Не все я в мире презирал...

— И зачем ты меня позвал сюда, Майкл? Спрашивающий вальяжно стоял напротив суетящегося белокурого коллеги, который соображал, как лучше поставить стулья. После пары мгновений тырканья сидячих мест туда-сюда, затеявший встречу мужчина сел и, судорожно листая сценарий, наконец взглянул на собеседника, после чего между делом кивнул ему на свободный стул: — Мне нужно подготовиться к роли, — от этой фразы волнующегося Шина послышался недовольное бурчание со стороны плюхнувшегося в сиденье огненноволосого коллеги. — Я хочу быть уверенным в том, что смогу отыграть своего персонажа, как надо. — Ну а я на кой черт здесь? — с закатыванием глаз, выхватил переданные ему листы с текстом. — Мы с тобой не дилетанты, чтобы о каждой реплике переживать. — Я не могу настроиться на своего персонажа в отсутствии твоего, Дэвид. — с неким смущением закончил зачинщик, пряча глаза в текст. Брови названного приподнялись от неожиданности и, хоть на лице были надеты черные круглые очки, казалось, что глаза, сокрытые за ними, сейчас не менее округлой формы. А после он сщурил их в привычной манере, когда слышал или видел что-то невообразимое, а рот приоткрылся. — То есть вместо того, чтобы мне дать покемарить еще часок перед съемками, ты решил просто утащить меня в укромный уголочек площадки для установления пущей связи между нашими персонажами? — придя в себя медленно произнес Дэвид, после чего запрокинул голову за спинку стула. — Нам ведь так мало писали фанаты шоу о том, что концовка второго сезона была самой чувственной сценой отношений в их жизни! Куда еще больше! Нам главное начать играть вместе. Да и на первичной читке сценария ты отличился… — Не начинай, пожалуйста. Мы отрепетировали лишь часть, а мы там еще по отдельности. Считай, что это всего лишь подготовительная читка, — ввиду отсутствия отказа, спокойно сказал Майкл, мягко улыбнувшись. Теннант вновь что-то недовольно пробурчал, сжал губы в тонкую полоску и с молча, но с красноречивым взглядом поверх очков смотрел на коллегу. Тот же продолжил уже более размеренно перебирать сценарий, пока беглым взглядом не зацепился за пару интересных слов. Приблизив бумаги ближе к своему лицу, чтобы сконцентрироваться на увиденном, он внимательнее прочел несколько последующих строк и радостно заявил: — Вот то, что нам нужно! Страница тринадцать, седьмой абзац. К тому моменту, окончательно заскучавший Дэвид, положил листы поверх запрокинутой головы, чтобы отгородить себя от происходящего вокруг. А потому сейчас, под гнетом требовательного взгляда, протяжно проурчал от негодования, что его вновь потревожили, и все-таки лениво вернул сценарий в руки, усевшись для более удобного поиска нужной части, перенеся вес на левое бедро и закину ногу на ногу. — Страница семь, абзац тринадцать… — буквально одним глазком смотря в бумаги, протянул он. — Ты все перепутал, — заметив, мотнув головой белокурый. — «Перепутал» тут ты меня с резиновой уточкой, которую обычно используешь для репетиций, — парировал его собеседник, вернувшись в свое первоначальное вальяжное положение на стуле, ожидая последующих указаний. — Ну и? — Так. Смотри, — воодушевленно начал объяснять Майкл. — Пока авторскую речь буду зачитывать я, потому что ты явно не захочешь брать на себя лишнюю мороку. — Хоть в чем-то я с тобой сейчас солидарен, — хмыкнул Дэвид, на всякий случай оглядевшись по сторонам, дабы не упустить стечение людей на начало съемок. — Тогда приступим… — кивнул Майкл. И прокашлявшись для непоколебимости голоса он начал зачитывать текст: — В дверях эдема ангел нежный, Главой поникшею сиял… А демон мрачный и мятежный, Над адской бездною летал. — Погоди, — внезапно остановил чужую речь Теннант и с непониманием посмотрел на коллегу. — Мне кажется, или что-то подобное уже было в прошлом сезоне? — Точнее, в обоих. — Сценаристы серьезно мусолят один и тот же момент истории трижды? — с кислым выражением лица спросил Дэвид. — Им вообще не платят или просто никто не следит за повторами в тексте? — Ты не понимаешь, — покачал головой Майкл, будто оговариваемое было не ошибкой, а частью высшего искусства. — Это ведь лейтмотив всего произведения! Все началось с этого события и в течение каждого нового витка истории зрителя снова и снова погружают в этот ключевой эпизод. — Очень сомнительное объяснение, — заявил Дэвид, но все-таки решил замять ситуацию. — Ладно, допустим ты прав, просто потому что мне не хочется сейчас заводить беседу на несколько часов и тем пропустить съемки. Что там дальше по сценарию? Майкл с легким осуждением перевел взор с собеседника на текст и продолжил: — Дух отрицанья, дух сомненья На духа чистого взирал… — Да-да… кто из наших героев еще "чистый дух"… — зевнул Дэвид, потянувшись на стуле. — Вообще-то по сюжету именно твой Кроули постоянно всех подговаривает совершать сомнительные дела, особенно моего Азирафаэля, — заметил Майкл. — Твой ненаглядный Азирафаэль сам с удовольствием спустя полсезона бежит вприпрыжку делать так, как Кроули ему сказал. Проверено уже два раза, и я не удивлюсь, если третий тоже грядет, — показал соответствующее число пальцев на руке его коллега в солнцезащитных очках. На это белокурый чуть надулся и, посчитав, что единая сценарная мысль была прервана зазря, решил повторить всю строфу целиком: — Дух отрицанья, дух сомненья На духа чистого взирал И жар невольный умиленья Впервые смутно познавал… — Все актеры на площадку! — послышался голос режиссера издалека. — Начинаем через три минуты! — Ну вот, мы не успели! — огорченно всплеснул руками Майкл, поднимаясь со стула. — А если бы не твои комментарии и лишние вопросы, уже бы все дочитали и потому было бы спокойнее! — Да мы и без сценария общаемся так, будто были созданы для этих ролей, — одним движением следом за товарищем оказался на ногах Дэвид. — К чему тогда лишняя нервозность? — Легко не переживать тому, кто впервые появляется только в пятой сцене! — снова засуетился актер Азирафаэля и ускорил шаг, так как его уже ждали на площадке. — Да? — с удивлением решил удостовериться его товарищ и, наоборот, замедлив шаг, заглянул в сценарий. — А, действительно. Момент для сна для Дэвида оказался упущен, а потому он решил остаться и издалека понаблюдать за работой над новым сезоном со стороны съемочной группы, а не актера. И, когда режиссер уже вошел во вкус и раздавал команды разным участникам процесса, любопытство взяло верх над огненноволосым, и он, прислонившись плечом к дверному косяку, решил дочитать сцену, которую предлагал Майкл: — "Прости, — он рек, — тебя я видел, И ты недаром мне сиял…" Дэвид поднял взгляд на коллегу: тот уже отыгрывал роль беспечного ангела, впутавшегося в очередную передрягу, которую, как оба знали из грядущего сюжета, Кроули должен будет помочь разрулить, дабы привести историю к красивой развязке. Быть может, именно поэтому и переживал Майкл — зрителям нужно дать тот финал, который заслужили персонажи: как Азирафаэль, так и Кроули. А потому не время прохлаждаться и относиться ко всему, как к простой игре. В этот миг Майкл сюжетно отвел взгляд в сторону, случайно встретившись им с Дэвидом, который, в свою очередь, показал жестом, что следит за коллегой и припомнит каждый неудачный дубль, если тот хоть раз оплошает и тем продлит съемки. Однако заместо испуга или негодования Майкл лишь приободрился и с новым рвением продолжил отыгрывать свою роль. Актер в очках же, оценив плоды своей немой работы, на выдохе еле слышно завершил отрывок строками, которые словно описывали то осознание внутри истории нового сезона и вокруг нее: — "Не всё я в небе ненавидел, Не всё я в мире презирал"…

***

Сентябрь, 2017 год Лондонское небо за окном было серым и равнодушным. В комнате сценаристов было тихо. На столе аккуратными стопками лежали распечатанные сценарии: белые листы, чёрные буквы, ещё не тронутые карандашом. Нил Гейман сидел во главе стола, листая свои записи, когда дверь открылась и вошёл Майкл. Майкл Шин выглядел так, будто шёл на свидание всей своей жизни. Он уже перекрасился — волосы отливали платиновым блондом, мягкие, чуть растрёпанные. Под мышкой он держал книгу. Не новенькое издание, а старую, потрёпанную, зачитанную до буквально до дыр. — Здравствуй, — сказал Майкл, садясь напротив Нила. Голос у него был тёплый, но немного нервный. — Привет, — кивнул Нил, откладывая ручку. — Как ты? — Отлично. Нервничаю. Но в общем отлично. — Майкл положил книгу на стол, и Нил узнал её. "Благие знамения". Старое издание, ещё с обложкой, где был он и Терри. Нил вздохнул, с толикой грусти. — Ты знаешь, это одна из моих любимых книг. Наверное, самая любимая. Я перечитывал её раз десять, не меньше. Нил улыбнулся. Он это знал. Знал ещё до того, как позвал Майкла на пробу. — Я помню, как впервые её прочитал, — продолжил Майкл, оживляясь. — И потом каждый раз находил что-то новое. Эти персонажи… они же не просто ангел и демон. У них такая история, такая химия. Кроули — он столько всего пережил, а притворяется, что ему всё равно. А Азирафаэль — вроде бы правильный, но на самом деле готов на всё ради тех, кого любит. Он говорил легко, без заученных фраз. Просто делился тем, что действительно чувствовал. Нил слушал, иногда кивая, иногда вставляя короткие реплики. Они говорили о книге почти полчаса — о сценах, которые Майклу особенно запали в душу, о том, что важно сохранить в сериале, о том, как передать эту атмосферу. Да и в общем каждый делился мнениями о чувствах и ощущениях, что предстоит пережить и передать. Потом Майкл замолчал. Посмотрел на Нила внимательно, чуть прищурившись и наклонив голову в бок. — Нил, можно спросить? — Конечно. — Почему ты не взял меня на роль Кроули? Нил не удивился вопросу. Он ждал его. — Я помню ты приходил на пробы, — начал Нил мягко. — И пробовался здорово. Честно. Но… — Но? — Майкл не выглядел обиженным. Только любопытным и прилежным слушителем. — Ты слишком мягкий для Кроули, — сказал Нил. — Я не в плохом смысле. Ты умеешь быть нежным, чутким, переживающим. Это идеально для Азирафаэля. А Кроули… Кроули должен быть другим. Более… — он замялся, подбирая слово, — неуправляемым, что ли. С хаосом внутри. Да, мягкость в нем есть некая. И в тебе хаотичность... Но не совсем такая... Майкл кивнул. Он понимал. Ему было немного грустно — потому что Кроули он тоже любил, мечтал его сыграть. Но обиды не было. Ну, может была, маленькая.. — И кто тогда? — спросил Майкл. — Кого ты нашёл для Кроули? Нил посмотрел на дверь. — Он сейчас подойдёт, — сказал Нил. — И я должен тебе признаться. Я писал сценарий под него. Экранизацию. Представлял его голос, его манеры, харизму... Кроули — это он. Майкл поднял бровь. — Интригуешь, — сказал он. Дверь открылась. Вошёл Дэвид Теннант. И он уже был Кроули. Не в смысле играл cаму роль, а внешне — длинный, худой и угловатый, весь такой острый. Да и волосы у него были уже выкрашены в яркий огненно-рыжий цвет. Не рыжий даже, а какой-то демонически-медный, который в полумраке комнаты горел, как пламя. Сам Дэвид выглядел обычным человеком — в простом свитере, без очков, без пафоса. Даже сама поза и походка были более простые, человеческая. Майкл выдохнул. — Доброго времени суток, — протянул, как вошел, Дэвид. Голос у него был спокойный, даже чуть сонный. Он оглядел комнату, кивнул Нилу, потом перевёл взгляд на Майкла. — Ты, наверное, Майкл? — Да. А ты, наверное, Кроули, — сказал Майкл, и в голосе прозвучала лёгкая горечь, которую он не смог скрыть. Дэвид улыбнулся — просто, без вызова. — Похоже на то, — сказал он, пожал плечами и сел на свободный стул. Нил раздал сценарии. — Давайте начнём, — сказал он. — Страница первая. Майкл открыл сценарий. Он уже вчитывался в знакомые строчки, чувствуя, как внутри просыпается Азирафаэль. Дэвид тоже смотрел в бумаги — но его взгляд был растерянным. Он перечитывал одну ремарку, потом другую, потом возвращался назад. Нил начал читать авторский текст. Майкл подхватил — голосом Азирафаэля, ещё не до конца найденным, но уже тёплым. Потом наступила очередь Дэвида. Дэвид прочитал свою первую реплику. Коротко, правильно — но как-то… безжизненно. Нет, не так. Растерянно, с нажимом не там и потерянно. Пробуя на вкус, но совсем еще ничего не понимая. — Ещё раз, — выдохнул Нил, когда они завершили первую совместную сцену. Дэвид прочитал снова. Лучше, но не намного. Майкл заметил, как Дэвид сжал пальцы на краю сценария. Он был растерян. Не напуган, нет — просто не понимал, чего от него хотят. Не распробовавший роль. Он не читал книгу, он не был фанатом, он пришёл сюда играть — а ему говорили: "Ты должен быть хаотичным», «Сделай злее», «Нет, не так". Отчасти он еще и начинал паниковать, срываясь то на слишком быстрые фразы, то на слишком злые... — Я не понимаю, — сказал Дэвид наконец. Не капризно, а честно. — Кроули — он кто? Демон, да. Но он же не злодей. Он… я не могу понять, что у него внутри. Нил попытался объяснить. Снова. Про сомнения, про браваду, про тысячелетия одиночества. Дэвид слушал, кивал, но глаза его оставались наполненные паникой. Майкл сидел молча. В нём боролись два чувства: раздражение ("как можно не понимать такого персонажа?") и сочувствие ("ему тяжело, потому что он не понимает концепцию"). — Может, тебе стоит прочитать книгу? — сказал Майкл. В его голосе не было злости, но была лёгкая колкость. — Просто чтобы понять контекст. Дэвид посмотрел на него. На секунду Майклу показалось, что он сейчас взорвётся — скажет что-то резкое, защищаясь. Дэвид просто выдохнул. — Наверное, — сказал он тихо. — Но сценарий… я думал, сценария достаточно. Нил посмотрел на обоих. Его лицо было усталым. — Давайте сделаем перерыв, — сказал он. — Полчаса. Придите в себя. Он вышел. Дверь закрылась. Майкл остался сидеть, уставившись в сценарий. Дэвид — напротив, тоже, молчаливый и с грузом вины. Тишина затягивалась. — Я не хотел быть занудой, — сказал наконец Майкл. Но прозвучало это не так, как он хотел, слишком сухо. Дэвид поднял голову. Посмотрел на Майкла — и вдруг улыбнулся. Улыбнулся так, как умеют только Дэвид Теннант — открыто, немного виновато, по-детски. Кривовато растянув и сжав губы, глаза по-другому заблестели, оставаясь почти такими же слегка печальными, но точно теплее солнца, способными растопить любой лед. — Ты не зануда, — сказал Дэвид. — Ты прав. Мне следовало прочитать книгу. Просто… я не привык, чтобы мои роли были чьей-то мечтой, понимаешь? Майкл замер. А после невольно тоже улыбнулся, но наоборот больше глазами, нежели губами. — Что ты имеешь в виду? — Ну, — Дэвид почесал затылок, и его рыжие волосы смешно взъерошились. — Ты любишь эту книгу. Ты хотел играть Кроули. А я пришёл, сел и… даже не прочитал, как следует. Хоть немного. Это нечестно по отношению к тебе. Майкл молчал. — Поэтому, — продолжал Дэвид, — я хочу сказать… ты не мог бы дать мне почитать эту книгу? — он кивнул на томик под рукой теперь уже блондина — Я обещаю вернуть в целости. Он улыбался теперь шире и открытие, улыбкой, которая, наверное, растопила тысячи сердец. И у Майкла что-то внутри дрогнуло. Уши потеплели. — Ты серьёзно? — спросил Майкл. — Абсолютно, — ответил Дэвид. — И ещё… может, мы попробуем почитать вместе? Ты — за Азирафаэля, я — за Кроули. И ты будешь меня поправлять. А я буду делать вид, что мне это не нравится — но на самом деле мне будет полезно. У меня хорошо получается делать вид что что-то не нравится — и уже сейчас он скривил лицо, изображая недовольство чем-то. Но какое-то даже слишком наигранное, но, кажется это было уже то что нужно. Майкл не выдержал и рассмеялся, cмотря на моську Девида. Тот видя положительную реакцию — продолжил. — Хорошо, — сказал он, утирая выступившую слезу от смеха и протягивая книгу. — Но береги. Она мне дорога. Дэвид бережно взял потрепанную книжонку, провёл пальцами по корешку. — Буду беречь как зеницу ока, — сказал он торжественно. — Давай начнём? Они сели рядом. Поближе. Девид слева, Майкл справа. Актер Азирафажля открыл сценарий на первой странице. Дэвид — следом, но иногда заглядывал и в книгу, которую положил рядом и раскрыл на предположительном месте происходящих событий. — "В начале… не было тьмы, — прочитал Майкл. — И не был свет. В начале был… сад". — "И в этом саду жили… — подхватил Дэвид, — ну, вы поняли. Ангел и демон". И в голосе его вдруг появилось что-то новое. Не уверенность, нет. Но что-то манерное точно. Они читали медленно. Дэвид иногда останавливался, спрашивал что-то про персонажа, про его мотивы. Майкл объяснял — спокойно, без давления. — Похоже, у нас получится, — сказал Дэвид после особенно удачной реплики. — Похоже, — согласился Майкл. А за дверью стоял Нил. Слушал и улыбался. Когда он зайдёт через полчаса, они даже не заметят. Но это будет уже будет потом...

***

Дэвид хмыкает, качает головой и откидывается на спинку стула. Воспоминание о той первой читке — о растерянности, о книге, которую он так и не вернул (честно, забыл, а потом Майкл сказал: "Оставь себе, у меня есть ещё одно издание"), — накрывает с какой-то неожиданной теплотой. Тогда они оба понятия не имели, во что ввязываются. Ни про фанатов, ни про идиотские споры о том, пара ли они на самом деле или просто два старых друга, которые не умеют говорить о чувствах. Ни про то, как это всё изменит их жизни. А теперь — последний спецвыпуск. Третий сезон. Финал. Дэвид смотрит в окно съёмочного павильона. За стеклом — серое лондонское небо, точно такое же, как в день первой читки. Ему вдруг становится грустно. Не так, чтобы плакать или устраивать сцену, — нет. Просто ноющая, тянущая грусть где-то под рёбрами, когда понимаешь, что что-то заканчивается. Что этого больше не будет. Ни этих сценариев, ни этих декораций, ни дурацких споров о том, как правильно произнести ту или иную фразу. Майкл уже играет Азирафаэля. А Дэвид уже облачен в костюм Кроули. Да и не только в костюм, но и в шкуру самого демона-змея. Сейчас он уже не просто актёр, который не читал книгу. Сейчас он — Кроули. И Кроули — он. Странное чувство: когда Дэвид переступает порог съёмочной площадки, он будто перестаёт быть собой. Не полностью, нет. Но что-то внутри щёлкает, и он уже не думает, как Дэвид Теннант, — он чувствует, как Кроули. Е го лень, его сарказм, его тысячелетнюю усталость от мира, который никогда не меняется. Его любовь к Азирафаэлю, которую он носит в себе как занозу — больно, но вытащить нельзя. И никак не хочется. Дэвид не может объяснить это словами. Никогда не мог. Когда его спрашивали в интервью, он просто пожимал плечами и говорил что-то про погружение в образ. Но на самом деле это магия. Самая настоящая. Как будто Кроули живёт где-то внутри него и просыпается только на площадке. Иногда Дэвиду кажется, что без этой роли он заскучает. Или даже... потеряет что-то важное. Он залипает взглядом на стену перед собой. Обычная серая стена, какие бывают в павильонах — фальшивая, с проводами и следами скотча. Но Дэвид смотрит на неё так, будто там написано всё, что он никогда не скажет вслух. Где-то на заднем плане объявляют перерыв. Голос ассистентки разносится эхом: "Пятнадцать минут, коллеги. Не расходимся далеко". Дэвид не слышит. Он думает о том, что после съёмок не будет этих утренних читок, не будет Майкла, который приносит на площадку чёрный чай с двумя ложками сахара и молоком налитым в завершении приготовления — "потому что ты всё равно не попросишь, а я знаю, что тебе нужно". Не будет их дурацких споров о том, чья реплика лучше вчера получилась. Не будет этого странного, почти интимного чувства, когда вы смотрите друг на друга в кадре и будто читаете мысли. А еще восхищения от игры друг друга, из-за которого забываются все реприки и сам сценарий, что смущает до потери пульса. "Мы ведь знакомы шесть тысяч лет, — думает Дэвид, и сам не понимает, он это или Кроули. — А теперь всё закончится". Он даже не замечает, как рядом возникает Майкл. — Кроули! — щебечет кто-то прямо над ухом. — Ты представляешь, в следующей сцене... это гениально! Я только что перечитал реплику, и понял, что Азирафаэль на самом деле... Дэвид медленно поворачивает голову. Перед ним стоит сам Шин. В костюме Азирафаэля, а может уже сам ангел стоит перед ним в светло-сером, почти белом одеянии, с идеально завязанным галстуком. Волосы выбеленные в платиновый блонд уже не так аккуратно, как в начале дня — несколько прядей выбились и падают на лоб. В глазах — восторг. Тот самый, детский, который был у него на первой читке, когда он говорил о книге. — ...и он понимает, что Кроули всё это время был рядом, а он не замечал, но это же не потому что он глупый, просто он привык, ты понимаешь? — Майкл жестикулирует, почти не глядя на Дэвида. Он смотрит сквозь него, на какую-то свою внутреннюю картинку. — Как можно привыкнуть к кому-то за шесть тысяч лет, и только сейчас осознать, что... Он переводит дыхание. И вдруг замечает, что Дэвид молчит. — Ты прочитал эти строки? — спрашивает Майкл. — Я про тринадцатую страницу, тот монолог. Ты дочитал? В его голосе — нетерпение, тревога, надежда. Всё сразу. Он не просто спрашивает коллегу. Он спрашивает так, будто от этого зависит что-то важное. Будто если Дэвид не прочитал, то весь эпизод рассыплется. — Дочитал, — хрипло отвечает Дэвид. Но получается это не как у Дэвида Теннанта, актёра. Получается как у Кроули — устало, с ленцой, но с теплотой, которую не спрятать. Майкл, не заметив подвоха, продолжает щебетать: — Потому что если ты не прочитал, то мы не сможем отыграть эту сцену правильно. Утебя же получится? Ты сможешь? Умеешь? Он смотрит на Дэвида с вызовом — но не злым, а скорее проверяющим. Как будто говорит: "Ну давай, покажи мне, на что способен твой Кроули". И Дэвид — уже не Дэвид, чёрт возьми, когда это случилось? — чувствует, как внутри разливается что-то тёплое. Какое-то нелепое, недемоническое, совсем не по статусу умиление. Майкл так искренне переживает за этого ангела. За Азирафаэля. За них обоих. Что это, если не любовь? Нет, не та, про которую пишут в романах. Другая. Платоническая, да, Майкл правильно называет это. Но она от этого становится не менее настоящей. Даже более крепкой и реальной. Дэвид — Кроули — кто там сейчас внутри? — усмехается. Коротко, хрипло, одними уголками губ. — А как же иначе, ангел? — шепчет он. Голос тихий, почти не слышный. Но Майкл замолкает на полуслове. Потому что это не реплика из сценария. Он знает каждую строчку наизусть. Этой фразы там нет. Это просто Дэвид. Или Кроули. Или кто-то третий, кто живёт где-то на стыке между ними. Майкл смотрит на него. В его глазах — удивление, потом понимание, потом что-то совсем тёплое, от чего Дэвиду хочется отвести взгляд, от чего становится тепло очень, невыносимо хорошо. — Да-да... ты точно прочитал, — тихо говорит Майкл. Уже не щебечет. Улыбается — мягко, чуть грустно. — Ну и хорошо. Хорошо, дорогой,,, Он садится рядом, на коробку с аппаратурой, и они молчат какое-то время. Просто сидят рядом — ангел и демон, Майкл и Дэвид, один справа, другой слева — и смотрят на серое лондонское небо за окном павильона. Ассистентка снова объявляет: "Через пять минут начинаем" Майкл встаёт. Оборачивается. На миг, словно проверяя, рядом ли ближний. А после снова кидает вхгляд в небо. — Кроули? — зовет он, и в голосе снова появляется лёгкость. — Ты будешь сегодня пить кофе или как всегда сделаешь вид, что тебе не нужно? — Как всегда, — отвечает Дэвид из-под очков, которые он наконец-то надвинул на глаза. — Только я буду чай. с молоком. Под самый конеу. Азирафаэль кивает и уходит. Кроули смотрит ему вслед и думает о том, что, наверное, и вправду, не всё он в этом мире презирал. Уж точно не это.