Пингвины +1

Я замерла, не выпуская сигарету из пальцев. Дым медленно растворялся в сыром воздухе, а слова брата казались какими-то чужими, ненастоящими. Последний раз я видела его больше года назад, когда со скандалом собирала вещи из дома, заявляя, что сама справлюсь со своей жизнью. И вот он здесь. На нашей старой площадке. В самый страшный день в моей жизни. — Уезжай отсюда, Гош— тихо, почти беззвучно сказала я, сделав еще одну затяжку. Голос не дрожал — внутри меня словно включился режим ледяного автопилота. — Прямо сейчас садись в свою машину и уезжай. Ты не должен был сюда приезжать. Гоша сделал еще шаг вперед, и теперь я отчетливо видела его лицо. На нем отразилось чистое недоумение, перерастающее в злость. — Лея, ты себя в зеркало видела? — он резко протянул руку и схватил меня за запястье. — У тебя руки в крови, ты дрожишь как осиновый лист! Какая тачка, Лея? Откуда у тебя БМВ последней модели? Что в багажнике? При слове «багажник» у меня внутри все оборвалось. Я дернулась, вырывая руку, но его хватка была крепкой. Его взгляд метнулся к задней части машины, и я поняла: он сейчас пойдет проверять. Мужская гиперопека, старший брат, который всегда пытался меня контролировать — сейчас это могло стоить мне свободы. Или жизни нам обоим. — Отпусти! — выкрикнула я, и в моем голосе впервые прорезалась истерика. — Ты ничего не понимаешь! Если ты сейчас не уйдешь, они придут и за тобой тоже! — Кто «они»? — рявкнул он, окончательно теряя терпение. Он отпустил мою руку и решительно направился к багажнику. — В какую грязь ты залезла, идиотка? Я сейчас сам посмотрю, что у тебя там… — Не трогай! — я рванулась за ним, на ходу вспоминая про тяжелый нож Тома, который лежал в моем кармане. — Ты хотел знать, во что я вляпалась? — я посмотрела ему прямо в глаза, не моргая. Дрожь куда-то ушла, внутри осталась только звенящая, ледяная пустота. — В дерьмо, из которого нет чистого выхода. Человек в багажнике — покойник. Его зовут Том. Он думал, что купил меня, подставил под облаву у архива и собирался сделать своей рабыней. А если бы я дёрнулась — он пообещал прийти за теми, кого я люблю. За мной. За тобой. За мамой.За всей нашей семейкой! При упоминании нашей семьи Гоша изменился в лице. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но я перебила его, кивнув на салон машины: — На пассажирском сиденье лежит его ноутбук. Там миллионы. Чистые деньги на анонимном счету, которые этот ублюдок собирался забрать себе. Теперь они мои. И этой суммы хватит, чтобы навсегда уехать отсюда и забыть этот город как страшный сон. Гоша попятился на один шаг, тяжело дыша. Его взгляд метался от меня к багажнику, словно он всё ещё надеялся, что это какая-то глупая, жестокая шутка. Но вид моих изрезанных тросом пальцев и глухой стук внутри машины не оставляли места для иллюзий. — Лея... ты убила человека, — сипло, едва разлепляя губы, произнёс он. — Ты понимаешь, что это всё? Это тюрьма. Огромный срок. Тебя найдут. Тебя, дуру, вычислят по первым же камерам! Нужно немедленно звонить в полицию, сказать, что это была самооборона... — Какая самооборона?! — горько усмехнулась я, и этот смех прозвучал жутко в тишине холма. — У него на шее след от удавки, а его деньги прямо сейчас переходят на мой счёт. Менты даже слушать меня не станут. Они закроют дело за пять минут, а меня сгноят в камере. Ты этого для меня хочешь? Внизу, далеко под холмом, сквозь гул проспекта вдруг прорезался едва различимый, но пугающе знакомый звук. Вой сирен. Далёкий, но уверенный. Копы прочёсывали прилегающие к архиву кварталы, и рано или поздно кто-то из патрульных решит подняться на эту смотровую. Время стремительно истекало. Я подошла к водительской двери и повернулась к брату. — У тебя два варианта, — тихо сказала я, берясь за ручку двери. — Первый — ты прямо сейчас садишься в свою машину, уезжаешь домой и забываешь, что видел меня здесь. Для всех меня теперь просто нет. Я пропала. Второй... ты помогаешь мне доехать до безопасного места и спрятать тело в воду. Потому что у меня руки трясутся так, что я могу не справиться с управлением. Выбирай. Брат стоял неподвижно, всматриваясь в густеющий туман. Вой сирен внизу становился отчётливее — патрульные машины явно кружили у подножия холма. На его лице отражалась бешеная, мучительная внутренняя борьба. Он всегда был правильным. Всегда учил меня жить честно. А сейчас перед ним стояла его младшая сестра — ссадины на пальцах, чужая машина и труп за спиной. Секунды текли, как расплавленный свинец. Наконец, он резко, шумно выдохнул сквозь зубы и со всей силы ударил кулаком по крыше машины. Жесть глухо отозвалась на удар. — Твою мать, Лея... Во что ты нас втянула? — его голос сорвался, но в нём больше не было нерешительности. Только глухое отчаяние человека, который только что сделал самый страшный выбор в своей жизни. Он рванул ко мне, грубо перехватил мою руку, вырывая ключи от машины из моих замерзших пальцев, и толкнул меня в сторону пассажирского сиденья. — Садись назад. Живо! На переднем тебя копы срисуют по первой ориентировке, если лицо увидят. И ноутбук этот чертов захлопни, светится на всю поляну! Я послушно, словно в тумане, обошла машину и залезла на заднее сиденье, тут же сжавшись в комок.Гоша запрыгнул за руль, уверенным движением переключил передачу и рванул с места. Колёса прокрутились на мокром гравии, выбивая искры, и машина на огромной скорости полетела вниз по тёмному, неосвещённому серпантину. — Куда мы едем? — сипло спросила я, прижимая рюкзак с ноутбуком к груди. — К реке, на старые лодочные станции, — быстро, не оборачиваясь, бросил Гоша. Его глаза были прикованы к дороге, пальцы намертво вцепились в руль. — Там у моего знакомого закрытый бокс. Сейчас там никого нет, будний день. Там избавимся от... него. А машину загоним в отстойник. Он резко крутанул руль, уходя на затяжной поворот. И вовремя — буквально через три секунды мимо нас, вверх на смотровую площадку, с включенными проблесковыми маячками пронеслась патрульная машина. Сине-красный свет на мгновение озарил салон, выхватив бледное лицо моего брата и мои испуганные глаза. Нас не остановили — опера спешили на холм, откуда, возможно, поступил сигнал от биллинга телефона Тома. Мы проскочили. — Телефон Тома у тебя? — тяжело дыша, спросил Гоша, глядя в зеркало заднего вида. — Да, в кармане. — Выключи его. Вытащи батарею, если снимается, или просто разбей и выкинь в окно, когда будем проезжать мост через реку. Быстрее, Лея! Я вытащила трубку Тома. На экране всё ещё висело безмолвное окно мессенджера. «Чистая работа», — вспомнила я последнее сообщение куратора. Я с силой ударила телефоном о ребро сиденья, разбивая стекло вдребезги, а затем приоткрыла окно и швырнула обломки в пролетающую мимо темноту. Холодный ночной воздух хлестнул меня по лицу. Машина летела по трассе, оставляя огни города далеко позади. Впереди нас ждала глухая, чёрная степь и ледяная вода водохранилища. Мы ехали молча.Гоша спасал меня, ломая собственную жизнь, а я смотрела на его напряжённую спину и понимала: я выжила. Но та Лея, которую он знал, навсегда осталась там, на смотровой площадке. Мы проехали пост ГАИ на выезде из города на удивление легко — брат просто сбавил скорость и уверенно кивнул патрульному, не вызывая лишних подозрений.Машина, несмотря на труп в багажнике, шла плавно, словно везла нас на отдых, а не на место преступления. Когда за окнами потянулась однообразная, тёмная степь, а впереди замерцала свинцовая гладь реки, брат свернул с трассы на разбитую грунтовку. Машину начало немилосердно трясти. Каждый удар подвески отдавался у меня в голове тупой болью, и я невольно прислушивалась к звукам из багажника, боясь услышать там какое-то движение. Глупо. Он мёртв. — Приехали, — тихо сказал брат, заглушая мотор. Мы остановились у ряда ржавых, покосившихся лодочных боксов. Вокруг не было ни души. Только ветер свистел в камышах, да вода лениво плескалась о бетонные причалы. Луна, пробившаяся сквозь тучи, освещала этот безрадостный пейзаж тусклым, мертвенным светом. Брат вышел первым. Я медленно выбралась вслед за ним, прижимая рюкзак с ноутбуком к груди. Тело затекло, а руки всё ещё подрагивали от пережитого кошмара. — Стой здесь, — скомандовал Гоша. Он подошёл к одному из боксов, поковырялся в замке и скрежетом распахнул тяжёлые створки ворот. Внутри было темно и пахло сыростью, машинным маслом и рыбой. Брат вернулся к машине и, глубоко вздохнув, открыл багажник. Я отвернулась. Не могла на это смотреть. Услышала шуршание одежды, тяжёлый вздох брата и глухой стук, когда он вытащил тело Тома и потащил его к реке. В этот момент я почувствовала себя самым ужасным человеком на свете. Я втянула его, своего правильного, честного брата, в этот ад. Через несколько бесконечных минут он вернулся. Его лицо было бледным, всклокоченным, а на куртке виднелись пятна грязи. Он тяжело дышал. — Всё, — сипло произнёс он. — Машину — в бокс. Утром пригоню туда своего знакомого, он её перекрасит и перебьёт номера. У меня есть поддельные документы на похожую модель. Я послушно села за руль и загнала машину в тёмный зев гаража. Глухой стук закрывающихся ворот прозвучал как приговор моей жизни. Мы вышли на причал. Брат достал пачку сигарет, но его руки так дрожали, что он не смог зажечь зажигалку с первого раза. Я молча наблюдала за ним, чувствуя, как между нами вырастает стена. — Уезжай, Лея, — тихо сказал он, наконец-то закурив и глядя на воду. — Уезжай из этого города. Прямо сейчас. На ноутбуке есть деньги, так что купи билет на поезд или автобус и исчезни. Смени имя. Начни всё сначала. И больше... никогда нам не звони. Его слова ударили меня сильнее, чем если бы он меня ударил. Я понимала, что он прав, но услышать это от него было невыносимо. — А как же ты? — прошептала я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — А я... я как-нибудь справлюсь, — он горько усмехнулся, затягиваясь дымом. — Теперь я соучастник убийства. Так что у меня нет выбора. Прощай, сестра. Он развернулся и пошёл прочь по причалу, не оборачиваясь. Его фигура быстро растворилась в тумане и темноте степи. Я стояла одна на холодном причале, и имя Адель обожгло меня изнутри так сильно, что я едва не задохнулась. Брат ушёл, оставив меня одну с миллионами на счету и чистым паспортом. Он спас меня, но вычеркнул из своей жизни. А Адель… Адель прямо сейчас сидела в нашей полутёмной комнатушке, вглядываясь в пустой экран телефона. Она ждала. Она сходила с ума от неизвестности. Я ведь сделала всё это ради неё. Ради нашей свободы. Но какая это свобода, если её не с кем разделить? Пальцы судорожно вцепились в лямки рюкзака. Если я сейчас просто сбегу, куплю билет на поезд и исчезну, я спасу себя, но разобью ей сердце. Хуже того копы, обыскивая мой район, могут прийти к ней. Могут связать её со мной. Оставить её там одну, без денег, без защиты, под ударом — это было бы настоящим предательством. Я не могла уехать без неё. Я развернулась и почти бегом бросилась прочь от проклятых лодочных станций, ловя попутку на пустынной капчагайской трассе. Мне было плевать на усталость, плевать на страх. В голове билась одна мысль: успеть, пока город окончательно не проснулся. Через полтора часа я на неслушающихся ногах поднималась по зашарпанной лестнице нашей коммуналки. Рука с ключом дрожала, замок поддался со второй попытки. Дверь скрипнула. В комнате горел тусклый свет ночника. Адель не спала. Она сидела на краю кровати, обхватив колени руками, бледная, с тёмными кругами под глазами. При звуке шагов она резко вскинула голову, и в её глазах смешались дикая, первобытная паника и подступающая ярость. — Лея… — её голос прозвучал хрипло, надтреснуто. Она медленно поднялась. — Тебя не было всю ночь. Твой телефон… где ты была?! Я закрыла за собой дверь на засов, прошла вглубь комнаты и просто упала перед ней на колени, утыкаясь лицом в её ладони. Из глаз наконец-то хлынули слёзы, смывая ледяное оцепенение. — Адель, послушай меня, — зашептала я, давясь рыданиями, но стараясь говорить быстро. — Пожалуйста, не перебивай. Времени нет. Катя ни при чём. Я врала тебе… всё это время я была закладчицей. Я хотела заработать нам на жильё, чтобы мы уехали. Но меня подставили. Адель замерла, её пальцы в моих волосах судорожно сжались. Она не издала ни звука, только её дыхание стало прерывистым. — Сегодня ночью… парень, который меня поймал, он угрожал мне. Угрожал тебе. Он хотел сделать меня своей рабыней, — я подняла голову, глядя ей прямо в заплаканные глаза. — Я убила его, Адель. Он мёртв. Мой брат помог мне спрятать концы, но нам нужно бежать. Прямо сейчас. У меня есть деньги. Очень много денег. Мы сможем уехать куда угодно, купить документы, начать заново… Но если ты не можешь меня простить — я уйду одна. Просто скажи. В комнате повисла тяжёлая, давящая тишина. Адель не двигалась. Она стояла посреди комнаты, и я видела, как краска медленно сходит с её лица, оставляя мертвенную, пугающую бледность. Её пальцы, только что касавшиеся моих волос, резко отдернулись, словно они обожглись о что-то скверное. — Что?.. — её голос прозвучал почти шёпотом, но в этой тишине он ударил не хуже пощёчины. — Что ты сейчас сказала? — Адель, пожалуйста, у нас мало времени… — я попыталась протянуть к ней руки, но она резко сделала два шага назад, увеличивая дистанцию между нами. На её лице отразился такой дикий, первобытный шок, какого я не видела у неё никогда. — Не трогай меня! — вдруг сорвалась на крик она. Её затрясло. — Ты… ты закладчица?! Всё это время ты носила в карманах эту дрянь? Пока я вкалывала в кофейне, пока я пеклась о тебе, ты рисковала нашей жизнью ради… ради чего?! О каких собаках ты мне врала каждое утро?! — Ради нас! — я тоже повысила голос, поднимаясь с колен. Слёзы душили меня, адреналин снова ударил в голову. — Нам не хватало денег, Адель! Нам едва хватало на эту чёртову комнату! Я хотела, чтобы мы выбрались из этой нищеты! — И поэтому ты пошла убивать?! — Адель закричала так громко, что за тонкой стеной коммуналки кто-то заворочался. Она схватила себя за волосы, её глаза были огромными, полными ужаса и подступающей истерики. — Ты убила человека, Лея! Ты понимаешь, что ты говоришь?! Ты труп в багажнике возишь! Ты превратилась в зека! Ты сошла с ума! — Он угрожал тебе! — я шагнула к ней, сжимая кулаки так, что ногти вонзились в разбитые ладони. — Этот парень, Том, он прижал меня! Он заставил бы меня работать на него всю жизнь, а если бы я отказалась, он обещал прийти за тобой! Понимаешь ты своим глупым мозгом или нет?! Я защищала тебя! Если бы не этот трос, сейчас бы копы оформляли твой труп, а не его! — Да лучше бы мой! — в слезах выкрикнула Адель, ударив кулаком по шифоньеру. — Лучше бы меня убили, чем знать, что девушка, которую я любила, стала хладнокровной убийцей! Ты принесла чужую кровь в наш дом, Лея! Ты втянула Гошу! А теперь ты пришла сюда и предлагаешь мне взять эти грязные миллионы и бежать, как ни в чём не бывало?! Ты думала, я обрадуюсь?! Думала, я скажу «какая ты молодец, поехали»?! Каждое её слово кололо меня в самое сердце. Я сделала всё это, чтобы спасти наш мир, но прямо сейчас этот мир рушился на моих глазах, уничтожаемый её криком. Она смотрела на меня не как на защитницу, а как на опасного монстра. — Значит, так? — мой голос вдруг упал, став ледяным. Паника исчезла, уступив место глухой, злой обиде. — Значит, ты остаёшься? Отлично. Сиди здесь, жди полицию. Они придут, Адель. Рано или поздно они свяжут Тома со мной, а меня — с этим адресом. И тебя закроют как соучастницу просто потому, что ты спала со мной в одной кровати. Я резко развернулась, схватила рюкзак с ноутбуком и сделала шаг к двери. — Лея, стой! — Адель рванулась за мной, перехватив за локоть. Её лицо было залито слезами, в глазах метались любовь, ярость и абсолютная безысходность. — Куда ты пойдёшь?! Ты пропадёшь одна! — А тебе какое дело? — я зло выдернула руку. — Я же чудовище. Отпусти меня. Мы стояли друг против друга, тяжело дыша. Напряжение между нами было настолько острым, что казалось, его можно потрогать руками. Часы на стене громко тикали, отсчитывая последние минуты до рассвета и до приезда первых патрулей. Времени на ссоры больше не было, но и прежнее доверие между нами было сожжено дотла. Адель не отпустила. Она снова вцепилась в рукав моей куртки, но уже не с яростью, а с какой-то отчаянной, мёртвой хваткой. Её всю била крупная дрожь. — Пусти, — процедила я сквозь зубы, хотя у самой внутри всё выло от боли. — Ты же сама сказала, что я монстр. Беги от меня. — Да если бы всё было так просто! — Адель сорвалась на глухой, придушенный рык, боясь разбудить соседей за стеной. Она прижалась лбом к моему плечу, и я почувствовала, как её горячие слёзы прожигают мою куртку. — Ты дура, Лея… Какая же ты эгоистичная дура. Ты решила всё за нас двоих. Сама пошла на это, сама замаралась, а мне теперь что делать с этой твоей «защитой»? Как мне с этим жить?! Я замерла, не в силах сделать шаг к двери. Моя рука на дверной ручке ослабла. — Нам нужно уходить, Адель, — уже мягче, с тихим отчаянием произнесла я. — Если нас примут здесь, то всё, что я сделала… всё было зря. Том мёртв. Его не вернуть. Но мы ещё можем выжить. Адель медленно подняла голову. В её глазах была такая глубокая, чёрная тоска, что мне стало по-настоящему жутко. Она смотрела на меня и видела перед собой другого человека. Той прежней, весёлой Леи больше не существовало. Но, несмотря на весь этот ужас и шок, её любовь — ломаная, созависимая, пугающая — оказалась сильнее её морали. — Я ненавижу тебя за то, что ты сделала, — тихо, разделяя каждое слово, пообещала она. — Я никогда этого не забуду. И не прощу, наверное. Она отпустила мой рукав, резко развернулась к шкафу и вытащила старую спортивную сумку. Начала швырять туда вещи — хаотично, зло, разрывая ткань, если та цеплялась за полки. — Но одна ты не поедешь. Ты в первую же неделю сдашься или наткнёшься на копов. Мы уедем. Но не думай, Лея, что всё будет как раньше. Между нами всё кончено. Мы просто беглые соучастницы. Слышишь меня? Я промолчала. Я знала, что она говорит это от шока и боли, но её согласие ехать со мной было для меня главным. Пусть ненавидит, пусть кричит — главное, она будет в безопасности, рядом со мной. На грязные деньги Тома я куплю нам новые паспорта, мы уедем на юг или вообще пересечём границу. Время вылечит. Должно вылечить. Через пять минут мы стояли у порога. Две сумки, ноутбук со смертоносным криптокошельком в моём рюкзаке. Адель первой толкнула дверь коммуналки. Мы вышли на тёмную, пахнущую сыростью улицу. В лицо ударил прохладный предсмертный ветер уходящей ночи. На горизонте, окрашивая тучи в грязно-розовый цвет, занимался первый рассвет нашей новой, объявленной в розыск жизни. — Куда? — не оборачиваясь, спросила Адель, кутаясь в куртку. — На автовокзал, — ответила я, поудобнее перехватывая лямку рюкзака. — Садимся на любой ближайший рейс до границы. А там разберёмся. Мы двинулись по безлюдному тротуару, держась друг от друга на расстоянии вытянутой руки. Нас больше не связывали общие мечты. Нас связывала общая кровь и общая проблема.