. Я тебя научу плавать. Даже если придётся тащить тебя в воду силой.       Парень не ответил. Только чуть крепче прижался к нему, и рука, до этого просто лежавшая на боку, вдруг крепко обхватила Лестера за талию до такой степени, что стало трудно дышать.       — Ты идиот, — сказал Ноа в его волосы. — Клинический.       — Твой идиот, — хрипнул Лестер, не задумываясь, и только после прикусил язык.       Но тот вздохнул и кивнул.       — Мой. И если будешь учить, то смотри сам не захлебнись, с твоей-то везучесью.       Лестер расхохотался и обнял его крепче.       — Я буду очень стараться. А то станет неловко. Апокалипсис, значит, переживу, но на море помру.       — Зная тебя, ты так и сделаешь. Благо я буду рядом.       Улыбаясь, Лестер кивнул и расслабился в его руках. Он знал, что дальше будет тяжелее. Они подбирались к какой-то правде, теряли людей и подвергали себя ещё большей опасности.       Лестер боялся. Да они все боялись, и никто этого не скрывал. Но двигаться продолжали. Потому что жить хотел каждый. И жить было ради кого.       — Вот и будь.       — Вот и буду.       Они так и сидели, прижавшись друг к другу на холодном бетонном полу. И где-то там уже, может быть, бродили отродья, которые ждали удобного момента. Внизу ходил Дмитрий, проверяя посты. А через пару часов должен был начаться серый, холодный, полный опасностей новый день.       Но сейчас ничего этого не было. Ни дня, ни опасностей, ни твари. Только и тёплое дыхание и долгожданное облегчение от признаний.       Быть может, завтра и правда не наступит. Но сегодня они позволили себе мечтать о будущем, в котором были вдвоём. Живые и счастливые.       На общей частоте.

***