Что, чёрт возьми, происходит?

      Стекло в старой деревянной двери офиса дребезжит, захлопываясь за спиной М.М.       — ...и я тебя прикончу, можешь не сомневаться, — чеканя каждое слово, говорит он в трубку, чтобы собеседник точно усвоил посыл, и резким движением сбрасывает вызов. Он делает глубокий вдох и поворачивается к остальным. — Просто, блядь, обожаю, когда Бутчер берет и сваливает в туман, не сказав ни слова, а нам его искать. Лучи предзакатного солнца падают наискосок через высокие окна, и в их свете над старым деревянным полом танцуют пылинки — верный признак того, что М.М. в последние дни был слишком взвинчен, чтобы маниакально вылизывать офис до блеска.       Хьюи рассматривает грязный след от ботинка на паркете и предпочитает промолчать. Ему не хочется лезть на рожон. Он вертит в руках бумажный стакан с остывшим кофе и неопределенно мычит — с такой интонацией, которую М.М. при желании может принять за согласие.       Энни, напротив, фыркает и закатывает глаза.       — Бутчер в последнее время всё равно бесполезен, — Она сидит напротив Хьюи за своим столом, откинувшись на спинку кресла и скрестив руки на груди. — Вы тоже заметили, какой он, блин, странный? На днях он как будто сам с собой разговаривал.       Кимико, сидящая на краю стола Энни, быстро печатает что-то в телефоне и показывает экран. Энни пробегает глазами по тексту и кивает.       — Точно, — соглашается она. — Я тоже думаю, что у него галлюцинации.       М.М. вскидывает руки.       — Да плевать, — отрезает он. — Справимся и без него. Итак, на чем мы остановились? — Он вдруг резко оборачивается, будто только что о чем-то вспомнил. — Где прохлаждается Француз?       — С ногой Кимико, — в один голос отвечают Хьюи и Энни.       — Ладно, хорошо. Хоть кто-то тут занимается делом. — М.М. указывает на Кимико. — Дуй к нему и помоги, сделайте всё, что сможете. Если эта новая информация окажется липой и мы никак продвинемся с мертвой точки, твоя ампутированная нога останется нашей последней надеждой.       — Она в любом случае наш единственный шанс, — констатирует Энни. Кимико даже не моргнула: она продолжает сидеть на столе, болтая (отросшими) ногами с невинной улыбкой и широко распахнутыми глазами. — Откуда мы вообще знаем, что это место существует... и что если оно существует, то это реально лаборатория доктора Шаха?       — Не знаем, — покладисто отвечает М.М., — но проверить всё равно стоит. Если повезет, может, и сам этот тип там прячется.       — И, возможно, мы найдем еще немного V, — оптимистично добавляет Хьюи. Он подносит кофе к губам, но передумывает и осторожно ставит стакан обратно на стол. По правде говоря, он уже и не помнит, когда именно купил этот кофе — не исключено, что тот стоит здесь со вчерашнего дня.       — Если повезет, — пессимистично повторяет Энни. — А это, знаешь ли, с нами в последнее время случается редко.       Хьюи выдавливает улыбку, надеясь, что она выглядит достаточно искренней.       — Может, на этот раз удача будет на нашей стороне, чисто для разнообразия, — предлагает он. Энни бросает на него мягкий, сочувствующий взгляд, от которого у Хьюи встает ком в горле. Он удерживает улыбку и старается не думать о событиях последних дней.       — Молись на это, пацан, — бормочет М.М. Он наконец опускается на стул, и его плечи немного обвисают. Внезапно он выглядит очень уставшим, и Хьюи невольно вспоминает паническую атаку, накрывшую здоровяка в особняке Тек Найта. — Но в одиночку мы это не вытянем, — продолжает М.М. и многозначительно заглядывает каждому в глаза… отчего у Хьюи тут же возникает дурное предчувствие. — Ладно? Так что, прежде чем кто-то начнет истерить, давайте подумаем рационально. Лаборатория - ну, то, что скорее всего является лабораторией - находится в здании Vought. У нас доступа нет, но - к примеру - кому-то из «Семёрки» было бы чертовски просто кого-то туда провести...       Не успевает он договорить, как Энни уже качает головой, в унисон с Хьюи выкрикивая протесты. Весь оптимизм Хьюи как ветром сдуло, а в животе поселилось неприятное чувство.       — Точно нет, — горячо выпаливает он. — Нет, блядь. Ни за что.       — Я же сказал: не истерите.       — М.М., нам не нужен Ракета, — Энни подается вперед, чтобы придать словам веса. — Почему ты так рвешься втягивать его в каждую нашу операцию?       — Я не рвусь, но я был бы идиотом, если бы не использовал его, когда он настолько облегчает нам работу!       — Мы и раньше без него справлялись, и сейчас справимся!       — Энни, не беси меня, — М.М. предостерегающе поднимает палец почти отеческим жестом. — Ракета готов помочь, и я этим воспользуюсь. Кто-то в любом случае должен пойти с Хьюи, потому что одному идти опасно.       У Хьюи округляются глаза.       — Одному? — переспрашивает он осевшим голосом. — Почему это?       — Я же только что сказал: не одному! — нетерпеливо всплескивает руками М.М.       — Конечно, не одному, потому что я иду с ним, — воинственно заявляет Энни, упирая руки в бока.       — Нет, ты нужна мне здесь...       М.М. и Энни вступают в затяжной спор, каждый ни к чему не приведёт, но Хьюи их уже не слышит. Он молча смотрит в пространство — куда-то в сторону грязного отпечатка подошвы — и думает о том, как ему пережить следующие несколько дней в компании человека, из-за которого он вообще здесь оказался.       Машина, которую М.М. раздобыл бог знает где, оказывается квадратной европейской колымагой ржавого цвета. Ей на вид лет тридцать, а звучит она так болезненно, будто готова испустить дух в любую секунду. На носу виднеется полустертый логотип, в котором едва угадывается надпись «FIAT». С пыхтением, машина замирает у обочины в паре кварталов от офиса, где ждут Хьюи и Энни, пока М.М. с гордым видом выкарабкивается из-за руля.       Хьюи кривится, а когда переглядывается с Энни, видит на её лице точно такое же выражение.       — Если вас не прикончит Vought, это сделает данное транспортное средство, — весьма «обнадеживающе» бормочет Энни. Она плотнее запахивает куртку, когда их обдает холодным утренним ветром.       Хьюи мысленно соглашается с ней. М.М. подходит к ним и с такой торжественностью протягивает ключи, будто он отец, вручающий сыну ключи от семейного авто в вечер выпускного, чтобы тот прокатил свою девушку. От этого сравнения, возникшего в голове, Хьюи едва не передергивает — особенно когда он вспоминает, кто в этой ситуации выступает в роли «девушки».       — Спасибо, — бормочет он, надеясь, что лицо выражает благодарность. Он тянется за ключами, но не успевает их взять: рядом раздается знакомый рев мчащегося экспресса, и поток воздуха бьет Хьюи в лицо. Секундное дело — Хьюи успевает только моргнуть, а Ракета уже стоит в паре шагов от них на тротуаре, вертя ключи в руке.       — Миленько, — роняет он тоном человека, который явно не впечатлен. Он переводит взгляд с машины на М.М., пару раз подбрасывает и ловит ключи, уперев другую руку в бок. — От прадедушки досталась?       На нем нет привычного синего супергеройского костюма. Вместо него — простые джинсы, толстовка и джинсовка, а на носу вместо привычного девайса — обычные солнечные очки. На плече висит синяя спортивная сумка. Он выглядит как Реджи, а не Ракета.       Первой в себя приходит Энни. Она угрожающе поворачивается к Ракете, почти незаметно (и, скорее всего, подсознательно) загораживая собой Хьюи от супера. Хьюи снова моргает и пытается взять себя в руки.       М.М. опускает теперь уже пустую руку.       — Не твое дело, откуда она, — отрезает он, затем переводит взгляд с Ракеты на Хьюи, назидательно подняв палец. — Но чтоб вернули мне её в полном порядке, без единой царапины, иначе вы у меня попляшете. Ясно?       Ракета фыркает, а Хьюи вздыхает.       — Всё с ней будет нормально, — заверяет второй М.М., который, в свою очередь, награждает его взглядом «очень на это надеюсь», после чего поворачивается к суперу.       — Ракета, тебя кто-нибудь видел?       — Шутите? разумеется, нет, — отвечает тот с легкой обидой на лице.       — А если дело затянется на несколько дней, тебя не спохватятся искать?       — Я подготовил алиби. Все думают, что я на какой-то постановочной спасательной операции.       Энни кривится — по её лицу ясно, что она думает о «постановочных операциях» Vought, но Ракета предпочитает её игнорировать. Как и Хьюи. Он скучающе крутит ключи на пальце, и всё его нутро источает незаинтересованность: он явно предпочел бы оказаться где угодно, только не здесь, но так и быть, делает одолжение.       — Чудесно, — кивает М.М. и идет к багажнику, жестом веля им следовать за ним. — Я забил его всяким дерьмом, которое может вам понадобиться, — Когда они обступают машину и он открывает багажник, их взору предстает филиал оружейного магазина. — Но это только на крайний случай. Вы едете не цирк устраивать и не привлекать внимание каждого утырка из Vought в округе, окей? Просто тихо разведаете территорию, найдете доктора Шаха, если он там, и вирус. Если никого нет — уезжаете. И желательно без лишнего шума. Ясно?       Хьюи и Ракета молча кивают в унисон. Энни вкладывает в руку Хьюи одноразовый телефон.— Здесь адрес места, — говорит она. — Установленный GPS выведет.       — Постарайтесь провернуть всё быстро и не отсвечивать, — с нажимом повторяет М.М., на что Ракета лишь закатывает глаза. — Никакого геройства и побочных квестов. Туда и обратно, без лишней херни.       — Да-да, мы поняли.       — Можно подумать, ему свойственно «излишнее геройство», — бурчит себе под нос Энни.       Ракета поворачивается к ней, но его глаза скрыты за стеклами очков, так что Хьюи не может понять, какое у него сейчас лицо. Однако он молчит. Вместо него хмурится М.М., зыркая на Энни.       — Я был бы очень рад, если бы вы оба повзрослели и перестали собачиться, — устало произносит он, — потому что у нас есть дела поважнее.       Супер по-прежнему ничего не говорит, но через секунду кивает М.М., и тот кивает ему в ответ. У Хьюи вдруг возникает чувство, что между этими двумя есть какое-то свое понимание. Конечно, именно М.М. поддерживает связь с Ракетой, получает от него разного рода информацию и втягивает супера в планы Пацанов.       Энни тоже замолкает, хотя по лицу видно, что она просто делает над собой усилие, чтобы вести себя прилично. Затем она поворачивается к Хьюи, и в её глазах мелькает тень тревоги.       — Пиши, если что-то пойдет не так, и мы сразу примчимся, — говорит она.       — Всё будет путем, — отвечает Хьюи с фальшивой уверенностью. Затем он выдавливает слабую полуухмылку. — А если что и случится, у меня же под рукой будет супергерой, так ведь?       Упомянутый фыркает, но уголок его рта тоже дергается. Он еще раз прокручивает ключи на пальце и вдруг, без всякого предупреждения, кидает их Хьюи.       — Кэмпбелл, ты за рулем.       И он действительно ведет — большую часть времени.       Поначалу Хьюи в ужасе от мысли о часах, которые им предстоит провести вдвоем в машине: разругаются ли они в первые же десять минут или (что еще хуже) будут сидеть всю дорогу в неловком молчании. Но Ракета, настроив навигацию в телефоне, принимается крутить ручку доисторического радио, пока из динамиков не доносится чье-то хриплое пение.       — Господи, — наигранно печально вздыхает он, — серьезно, откуда это корыто? Оно из каких годов, из восьмидесятых?       — Без понятия, — отвечает Хьюи и зачем-то добавляет: — Кажется, у моего отца когда-то было нечто подобное.       Тот бросает на него взгляд, и Хьюи тут же вспоминает их разговор об отце. На мгновение ему становится страшно, что Реджи захочет это обсудить, но тот быстро напоминает себе, что он — Ракета, и ему глубоко насрать на Хьюи и его отца.       — Ага. — Он еще немного мучает радио, но связь становится только хуже, так что в итоге он сдается и откидывается на спинку сиденья. — И сколько нам тащиться на этом хламе?       — Ты что, даже не знаешь, куда мы едем? — поражается Хьюи.       — Я знаю, куда мы едем, — медленно и нетерпеливо чеканит Ракета, — я не знаю, сколько это займет времени на этой развалюхе. — Он скрещивает руки на груди и бормочет: — На своих двоих я был бы там гораздо быстрее.       Хьюи закатывает глаза.       — Окей, тогда беги вперед, если тебя так бесит эта... — он косится на спидометр, — ...черепашья скорость в пятьдесят шесть миль в час. Извини, что машина прадеда М.М. не может быстрее. И, скорее всего, мы доберемся только к завтрашнему дню.       — Просто зашибись.       На какое-то время воцаряется тишина, сквозь которую пробиваются обрывки неузнаваемой песни из радио. Ракета, сложив руки, пялится в окно, а Хьюи напряженно смотрит вперед, вцепившись в руль в положении «десять и два часа».       — Так она реально его прадеда? — спустя долгие минуты задумчиво спрашивает Супера. Хьюи моргает, и уголок его рта дергается в слабой полуулыбке.       — Эм, я на самом деле понятия не имею. Просто к слову пришлось.       Ракета открывает бардачок и начинает рыться в документах на машину.       — Готов поспорить, она принадлежала какому-нибудь его чертовски древнему родственнику, — говорит он при этом.       Хьюи позволяет ему скучающе копаться в каждом углу салона — видимо, в надежде хоть чем-то занять себя во время нудной дороги. Сняв очки, Ракета цепляет их за ворот толстовки, и Хьюи краем глаза наблюдает за ним.       В закрытом пространстве машины Хьюи улавливает его запах: и он ему знаком. Хьюи осознает, что все студенческие годы пользовался тем же самым — дезодорантом «A-Train Fresh». Его рекламировали как средство для атлетов, и хотя Хьюи был от атлета бесконечно далек, Ракета был его любимым супергероем, дезодорант приятно пах, и его всегда можно было найти в ближайшей лавке-дыре. А поскольку Ракета — лицо продукта, неудивительно, что он им пользуется. Возможно, у него даже в контракте прописано, что он обязан это делать. Кто знает.       Спустя пару часов после того, как они покинули город, Реджи указывает на рекламный щит «Vought-A-Burger» у дороги: акция — фигурка Пучины в подарок при покупке двух коктейлей «Блэк Нуар», через одну милю на повороте направо.       — Вот тут нужно сделать остановку, — заявляет Ракета.       — Зачем?       — Потому что мне надо пожрать.       — Разве ты не ел перед выездом?       — Ел, но мне нужно восполнять калории.       — Это так важно? — недовольно спрашивает Хьюи. — Ты только и делал что ныл о том, как медленно мы тащимся и когда вообще приедем.       — Никто не ныл, — хмурится Ракета, поворачиваясь к нему. — Просто завались и перестраивайся в правый ряд.       — Великолепно...       У фастфуда обнаруживается парковка, почти пустая, и столики на улице, за которыми никто не сидит — очевидно, из-за холода. Ракета водружает очки обратно на нос и накидывает капюшон, чтобы его ненароком не узнали, после чего заходит в «Vought-A-Burger», а Хьюи спешно следует за ним.       Внутри почти никого нет, несмотря на обеденное время, так что мест для выбора предостаточно. Хьюи со своим заказом вдумчиво выбирает стратегически выгодное место, откуда просматриваются все двери. Следом за ним приземляется Ракета со своим подносом, на котором громоздится целая гора еды.       — Ты не шутил, — замечает Хьюи, пока Реджи усаживается напротив него, спиной ко всем людям и входу.       — Мгм, — бросает он, кидая на стол маленький сверток. — Подарочный Пучина.       Хьюи морщится, но берет упаковку и вскрывает её.       — Ой, как я рад.       — Знаешь, мне, вообще-то, нужно потреблять три тысячи калорий в час, по крайней мере, когда я в форме, — Хьюи отрывается от пластиковой фигурки Пучины и наблюдает, как Ракета откусывает огромный кусок от своего «Биг Хоум Бургера» и продолжает с набитым ртом: — Технически сейчас я не в ней, но лучше заправиться перед этим заданием.       — Как скажешь, — отвечает Хьюи, хотя и не чувствует, что тому действительно нужно его одобрение. Он ставит миниатюрного Пучину на стол между ними. Тот гордо восседает на дельфине с трезубцем в руках, которого в реальной жизни у него, скорее всего, отродясь не было.       Взгляд Ракеты перемещается с бургера на игрушку — Хьюи видит его глаза за чуть сползшими на нос очками.       — Как же я ненавижу этого придурка, — бормочит супер. Уголок рта Хьюи дергается в безрадостной усмешке.       — Да уж, — говорит он. — Почему нам не дали фигурку Ракеты?       Тот вскидывает бровями, смотрит на него и поправляет очки на переносице. Он ничего не говорит, но Хьюи знает: они оба думают об одном и том же.       «Спецвыпуск для Comic-Con 2016?» — сказал он в тот день, когда пришел в квартиру Хьюи и его отца. Он угрожал убить отца Хьюи и наткнулся на его коллекцию фигурок Ракеты. Находясь под кайфом (и со всеми вытекающими симптомами), он был взвинчен, его движения были резкими и дергаными, на лбу выступила испарина, и он насмешливо хохотал над коробкой с экшен-фигуркой в руках. «Их же всего пару сотен выпустили!» Его дико забавляло, что Хьюи был его фанатом.       Спустя минуту долгого, неуютного молчания Ракета возвращается к своей горе еды.       — Да ну, те еще более убогие.       Их путь пролегает на северо-запад, и по мере того, как старый FIAT поглощает мили, на обочинах всё чаще мелькает снег. Хьюи неизменно за рулем, а Ракета спустя какое-то время наконец находит подход к древнему радио и выжимает из него музыку. Хьюи выстукивает ритм на руле, поглядывая в навигатор.       Его так и подмывает промолчать до самого конца пути, позволив неуютной тишине заполнить салон, но он и сам чувствует себя не в своей тарелке. Тишина давит, да и рождественские песни по радио уже осточертели. Если он еще хоть раз услышит «Santa Tell Me» Арианы Гранде, он направит машину в обрыв и убьет их обоих.       Он вздыхает.       — Так как тебе удалось убедить всех, что ты сейчас на какой-то липовой спасательной операции? — спрашивает он как бы между делом.       До этого момента Реджи сидел, расслабленно откинувшись и сползя в кресле, скрестив руки на груди. Он только ноги на приборную панель не закинул, и — поразительно — в наши дни не кажется безумием мысль, что сделал он это из уважения к М.М. Он безучастно смотрел в окно через солнечные очки, но теперь повернулся к Хьюи.       — М? А, Эшли помогла.       Хьюи хмурится.       — Что, ваш гендиректор? — недоуменно переспрашивает он. — С чего бы это? Ты её чем-то шантажируешь?       — Ну, технически мы шантажируем друг друга, — отвечает герой, заставляя Хьюи вскинуть брови. — Мы оба по уши в дерьме. Она знает, что я — «крот», а я знаю кое-что о ней... — он пожимает плечами. — Так и держим друг друга в узде.       — И помогаете, — делает вывод Хьюи.       Ракета не отвечает, лишь снова пожимает плечами. Он выглядит как человек, которому неловко и который не хочет об этом говорить, так что Хьюи проявляет великодушие и решает оставить его в покое, потянувшись чтобы прибавить звук.       Но, видимо, Реджи подумал о том же самом. Их руки сталкиваются у приборной панели, и у Хьюи на мгновение екает в животе.       — Эй, — с упрёком говорит Реджи, слегка отталкивая руку Хьюи. — Ты веди, диджей тут я.       — О, окей, — отвечает Хьюи с коротким нервным смешком. Он покрепче сжимает руль.       Машина в итоге выдерживает только до позднего вечера.       Пейзаж довольно красивый: с одной стороны дороги тянется пустое поле, его темная бурая земля испещрена белыми сугробами, а с другой — волнуются холмы, поросшие соснами. Последний город они проехали почти час назад, и заходящее слабое зимнее солнце скрыто тучами, когда тарахтелка внезапно начинает замедляться.       — Эм, — заминается Хьюи, и Реджи отрывается от телефона. В другой его руке — наполовину съеденный батончик «Brave Maeve Pride», который он ранее выудил из кармана джинсовки.       — Что такое? — спрашивает он, а затем замечает изменение скорости. — Почему мы останавливаемся? — Он оглядывается по сторонам.       — Не знаю, — отвечает Хьюи. Машина медленно замирает, мотор издает щелкающий звук и глохнет. Реджи выпрямляется в кресле.       — Кэмпбелл, что за херня, — недоумевает он совершенно искренне.       — Да не знаю я! — повторяет Хьюи, на сей раз слегка истерично. Он поворачивает ключ в замке зажигания: мотор начинает кашлять, но не заводится, сколько бы Хьюи ни крутил ключ. Ракета, «очень помогая», просто сидит, смотрит и ждет, что что-то произойдет.       В конце концов Хьюи бросает ключ и роняет руки на колени. Он смотрит на Ракету, который пристально смотрит на него в ответ. Тот даже снял очки и сверлит Хьюи своими темными глазами.       — Только не беси меня, — говорит он прежде, чем Хьюи успевает что-то сказать. Хьюи беспомощно вскидывает руки — мол, «и что ты хочешь, чтобы я сделал?». Затем он молча выходит из машины и идет к капоту.       Дорога пустынна, ни души, а на улице куда холоднее, чем было в полдень на парковке «Vought-A-Burger». Дыхание Хьюи вылетает белыми облачками пара. Он растирает ладони, прежде чем взяться за капот.       К этому моменту Реджи тоже выкарабкивается из машины — Хьюи хотя бы за это премного благодарен. Не то чтобы от супера было много толку. Он встает рядом с Хьюи, и они оба тупо смотрят на двигатель.       — И на что мы вообще должны смотреть? — тактично спрашивает лучший ассистент. — Как понять, что сломалось? Вроде ничего не дымит.       — Без понятия, чувак, я в машинах не шиша.       — А я, по-твоему, «шиша»? Я девяносто процентов жизни передвигаюсь на своих двоих.       Хьюи кладет руку на голову, запуская пальцы в волосы, и пытается не паниковать. Он делает глубокий вдох.       — М.М. специально подчеркивал то, что нужно беречь машину, — в отчаянии говорит он.       — Но мы же ничего не сделали! — протестует Реджи. — Не мы её сломали. А если и мы, то это был ты — ты же за рулем.       — Спасибо, утешил, — Хьюи уставился на него, опуская руки вдоль. — Засранец. Ты очень помогаешь.       Реджи кривится и разводит руками.       — Я просто констатирую факт.       Хьюи закатывает глаза, отворачивается и достает телефон. Согласно Google Картам, до ближайшего населенного пункта полчаса езды, а быстрый поиск выдает одну авто мастерскую.       Пока он набирает номер, он оглядывается на спутника: супергерой тем временем захлопнул капот и теперь стоит, прислонившись к нему со скрещенными руками. Очки снова на носу, темные линзы скрывают глаза, но у Хьюи возникает чувство, что тот смотрит прямо на него.       — Звоню механику, — поясняет Хьюи, будто это и так не очевидно. Ракета не отвечает, отворачивая голову. На другом конце провода снимают трубку, и Хьюи тоже отворачивается.       После того как Кэмпбеллу удается вызвать мастера, им, по сути, не остается ничего другого, кроме как ждать. Они возвращаются в машину, которая начинает стремительно выстывать. Хьюи дышит на ладони и трет их друг о друга, а Ракета кладет очки на колени, плотнее запахивает джинсовку и прячет руки в карманы. Какое-то время они сидят в полной тишине, и Хьюи с досадой смотрит куда-то вдаль.       — А ведь мы обещали М.М., что с ней ничего не случится, — бормочет он.       — Это не наша вина, что бы там ни сломалось, — упрямо повторяет Реджи.       — Не спорю, но всё же.       Ракета закатывает глаза, и Хьюи уже ждет какого-нибудь пофигистичного или издевательского замечания, ну или что тот просто промолчит — но он лишь вздыхает.       — Слушай, мы вызвали ремонтников, они заберут её и починят. Максимум день, и получим обратно, поедем дальше как ни в чем не бывало. — Он косится на Хьюи. — М.М. ничего не скажем, ты ведь не хочешь чтобы у старика случился сердечный приступ?       Хьюи неуверенно смотрит на него в ответ.       — Ничего ему не скажем?       — Да, раз уж она всё равно будет починена, — уверенно отвечает Ракета, будто это даже не обсуждается. — Спорим, когда она вернется от механиков, это ведро будет в лучшем состоянии, чем когда нам его дали.       Хьюи слабо улыбается. Тревожное чувство вины в груди немного отпускает.       — Может быть.       — Не «может быть», — тяфкает Реджи, и кажется, у него вдруг резко поднялось настроение, настолько, что он даже демонстрирует идеальную белоснежную улыбку. — А точно.       Улыбка Хьюи невольно копирует чужую, становясь шире.       — Ладно, — уступает он. — сдаюсь.       — Вот так бы сразу, — кивает Реджи. Он сползает чуть ниже в кресле, пытаясь устроиться поудобнее перед долгим ожиданием, хотя механик обещал быть с эвакуатором через полчаса. — Жаль, музыки нет.       — Послушай с телефона, — предлагает Хьюи, но тот лишь качает головой. Затем он вытаскивает руку из кармана куртки: в ней еще один батончик «Brave Maeve Pride» — и он протягивает его Хьюи.       — Будешь? — спрашивает он. Хьюи настолько опешивает, что не отвечает, а просто пялится на сладость так, будто никогда в жизни ничего подобного не видел. Открытое, веселое выражение лица Реджи в этой тишине немного меркнет. Он добавляет: — У меня в сумке еще есть.       Хьюи моргает и быстро берет себя в руки.       — О, — говорит он и медленно тянется за батончиком. Он берет его осторожно, словно взведенную бомбу. — Спасибо.       Он не знает, почему чувствует себя таким странно растроганным. Атмосфера в машине тоже стала какой-то необычной: тишина, которую до этого всегда удавалось сделать терпимой, теперь кажется совершенно неловкой. Хьюи смотрит на батончик в своей руке, затем медленно разрывает радужную упаковку.       — Почему ты так затарился батончиками «Смелой Мэйв»? — спрашивает он наконец, просто чтобы разрядить обстановку. Ракета жмет плечами и прячет руку обратно в карман. На Хьюи он не смотрит.       — Из всего того дерьма, которое Vought International запихивает людям в глотки, это еще можно есть, — говорит он.       Хьюи вынужден признать его правоту. Он откусывает кусочек и задумчиво хмурится.       — А как же хлопья «Frosted A-Trains»? — спрашивает он, пережевывая. Ракета поворачивается к нему и фыркает, а Хьюи подавляет улыбку. — А энергетик «Turbo Rush»? Пиво «Speeding Bullet»?       — И что ты хочешь, чтобы я сказал? — закатывает глаза Реджи, но уголок его рта тоже дергается. — У «Turbo Rush» вкус блевотины, а у хлопьев вообще никакого вкуса нет. А пиво я, кажется, пил один раз в жизни, и этого хватило.       — Ого, — вскидывает брови Хьюи. — Смотри, чтобы в Vought не услышали.       — В Vought мы все так работаем, — замечает Ракета. В его взгляде появляется тень досады, и он отворачивается к окну. — Все гребаные притворщики, никто не любит то, что его заставляют рекламировать, или те дешманские фильмы, в которых нам приходится сниматься... — Он задумывается и поправляет себя: — Ну, кроме Пучины, разве что. Этот безнадёжный, скорее всего, реально кайфует от всего этого.       С этими словами он вынимает руки из карманов и берет свои очки, но вместо того чтобы надеть их, просто задумчиво вертит в пальцах. Хьюи доедает последний кусок батончика, краем глаза наблюдая за руками Ракеты.       Ему вспоминаются два случая, когда он пожимал ему руку: первый — фальшивое извинение пять лет назад, и второй — прощение всего несколько дней назад.       Первый случай в памяти уже не такой четкий, он помнит только подавленную паническую атаку и то невероятное чувство, когда он заставил себя собраться, смело посмотреть супергерою в глаза и непринужденно ухмыльнуться, будто всё в порядке.       Второй раз врезался в память гораздо отчетливее. Холод зимнего вечера в легких, запах мусора и кошачьей мочи в переулке. Ладонь Ракеты была скрыта геройским костюмом, но пальцы были теплыми и сильными, когда он принял протянутую руку Хьюи.       Реджи надевает очки, и Хьюи отводит взгляд, сминая в кулаке радужную обертку от батончика.       Городок, в который эвакуатор притащил их тарахтелку, настолько мал, что Хьюи даже засомневался, можно ли называть это городом. Стоя перед открытым гаражом мастерской, он скептически разглядывает те пару улиц, которые механик ранее окрестил «центром», пока Ракета допрашивает того, сколько времени займет ремонт.       — Ну, понимаете, это дело небыстрое, — произносит механик, и это звучит настолько плохим предзнаменованием, что Хьюи тоже вслушивается в разговор. Мужчина в комбинезоне чешет небритый подбородок. — Видите ли, у меня тут до вас еще клиенты в очереди, ждут свои машины. Я должен сначала закончить их.       — Ладно, и сколько это займет? — нетерпеливо спрашивает Реджи. Солнце уже зашло, но под уличными фонарями супергерой всё еще не снимает очки — видимо, боится, что его узнают, но из-за этого он просто выглядит хамоватым.       — Ну, точно сказать я вам не могу, сами понимаете, кто ж знает, сколько там возиться с остальными...       — Хотя бы примерно! К утру будет готово?       — Конечно, — отвечает механик, но прежде чем кто-то успевает испытать облегчение, он ухмыляется и добавляет: — Через недельку-другую.       — Через неделю?! — выходит из себя Ракета, но Хьюи успокаивающе вскидывает руку. — Ладно, — говорит он и пробует изобразить доверительную улыбку, мол, «я тебя понимаю». — Сколько ты хочешь? Чтобы закончить быстрее. Какова цена вопроса?       Ухмылка механика становится еще шире.       Уходя из мастерской, Хьюи не знает, радоваться ли ему тому, что удалось скостить «неделю-другую» до «пары дней», или сокрушаться, что он пообещал механику девяносто процентов денег, выделенных Пацанами на эту миссию. Ракета в одиночку сгрёб всю гору их оружия и барахла из багажника, чтобы отнести в единственный мотель в городе. Механик стал свидетелем этой сцены, так что Хьюи надеется, тот примет их за членов какой-нибудь «супер-банды», и это ускорит процесс ремонта.       Хьюи, неся свои вещи и спортивную сумку Ракеты, ведет путь к мотелю. Ресепшн увешан гирляндами и еловыми ветками, за стойкой сидит одна-единственная старушка. Хьюи активирует свою самую милую улыбку «хорошего парня», которая обычно подкупает пожилых дам. Впрочем, эффект изрядно портит Реджи, который стоит за его спиной — молчаливый, угрожающий, в капюшоне, в солнечных очках и с сумками, набитыми оружием, на плечах.       Мотель практически пуст, но (крайне немногословная и ворчливая) старушка дает им ключи от двух соседних номеров где-то в задней части здания. Двери выходят во внутренний двор, большую часть которого занимает огромный бассейн. Он пуст, на дворе зима, а вокруг разбросаны старые пластиковые шезлонги, которые явно не протирали месяцами. У стен стоят почти пустые автоматы со сладостями.       Реджи следует за Хьюи в его номер.       — Ты присмотришь за этим, — говорит он, сваливая гору оружия на одну из кроватей. Затем забирает у Хьюи свою сумку. — А я погнал пожрать.       — Куда? — спрашивает Хьюи. — Ты видел здесь хоть какой-то ресторан?       — Сейчас найду, — отвечает Ракета... раздается характерный звук отдаленно напоминающий несущийся локомотив, Хьюи обдает потоком воздуха, и Реджи уже и след простыл. Дверь за ним осталась нараспашку.       Хьюи оставляет свою сумку, выходит из номера и запирает дверь. Снова этот звук, ветер — и Ракета стоит рядом.       — Тут ниже по улице есть забегаловка, — говорит он. Капюшон сполз с головы, руки на бедрах. — Пусто, но открыто. Повар курит за зданием, а девка за стойкой разгадывает кроссворд. Гадает над албанским народным инструментом, четыре буквы.       — Ого, — невольно бормочет Хьюи, затем прочищает горло. — Ладно, тогда... мы идем туда?       — Ты как хочешь, — жмет плечами Ракета. — А вот я иду.       Хьюи тоже идет.       Он думает, что Ракета сейчас сорвется с места и ему придется плестись сзади в одиночку, но супер остается рядом, и они идут к кафе в обычном человеческом темпе. Внутри и правда совершенно пусто, только девушка за стойкой уткнулась в газету. Она приподнимается ровно настолько, чтобы принять заказ, и снова возвращается к кроссворду. На стойке стоит крошечная пластиковая елочка, а в окнах горят гирлянды.       Хьюи и Реджи садятся друг напротив друга, отчего у первого возникает чувство, будто они на свидании, и ладони начинают немного потеть. Он теребит салфетницу, а Ракета сидит, откинувшись и скрестив руки, и смотрит в окно на освещенную фонарями улицу.       — Если завтра машина не будет готова, я припугну того типа, — бурчит он под нос.       Хьюи решает ничего не отвечать и достает телефон. Он уже писал Энни раньше, что всё в порядке и они еще в пути (хотя тогда они уже торчали в ожидании механика). Теперь он снова отмечается, на этот раз говоря правду — что они остановились в мотеле. Энни тут же видит сообщение и отвечает, и Хьюи на какое-то время погружается в переписку с ней, пока не приносят еду.       — Успокоил свою девчонку, что я тебя еще не прибил? — спрашивает Реджи, накалывая на вилку сухую картофелину фри. Он не поднимает глаз на Хьюи, так что тот тоже возвращается к своему не самому аппетитному ужину.       — Она не «моя девчонка», и она не спрашивала, убил ты меня или нет, — бормочет он в тарелку.       — Нет? — переспрашивает после недолгого молчания Реджи, и Кэмпбелл не совсем понимает, к какому из утверждений это относится.       Наконец они оба поднимают взгляд. Ракета без очков, видна маленькая родинка в уголке глаза, и его осторожный взгляд открыто встречается со взглядом Хьюи. Тот не отвечает, они просто смотрят друг на друга пару ударов сердца, а затем возвращаются к ужину.       Из динамиков забегаловки тихо поет Крис Ри.       Мотель явно экономит на отоплении, но, по крайней мере, есть горячая вода. Хьюи принимает душ и сразу ныряет в постель. Постельное белье и одеяло отдают легкой затхлостью, но Хьюи сейчас на это плевать — он просто хочет закрыть глаза и провалиться в сон, долгий и глубокий, как спячка у медведя.       После Нью-Йоркских ночей здесь, в этом забытом богом городке, тишина кажется почти тревожной. Никакого ночного трафика и шума клаксонов, никаких шумных соседей сверху, которые именно в десять вечера решают попрактиковаться в чечетке, никаких завывающих сирен полиции или скорой.       Хьюи сонно моргает, глядя в темноту комнаты, и долго не осознает, что прислушивается к звукам за стеной — пока наконец не улавливает возню у соседа. Реджи только сейчас идет в душ: Хьюи слышит, как тот открывает воду. Он слушает гул труб в стене и то, как там время от времени что-то стучит — может, он ударился локтем в тесной душевой кабине, может, ставит гель для душа, а может, что-то уронил. Хьюи закрывает глаза, и пока вода продолжает шуметь, он думает о том, что Ракета явно не использует свою суперскорость, чтобы помыться — он растягивает удовольствие, никуда не торопясь. «Что там можно делать так долго?» — размышляет он про себя, но услужливое воображение уже подкидывает ответ. По животу и бедрам Хьюи разливается тепло, стоит ему представить мужчину под струями воды. Как тот подставляет лицо потоку, как капли бегут по его шее и груди, и рука Реджи следует за ними вниз по телу, к животу…       Хьюи открывает глаза и, перевернувшись на спину, уставляется в потолок. Он немного отпихивает от себя одеяло, кладет руку на лоб и делает несколько глубоких вдохов.       — Господи, — бормочет он в темноту и поправляет пижамные штаны. — Соберись, Кэмпбелл.       За стеной воцаряется тишина: вода больше не шумит, никто не возится. Хьюи закрывает глаза и, изо всех сил концентрируясь, старается не представлять Реджи в его постели.       Проснувшись утром, он первым же делом вспоминает, что вчера вроде бы видел кофейный автомат на улице у стены. Когда спустя добрых полчаса он выбирается из номера, то замирает в дверях, потрясенно моргая. Хьюи протирает глаза — не снится ли ему это? Но нет, всё верно: за ночь выпал снег. Вид отнюдь не сказочный — просто тонкий слой белизны на бетоне, который к тому же уже истоптан птицами, кошками и следами человеческих ног, которые могли принадлежать только Ракете. Хьюи гадает, как давно супер уже на ногах, и параллельно выискивает кофейный аппарат среди прочих.       Агрегат выглядит так, будто стоит здесь с девяностых, но Хьюи с оптимизмом жмет на кнопки.       — Ну, с этой штукой ты можешь развлекаться хоть до вечера, — раздается сзади голос, от которого Хьюи едва не подпрыгивает. Обернувшись, он видит приближающегося вдоль пустого бассейна Реджи. Тот одет в спортивки, толстовку и джинсовку, на носу — неизменные очки.       — Не работает? — Хьюи обхватывает себя руками и растирает плечи: он вышел в одном худи. Ракета качает головой. Он встает рядом с Хьюи, засунув руки в карманы. Его плечо почти касается чужого, и тот чувствует тепло его тела даже сквозь ткань. Супер кивает подбородком в ту сторону, откуда пришел.       — За кофе придется топать в ту забегаловку.       — Великолепно, — бормочет Хьюи, но не двигается с места. — Ты уже был там? — спрашивает он, хотя ответ очевиден. Супер ничего не говорит, лишь хмыкает и, пройдя мимо Хьюи, направляется к своему номеру. — И что мы будем делать сегодня? — оборачивается ему вслед Кэмпбелл. — Что мы будем делать тут целыми днями, если машину не починят быстро?       Ракета останавливается в дверях, поворачивается к Хьюи и прислоняется плечом к косяку. Второй думает, что тот наверняка бегал с утра — отсюда и спортивки, и эта аура приятно уставшего, удовлетворенного спокойствия.       — Починят, — отвечает супер. — Я же сказал: если он сегодня не закончит, я припугну его тем, что... сломаю ему ногу или типа того.       — Очень цивилизованный подход.       — У нас есть дело, Хьюи. — Глаз Ракеты за темными линзами не видно, но Хьюи почти на сто процентов уверен, что тот их закатил. — Нам некогда херней страдать.       — Ладно, — соглашается Хьюи. — И что, до тех пор будем просто сидеть и бить баклуши?       — Хочешь осмотреть местные достопримечательности? Готов поспорить, вон те сорняки у дороги имеют историческую ценность.       Хьюи не может сдержаться и расплывается в улыбке.       — Не сомневаюсь.       Хьюи уходит завтракать, а затем, за неимением лучших идей, и правда отправляется бродить по городку. Разумеется, он не находит ничего заслуживающего внимания, но это помогает убить время. Когда он возвращается к мотелю, утро уже позади. Он списывается с Энни, перечитывает информацию, которую они собрали о возможной лаборатории Vought, и пытается сориентироваться по Картам, чтобы они не ехали туда вслепую. Город-цель оказывается таким же крошечным, как и этот, и Хьюи хватает совсем немного времени, чтобы изучить его вдоль и поперек. Он даже находит закусочную прямо напротив нужного здания.       Около обеда он выходит из номера и какое-то время нерешительно мнется перед дверью Реджи. Он не знает, стоит ли звать его обедать или это будет выглядеть странно. Он заносит руку, чтобы постучать, но вовремя говорит себе, что соседа, скорее всего, даже нет внутри — ведь, если подумать, за всё это время из соседнего номера не донеслось ни звука.       — Ай, бред какой-то, — бормочет он после пары минут терзаний и в одиночку идет к кафе. И застает там Ракету.       Тот сидит в одной из кабинок, скрестив руки и наполовину сползя в кресле. Хьюи замирает перед входом и пару мгновений наблюдает через стекло двери, как супер скучающе смотрит в окно. На его лице застыло типичное для знаменитостей выражение «не приближайся ко мне и не разговаривай», хотя формально сейчас он не звезда, а просто какой-то рандомный парень. И всё же он чертовски хорош собой и харизматичен — из тех, на кого люди обычно оборачиваются, чтобы бросить еще один взгляд.       Реджи, будто почувствовав, что за ним наблюдают, внезапно поворачивает голову в сторону Хьюи. Несмотря на очки, он явно его заметил. Хьюи быстро толкает дверь и заходит внутрь, стараясь не выглядеть идиотом, который только что подглядывал с улицы.       В зале снова никого, кроме них и вчерашней девчонки за стойкой. В голове Хьюи мелькает мысль сесть за отдельный столик, но он тут же её отбрасывает: это смотрелось бы нелепо и по-детски. Он подходит к Ракете, который провожает его взглядом, и плюхается напротив.       — Привет, здесь не занято? — спрашивает он с легкой полуулыбкой.       — Нет, зарезервировано для кое-кого, — отвечает Реджи, и в его голосе нет издевки, только юмор. Он снимает очки, глядя на Хьюи, и его взгляд кажется почти добрым.       Хьюи требуется время, чтобы сообразить какой-нибудь остроумный ответ, но пауза затягивается настолько, что отвечать становится уже странно, и он решает промолчать. Официантка принимает заказ, и Хьюи гадает: Ракета тоже только что пришел или он сидит тут давно и почему-то ждал его, прежде чем заказать еду?       Хьюи всё больше теряется в этой ситуации. Он откладывает куртку и поддерживает беседу, которую заводит Реджи. После обеда разговор снова заходит о машине, и они направляются прямиком в мастерскую.       — Даю ему время до вечера, — говорит Реджи.       — А если не починит, что сделаешь? — закатывает глаза Кэмпбелл, которому эта тема уже порядком надоела. — А, постой, я знаю: припугнешь его тем, что сломаешь ему ногу.       — Или припугну его семью, мне без разницы.       — Эй, — теряет терпение Хьюи и хватает наглеца за руку. Они замирают на тротуаре. Реджи хмурится, глядя сначала на него, а потом на ладонь на своем плече, будто спрашивая «Ты как смеешь меня трогать?» Но Хьюи не боится, он лишь безрадостно усмехается. — Что, если бы мы - чисто для разнообразия - не угрожали каждому встречному бедолаге, который не делает мгновенно то, что мы хотим? Что, если бы ты хоть раз попробовал вести себя как нормальный человек?       Типичный ответ супергероя в такой ситуации «Я не нормальный. Я супер, я выше и круче». Но Ракета не из таких. Он расправляет плечи, выпячивает грудь, как перед дракой, и угрожающе придвигается к Хьюи вплотную.       Но за эти годы то чувство, от которого у Хьюи порой ёкало в животе при виде Ракеты, перестало быть страхом — оно превратилось во что-то совсем иное, о чем Хьюи предпочитал не думать. И сейчас он просто стоит напротив, не отводя взгляда (насколько это возможно сквозь солнечные очки), и не выпускает его руку… пока Реджи спустя пару долгих мгновений не отворачивается.       Тот отступает, вырывает руку и идет дальше по тротуару.       — Окей, ладно, и что ты предлагаешь? — Хьюи, постояв секунду в замешательстве, быстро догоняет его. — Торчать в этом паршивом мотеле, в этой богом забытой дыре, и кротко ждать, пока этот хрен будет ковыряться в машине пару недель, после того как он так удачно развел тебя на большую пачку денег?       — Он сказал — день-два…       — Кэмпбелл, ты серьезно?       — Серьезно. Это не затянется на недели, — настаивает Хьюи, стараясь звучать максимально уверенно. — А если затянется… сядем на автобус.       — На автобус? — вскидывает бровями Реджи, всплескивает руками и издает короткий, слегка истеричный смешок. — Господи, и зачем я только подписался на то, чтобы нянчиться с твоей задницей?       — Ты не нянчишься со мной, а помогаешь в миссии, для которой нам нужен кто-то с доступом в здания Vought. — И это еще одна херня. То, что я супергерой       Vought, не дает мне автоматического доступа в каждую рандомную секретную лабораторию.       — Ладно, но это дает хоть какой-то шанс, что ты сможешь. — Они снова замирают на тротуаре. Хьюи понимает, что этот спор никуда не ведет. Он делает глубокий вдох и заходит с другой стороны: — Если машину не сделают в ближайшее время, я сам поговорю с механиком.       — Ага, желаю удачи, — издевательский тон. — И что, собираешься отдать ему остатки денег? Или подружишься с ним и будешь надеяться, что магическая сила любви наставит человека на путь истинный?       — Ну знаешь! — зло восклицает Хьюи, разводя руками. А затем, сам не зная почему, выпаливает: — С тобой же сработало!       После этого оба замолкают. Они молча сверлят друг друга взглядом пару секунд. Хьюи сначала хочет взять слова назад, но потом передумывает и говорит себе «А ведь я прав». Он вспоминает ту сцену в парке, когда они с Энни видели Ракету с братом и племянниками, вспоминает лицо героя после того, как семья его бросила, вспоминает его короткое «Согласен» — и понимает, что не ошибся.       Ракета фыркает и качает головой, будто весь этот разговор кажется ему верхом нелепости. Он отворачивается.       — Ладно, делай что хочешь, — бросает он. — Мне плевать.       Хьюи не успевает даже рот открыть, даже воздуха набрать, как Ракета уже умчался. Хьюи какое-то время стоит один на краю тротуара, в грязной снежной каше, но потом прячет руки в карманы и идет в сторону мастерской.       К его величайшему облегчению, механик, верный своему слову, действительно взялся за Фиат: по крайней мере, капот открыт, и мужчины в комбинезонах о чем-то переговариваются рядом, когда Хьюи заглядывает внутрь. Механик снова заверяет его, что всё будет готово скоро, еще до праздников, угощает подносом подгоревших имбирных пряников и спроваживает восвояси.       Хьюи плетется обратно к мотелю. К и без того ранним сумеркам добавляются тяжелые тучи, скрывающие солнце, и к тому моменту, как он добирается до места, снег начитает хлестать его по лицу. Хьюи снова замирает перед дверью Реджи, немного мнется, переминаясь с ноги на ногу, и в итоге уходит к себе.       Он ложится в постель рано, но уснуть не может и до поздней ночи ворочается с боку на бок. За стеной весь вечер и день царила тишина, даже вода не шумела, сколько бы Хьюи ни прислушивался. Но сейчас, в гнетущем безмолвии ночи, он внезапно слышит знакомый рев промчавшегося экспресса. Хьюи открывает глаза, которые до этого тщетно пытался держать закрытыми.       «Значит, его просто всё это время действительно здесь не было», — думает он. Он проверяет время на телефоне — начало второго ночи. Где же он шлялся?       Хьюи поворачивается на бок. Какая ему разница, где пропадал этот супер? Взрослый человек, делает что хочет, и Хьюи глубоко плевать, как тот провел свой день.       Он слушает, как за Ракетой закрывается дверь, как тот начинает возиться в комнате, а чуть позже пускает воду. Хьюи натягивает одеяло на голову и сидит так, пока не начинает не хватать воздуха. По крайней мере, когда он выбирается наружу, вода за стеной уже смолкает. Наступает полная тишина. Хьюи закрывает глаза и ждет, когда же наконец придет сон.       В два часа ночи он не выдерживает, обувается и накидывает куртку. Раз уж спать не получается, он добудет себе чего-нибудь перекусить в автоматах.       Когда он открывает дверь номера, то замирает на пороге: внутренний двор мотеля и дно пустого бассейна покрыты белым снежным ковром, и снег всё еще идет. Снежинки беззвучно парят, танцуя в свете фонарей, и мягко ложатся на землю. Ночь кажется абсолютно немой, будто кто-то выкрутил громкость на минимум. Хьюи выходит из комнаты, закрывает дверь и, завороженно озираясь, направляется к автоматам. И тут он стопорится.       Под навесом, защищённым от снега, в бледном мерцании ламп и торговых автоматов стоит фигура. Человек в капюшоне и куртке, руки в карманах, спиной к Хьюи. Но Хьюи и так знает, кто это. Он медленно идет к нему сквозь эту безмолвную картину и наблюдает, как Реджи просто стоит перед одним из аппаратов, втянув плечи — то ли от холода, то ли от мыслей — и просто смотрит на чипсы и шоколадки, ничего не предпринимая. Хьюи подходит почти вплотную, прежде чем Ракета его замечает. Супер резко выпрямляется, вынимает руки из карманов, тут же засовывает их обратно и делает вид, будто придирчиво выбирает батончик.       — Эй, — говорит Хьюи вместо приветствия, останавливаясь рядом. Тот лишь бурчит что-то невнятное в ответ, не поднимая глаз, и Хьюи тоже поворачивается к сладостям. — Ночной дожор?       Ракета без очков. Он косится на Хьюи краем глаза, затем снова отворачивается к автомату.       — Ага, типа того.       Какое-то время они стоят плечом к плечу в полной тишине, и Хьюи думает о том, в какой же чертовски странной ситуации он оказался. Рождество на носу, он стоит во дворе мотеля в каком-то случайном городке посреди ночи не с кем-нибудь, а с Ракетой. С тем самым, который несколько лет назад прошил Робин насквозь. И всё же сейчас эта тишина между ними почти дружеская. Ну, может, немного неловкая, но не из разряда «ты убил мою девушку, мы враги и пытаемся прикончить друг друга каждую неделю», а скорее «днем у нас была странная ссора, где я заикнулся о любви, а потом ты убежал и не показывался весь день, и теперь, когда я тебя вижу, я не знаю, что сказать».       И как же, черт возьми, странно, что он не ненавидит его так сильно, как должен. И что тот нравится ему больше, чем следовало бы.       — Ну, что выберешь? — нарушает молчание Хьюи, выуживая мелочь из кармана куртки. — Я, пожалуй, возьму «Almond Joy».       — Э-эм, — тянет Реджи. — «Milky Way».       — Не «Смелую Мэйв»?       Тот качает головой. Хьюи забрасывает монеты в прорезь, выбирает шоколадки и молится, чтобы машина сработала. И она срабатывает: два батончика один за другим падают в лоток. Хьюи наклоняется, выуживает их и протягивает «Milky Way» собеседнику.       — Спасибо.       — Счастливого Рождества.       Он вскрывает шоколад, поворачивается и, прислонившись спиной к автомату, обводит взглядом заснеженный двор мотеля. На разбросанных шезлонгах лежит снег, а на паре забытых раскрытых зонтов он скопился так, что они стали похожи на белые шляпки гигантских грибов.       — Был у механика? — спрашивает наконец Реджи. Он прислоняется к автомату рядом с Хьюи и тоже разворачивает свой батончик.       — Мгм, — отвечает Хьюи. — Сказал, закончит до праздников. А завтра, то есть уже сегодня, двадцать четвертое, так что, думаю, сегодня он и управится. — Ракета вскидывает брови, глядя на него, и Хьюи, ухмыльнувшись, разводит руками. — Что сказать, магическая сила любви и правда сработала.       У Реджи вырывается короткий удивленный смешок, который он тут же пытается замаскировать кашлем.       — Чудно, — роняет он и отворачивает голову. Хьюи делает вид, что не замечает чужую подавленную улыбку.       Ему уже почти не холодно.       Хьюи снова переводит взгляд на двор, и пока он наблюдает за кружащимися снежинками, его мысли уносятся далеко. Сердце болезненно сжимается. Он опускает руку с недоеденным «Almond Joy» и подавленно смотрит на него. Реджи замечает его выражение лица и тоже косится на шоколадку.       — Че такое? — спрашивает он и с подозрением осматривает свою. — Отравлена?       Хьюи качает головой. Шоколад — это последнее, о чем он сейчас думает. Он снова смотрит на снегопад и долго молчит. Ракета не торопит его, они просто стоят в тишине. Хьюи и сам не знает, стоит ли вообще что-то говорить — Ракете, скорее всего, плевать. Но почему-то ему хочется произнести это вслух. Сам не знает, почему.       — Это мое первое Рождество без отца, — произносит он наконец. Реджи бросает на него взгляд. Он молчит, но это молчание не кажется отталкивающим. — Иногда я забываю, что он умер, — признается Хьюи и смотрит на собеседника. — Это странно? Иногда я думаю о чем-то вроде «надо бы заскочить к нему, навестить», и только потом вспоминаю: а, точно, его же больше нет.       — Не думаю, что это странно, — отвечает Реджи неожиданно мягко. Его взгляд полон понимания. Хьюи пытается вспомнить, что он знает о родителях Ракеты, но на ум ничего не приходит. Супер отводит глаза, прячет свободную руку в карман, затем снова вынимает её — кажется, он очень хочет что-то сказать. Хьюи ждет. — Мне жаль, — выдает он наконец. — Что я не смог помочь.       «Это уже в третий раз», — неподвижно думает Хьюи. «Второй — по-настоящему». Что-то шевелится у него в груди. Что-то ворочается, потягивается, теплое и уютное, будто пробуждаясь ото сна.       Реджи смотрит на него, и Хьюи осознает, что до этого просто молча пялился на него в упор. Он быстро прочищает горло.       — Ты сделал всё, что было в твоих силах, — говорит он со слабой улыбкой.       Реджи смотрит на него еще мгновение, а затем оба отворачиваются. Они наблюдают за снегом, доедают свои батончики и больше не произносят ни слова. Молча выбрасывают обертки в ближайшую урну и направляются к своим номерам. Хьюи замирает у двери и, взглянув на Реджи, видит, что тот тоже остановился у порога.       — Завтра будем каждый час ходить в мастерскую и бесить механика, пока ему не надоест и он не доделает машину побыстрее, — настаивает Хьюи.       — Звучит как план, — Реджи заходит в номер и тихо закрывает за собой дверь.       Возможно, план сработал, а может, механик и правда собирался закончить ремонт Фиата в тот же день. Как бы то ни было, когда после раннего обеда они снова приходят в мастерскую, стараясь не подавать виду, старая машина уже ждет их в полной готовности. После этого они в мгновение ока забирают вещи из номеров, выписываются из мотеля и, наконец, снова отправляются в путь.       За рулем неизменно Хьюи. Не в своем обычном стиле он подгоняет машину, и поначалу они оба прислушиваются к звуку мотора — не заглохнет ли он опять. Но когда спустя полтора часа ничего плохого не случается и машина идет даже лучше, чем раньше, они выдыхают.       — М.М. может сказать спасибо: мы возвращаем тачку в лучшем состоянии, чем брали, — замечает Ракета, озвучивая мысли Хьюи. Он откидывается на сиденье, пальцем поправляет очки на носу, и его поза настолько расслабленная и удобная, будто они просто едут в отпуск на Западное побережье. Он выглядит чертовски хорошо без всяких усилий, прямо как модель, и Хьюи старается не смотреть на него слишком долго.       — Сегодня мы должны добраться,— отвлекает себя Хьюи. Согласно навигации, они будут на месте к позднему вечеру, если сохранят скорость. — Вчера я порылся поглубже: здание лаборатории замаскировано под закрытый секонд-хенд. Прямо напротив него — Planet Vought, а в городе есть один-единственный мотель, где мы можем заночевать.       — Оке-ей. И как, кстати, мы собираемся попасть внутрь? Не то чтобы я придирался. Просто, типа, зайдем? Или мне быстро там всё пробежать и доложить, что внутри?       — Думал, сначала разведаем обстановку, поймем, как лучше, — пожимает плечами Хьюи. — А потом, не знаю, скажем, ворвемся ночью. Ты перепробуешь все коды, какие придут в голову, а если не выйдет — выбьешь дверь... а там посмотрим.       — Ага, значит, будет спонтанная вечеринка, ясно. — Реджи собирается сказать что-то еще, но замолкает и резко поворачивает голову к радио.       Оно работало негромко, фоном, но теперь Хьюи прислушивается и тоже узнает песню. Он хмурится.       — Это... — начинает он, но рука Реджи со смазанной скоростью тянется к панели и переключает волну. — Это же была твоя песня?       — Нет, — отрезает Ракета, что однозначно означает «да».       Хьюи ухмыляется.       — О-о, еще как она, — говорит он. Он тянется, чтобы вернуться на прежнюю волну, но Реджи перехватывает его запястье.       — Кэмпбелл, — предостерегающе произносит он.       — Ну, пожалуйста!       — Ты за дорогой следи.       — Я хочу послушать твой трек.       — Черта с два.       — Какая это была? «Run Through Your Heart»? — А затем он добавляет, потому что не может сдержаться, хотя это всё еще отдается уколом в животе: — Или «Hide Your Girlfriend»?       Ракета отпускает его запястье. Он отдергивает руку, будто Хьюи его обжег.       Второй, теперь уже свободный, не тянется к радио снова, а возвращает руку на руль, стараясь не сжимать его слишком сильно. Он не знает, зачем это ляпнул. Это никому из них не идет на пользу. И это нечестно, ведь он уже простил его, хоть порой желудок всё еще сводит от воспоминаний и во рту остается горький привкус. Но Хьюи всё чаще ловит себя на том, что злится на самого себя. Чувствует вину за то, что так «быстро» перешагнул через память о Робин, хотя всё еще оплакивает её.       В салоне воцаряется ледяная тишина. На новой радиостанции передают какую-то оперу. «Vide cor meum», — поет мужчина, вкладывая в каждое слово всю душу. Хьюи открывает рот, закрывает, но всё же решается заговорить, выбрасывая белый флаг.       — Это была не «Faster», её бы я узнал, — произносит он спокойным, примирительным тоном. Он даже заставляет себя улыбнуться. — Господи, да она из каждого утюга лилась, когда вышла.       Ракета медленно проводит ладонью по штанине, словно пытается что-то стереть. Он какое-то время молчит, и Хьюи кажется, будто он физически чувствует, как воздух в машине дрожит и вибрирует.       — Не я писал эту песню, — наконец говорит Реджи. Голос звучит так, будто слова приходится выталкивать из себя силой. — И она не об этом.       — Я знаю, — быстро отвечает Хьюи. — Нет, конечно, я знаю. — Снова пауза, затем Хьюи хмыкает, но без той издевки, которая могла бы там быть. — Я и так догадывался, что не ты. Вы просто говорите то, что вкладывают вам в уста, делаете то, что велят.       — Не начинай, — бурчит Ракета, и Хьюи рискует бросить на него мимолетный взгляд. И когда он видит, что он в тот же миг тоже осторожно косится на него, ему хочется рассмеяться, но нет — вместо этого сердце пугающе сладко сжимается. — Старлайт же вырвалась.       Хьюи слабо улыбается.       — Да, — соглашается он. — Думаю, Энни сильнее, чем среднестатистический супергерой Vought.       Реджи снова какое-то время молчит. Затем, наконец, протягивает руку и выключает арию.       — Ага, — произносит он под тихий вокал Мэрайи Керри. — Наверное, так и есть.       Обочины дорог усыпаны остатками сугробов, которые становятся всё гуще и чище по мере того, как они продвигаются на север. Ландшафт становится более холмистым, склоны покрыты голыми деревьями и бурыми соснами, и пока солнце опускается всё ниже, снова начинает идти снег. Время от времени они проезжают указатели фастфуда, но Реджи не просит остановиться, поэтому Хьюи тоже молчит. Город, в котором находится их цель, встречает их богато украшенными, подсвеченными частными домами, а затем — не менее праздничным центром. Поселение небольшое, так что нужное здание они находят быстро.       Хьюи паркуется напротив «Planet Vought». Закусочная выглядит так, будто её не ремонтировали минимум лет двадцать (то есть, скорее всего, с момента постройки), но плакат на стене относительно свежий — за этим следят. Огромное лицо Ракеты с обаятельной ухмылкой рекламирует ментоловые сигареты «A-Train Smooths».       Хьюи переводит взгляд на Реджи и видит, что тот тоже смотрит на плакат с бесстрастным выражением. Затем он смотрит на Хьюи, вскидывает бровь и поправляет солнечные очки на переносице.       — Ну? — спрашивает он. — Зайдем сюда сейчас или сначала снимем номера?       — Сначала снимем номера, — кивает Хьюи.       Он выезжает с парковки, и они едут дальше к мотелю, который оказывается совсем рядом, буквально в паре кварталов. Снег продолжает падать, и Хьюи плотнее кутается в куртку, пока они с Ракетой заходят на ресепшн. За стойкой сидит хмурая девушка.       — Добрый вечер, — вежливо приветствует Хьюи, пока Реджр молча прислоняется к стойке, скрестив руки на груди. — Два номера, пожалуйста.       Девушка оглядывает их с ног до головы.       — У нас остался один номер, — отвечает она. Хьюи смотрит на Реджи, а тот - на него.       — Э-эм, — Хьюи снова поворачивается к девушке. — Простите, вы сказали...       — У нас один номер, — нетерпеливо повторяет она. — Берете или нет?       — Почему это свободен только один номер? — недовольно спрашивает Реджи, глядя на девушку так, будто она делает это ему назло.       — Потому что сейчас Рождество, все едут к родственникам и останавливаются здесь, — резко отвечает она.       — Хорошо, — быстро говорит Хьюи, поднимая руки в успокаивающем жесте. — Без проблем. Просто, на всякий случай, вы не могли бы еще раз проверить...?       — У нас один номер, — девушка наклоняется вперед, чеканя каждое слово. — Вы его берете или нет?       Ракета выпрямляется, напрягаясь. Хьюи быстро кладет руку ему на плечо.       — Берем, — говорит он с натянутой улыбкой. Ракета неохотно расслабляется. — Большое спасибо.       К счастью, в номере оказывается две отдельные кровати. Хьюи отмечает это, пока они оставляют вещи, и они тут же направляются обратно к «Planet Vought». По пути Ракета спрашивает, взял ли Хьюи оружие. Хьюи достает пистолет, хотя сам не уверен, заряжен ли он, и не берет запасных патронов. Он надеется, что до стрельбы не дойдет, так как их цель — простое наблюдение и скрытное выполнение миссии.       До закусочной они идут пешком. Внутри есть народ, но посетителей немного, и у окна находится свободный столик. Они приземляются туда, сделав заказ. Эта картина кажется Хьюи почти знакомой: Реджи напротив него, огромная гора еды, которую тот всегда заказывает, солнцезащитные очки, чуть сползшие на кончик носа, и родинка в уголке глаза. Ракета рассказывает о том, как однажды, когда он еще был в составе «Teenage Kix», Биг Гейм подбил его попробовать пробежать по воде. Ракета выбежал в открытое море и бежал довольно долго, но потом начал тонуть, и проходящему мимо круизному лайнеру пришлось поднять его на борт, чтобы доставить на берег. Из колонок ресторана тихо льется «Wham!», Хьюи слушает эту не самую захватывающую историю, кивает, а где-то на задворках сознания шевелится пугающая мысль: до чего же странная ситуация, но как легко он мог бы к ней привыкнуть.       В какой-то момент Реджи вскидывает на него взгляд и внезапно обрывает себя на полуслове. Он замолкает и просто смотрит на Хьюи, который в оцепенении моргает в ответ. Хьюи думает, что наверняка снова слишком долго и явно пялился, и теперь Ракета поймал его на этом и считает чудаком. Хьюи смущенно отводит взгляд и принимается за свой гамбургер, а Реджи через секунду продолжает. Кэмпбелл старается не смотреть на него снова слишком долго.       В полглаза они приглядывают за зданием напротив, хотя поначалу это кажется бесполезным занятием: окна «закрытого секонд-хенда» остаются темными, дверь заперта, никто не входит и не выходит, никаких признаков жизни. Первым человеком, подошедшим к зданию, оказывается мужчина в тканевом пальто, который останавливается у входа около восьми вечера.       — Эй, — привлекает внимание Реджи Хьюи, и кивает в сторону мужчины. — Он похож на сотрудника Vought?       Ракета не отвечает, молча наблюдая за человеком. Они видят, как тот возится с замком, затем оглядывается по сторонам и быстро ныряет в дверь. Ракета и Хьюи переглядываются.       — Ну, это вообще ни разу не подозрительно, — вскидывает бровь Ракета.       — Пойдем сейчас или еще подождем?       — И что именно ты собираешься делать? — задает Ракета вопрос, который уже задавал не раз. — Постучишься и поинтересуешься у типа, что он забыл в закрытой лавке? Или спросишь, не является ли это здание случайно секретной лабораторией Vought, где одноногий ученый варит вирус, способный убить всех суперов в мире?       Хьюи награждает его не слишком впечатленным взглядом.       — Мы тихо проберемся внутрь, осмотримся, узнаем всё, что сможем, и уйдем, — отвечает он. — Если вирус или доктор там, заберем их. И всё. Я думал, мы это уже обсудили.       — Прошу прощения, что сомневаюсь в успехе твоего дважды продуманного плана, — саркастично бросает Реджи, но всё же встает.       В этот момент снаружи, перед зданием лаборатории, останавливается небольшой грузовик. Хьюи с удивлением наблюдает, как из кузова один за другим выпрыгивают с десяток человек: у некоторых оружие, на других — белые лабораторные халаты. Они быстро и незаметно скрываются за дверью.       Реджи плюхается обратно.       — Окей, — говорит он. — Мы не идем.       — А надо бы, — говорит Хьюи, поджав губы, отчего Реджи уставляется на него в упор.       — Ты что ослеп? — шипит он. — В здание только что вошла целая орда плохих парней, будто сошедших со страниц комиксов! Ты не сможешь пробраться туда незамеченным.       — Но мы должны попытаться! — Хьюи разводит руками. — А что, если доктор Шах именно там?       — Да пусть он там хоть сдохнет, мне плевать.       — А я проделал весь этот путь, чтобы выяснить это и, если получится, забрать его.       — Хьюи, — Ракета подается вперед. — Если меня застукают и узнают, моим «сливам» секретной инфы конец. Я больше не смогу быть вашим кротом. Если Хоумлендер узнает, что я привез тебя сюда и помогал вам, он меня прикончит.       — Эта опасность была всегда, — недоуменно замечает Хьюи.       — Да, а я, как дурак, всё равно продолжаю вам помогать, — ворчит Ракета.       — Ладно, — фыркает Хьюи. Ему окончательно надоело это препирательство. Он встает из-за стола. — Плевать. Поможешь ты или нет, я иду туда.       — Ты придурок, — Ракета недоверчиво усмехается и, не вставая, смотрит снизу вверх на Хьюи, который лишь пожимает плечами.       — Пусть так.       Несколько мгновений они замирают так, сверля друг друга взглядами, пока Ракета не качает головой.       — Окей, — он откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди. — Иди, пусть тебя убьют, мне всё равно.       Хьюи смотрит на него секунду, затем медленно отворачивается и направляется к выходу из «Planet Vought». Он чувствует спиной взгляд Ракеты.       «Мне всё равно».       Но всего несколько дней назад он спас Хьюи прямо из-под носа Хоумлендера, снова рискнув быть пойманным. В одно мгновение Хьюи в ужасе метался от Хоумлендера с его пылающими красными глазами, тщетно дергая ручку запертой двери на крышу, а в следующее — сильные руки уже крепко держали его, мимо проносились улицы и здания Нью-Йорка, и после очередного моргания он, пошатываясь, оказался в переулке на другом конце города. Пытаясь отдышаться и борясь с легкой тошнотой, он обернулся, в шоке уставившись на Ракету. «Зачем ты это сделал?» — спросил он тогда, но у Ракеты не было ответа. Он просто стоял там с жалким видом, будто сам задавался тем же вопросом, а потом без слов умчался прочь.       И Хьюи знает, или, по крайней мере, догадывается, что Ракета помогает им во многом — или даже полностью — из-за того, что между ним и его братом что-то сломалось, и он хочет это исправить. Но Хьюи также видит, что в Ракете что-то бесповоротно, в корне изменилось. Он впервые заметил это на Герогазме, когда они столкнулись и Ракета во второй раз — и на сей раз искренне — попросил прощения.       Хьюи выходит из ресторана и ничуть не удивляется, когда дверь за ним не закрывается сразу, а следом раздаются шаги. Хьюи останавливается под уличным фонарем. Ракета встает рядом и тяжело вздыхает, оба какое-то время молчат. Снег перестал идти, но тот, что уже выпал, лежит толстым слоем везде, где его еще не успели расчистить.       Наконец Хьюи поворачивается к Реджи. Тот смотрит на него сердито, закатывает глаза, всем видом показывая, как он, черт возьми, не хочет здесь находиться. Хьюи подавляет ухмылку и странное чувство счастливого удовлетворения в груди.       Ракета легко подпрыгивает пару раз на носках, выдыхая облака пара.       — Оббегу здание, посмотрю, нет ли там черного хода или чего-то такого, — говорит он и, прежде чем Хьюи успевает вставить слово, исчезает в вихре снега. Не успевают снежинки осесть, как Ракета уже снова стоит перед ним. — В том переулке есть вход, — он указывает на противоположную сторону улицы.       — Окей, — кивает Хьюи. Впервые за всю миссию он начинает по-настоящему нервничать. — Хорошо. Отлично. — Ракета уже собирается идти, но Хьюи быстро хватает его за руку. Ракета оборачивается, вскинув бровь. — Не забудь план, ладно? Просто тихо заходим и выходим. Без шума.       — Ага, конечно, — отвечает Ракета с явным сарказмом. — Без шума. Нас никто не заметит. Ни единой капли крови не прольем. Ну, пошли.       Разумеется, «тихо и незаметно» у них не выходит.       После того как они примерно шестнадцать раз едва не погибают, здание взлетает на воздух, одна суперкрыса и три суперголубя вырезают девяносто процентов персонала Vought, Хьюи трижды спасает Ракете жизнь, а тот ему — раз девять, они, в конце концов, оседают на тротуаре несколькими улицами дальше и долго не шевелятся. Несмотря на пульсирующий в жилах адреналин, они сидят в полном изнеможении. Час ночи, холодно, снег пропитывает штаны на заднице, а всё остальное — одежда, волосы, кожа — пропитано кровью. Хьюи изможденно пялится перед собой, стараясь ни о чем не думать.       Реджи рядом шевелится, и Хьюи переводит на него взгляд. Тот смотрит в ответ. Очки он снял, потому что они были залиты кровью и он в них ничего не видел. Теперь их взгляды встречаются в свете уличного фонаря, под которым они сидят. Позади них дом, густо украшенный рождественскими гирляндами. Их цветные огни освещают чужой профиль, окрашивая его в синий, красный и зеленый — и, скорее всего, Хьюи тоже. Праздничные огни и это тошнотворное месиво из крови и внутренностей на них обоих так дико контрастируют друг с другом, что, глядя друг на друга, они внезапно взрываются от хохота.       Хьюи не знает точно, сколько они так сидят на краю тротуара, держась за животы, но долго — это точно. Как только смех немного стихает, стоит им снова встретиться взглядами, как абсурдность ситуации запускает новый приступ хохота.       — Боже, — Хьюи вытирает глаза. — К тому же сегодня Сочельник. — И они снова начинают смеяться.       — Это ужасно, — выдавливает Ракета, когда к нему возвращается дар речи. Он вытирает окровавленные ладони о штаны, которые в крови еще больше, так что это ничуть не помогает, и Реджи брезгливо кривится.       — Подожди, — говорит Хьюи и тянется к его руке. Прежде чем он успевает осознать, что делает, он уже сжимает его ладонь, и отступать некуда. Хьюи зачерпывает горсть чистого снега рядом с собой и пытается оттереть кровь. Ракета сидит словно статуя, просто позволяя ему это делать. По шее Хьюи, несмотря на холод, разливается жар, и через мгновение он поспешно отпускает руку супергероя. — А, толку мало, — говорит он и поднимается. — Пошли обратно в мотель.       Где у них один номер на двоих. Это доходит до него только тогда, когда они уже стоят перед дверью. Видимо, до Ракеты тоже, потому что они одновременно замирают на месте, а затем быстро делают вид, будто им всё равно, и заходят внутрь.       «По крайней мере, здесь тепло», — тупо думает Хьюи.       А затем он с округлившимися глазами наблюдает, как Ракета начинает стягивать с себя одежду. Во рту у Хьюи внезапно пересыхает, в мозгу происходит короткое замыкание, и несколько мгновений он не может вымолвить ни слова.       — Ты что делаешь? — наконец выдавливает он. Он чувствует, как его накрывает легкая истерия. После кровавой миссии он только начал успокаиваться, но теперь адреналин снова бьет в голову.       — Пойду смою с себя кишки восемнадцати человек, а что? — отвечает Ракета, повышая интонацию в конце, будто спрашивая: «Разве это не очевидно?». Тем временем он стягивает футболку и бросает её на пол к остальным вещам. Кровь каким-то образом попала и под одежду, оставив полосы на животе и груди, посередине которой виднеется бледный шрам.       Хьюи сглатывает раз, другой, кивает, сглатывает еще. Да, очевидно, конечно. Глупый вопрос.       — Да, точно, — мямлит он, выдавливает короткий смешок, в то время как Реджи переводит на него вопросительный взгляд. — А я... я напишу остальным, что всё в порядке. Да.       — О том, что мы не нашли ни доктора Шаха, ни вируса, а только кучку вырвавшихся на волю зверей под «Препаратом V», которые сожрали всех, до кого дотянулись? — Ракета вскидывает бровь и расстегивает штаны.       Хьюи внезапно прошибает такое желание, что он на мгновение забывает, как дышать. Даже в позвоночнике начинает покалывать. Он отворачивается и начинает слепо шарить в своей сумке, будто что-то ищет, и выдавливает из себя «Ага», — вот только вместо слова из горла вырывается какой-то жалкое мычание.       Ракета еще какое-то время возится за спиной, раздеваясь и продолжая болтать о том, что эти шмотки придется где-нибудь выбросить, что спасать их нет смысла. Честно говоря, Хьюи его почти не слышит — в ушах слишком громко шумит кровь. Наконец Ракета заходит в ванную, и Хьюи остается в комнате один. Он падает на один из двух стульев и обхватывает голову руками. «Мне конец», — говорит он себе. — «Полный пиздец».       Затем он достает телефон и находит переписку с Энни. Ему даже плевать, что он сам всё еще в крови и одежда начинает присыхать к телу.       «Энни, я влип», — пишет Хьюи. В ванной шумит вода, и Хьюи на несколько секунд прикрывает глаза. Затем открывает их и снова пишет Энни «Почему именно Ракета??? Я окончательно сошел с ума».       Энни, разумеется, не отвечает: на часах полвторого ночи.       Хьюи смотрит в окно, пытаясь заставить себя волноваться о том, что сюда могут добраться те суперкрысы или суперголуби — ведь они сбежали из лаборатории и теперь могут быть где угодно. Но всего в паре метров от него, за дверью, Реджи принимает душ, смывая с себя кровь, которая стекает розовыми ручейками. Перед мысленным взором Хьюи снова встает его обнаженный торс и то, как небрежно он расстегивал штаны, обнажив край белья. Кто в такой момент может думать о мутировавших животных? Шум воды в ванной прекращается. Хьюи напряженно прислушивается, затем ловит себя на этом и заставляет себя отвлечься.       Он дает себе зарок не смотреть на Ракету, когда тот выйдет, но дверь открывается, и Хьюи тут же оборачивается. Ракета выходит из ванной в облаке пара, на нем серые спортивные штаны и черная майка. Взгляд Хьюи замирает на его голых плечах и каждом сантиметре кожи, выглядывающем из-под одежды. Он невольно думает о том, какая эта кожа, должно быть, теплая и ароматная после душа.       Затем розовая пелена чуть спадает с глаз, и он, наконец, замечает рану на плече Ракеты, чуть ниже плечевого сустава. Она не большая и не глубокая, но воспаленно-красная и всё еще немного кровит. Только сейчас Хьюи замечает в руке Ракеты окровавленную салфетку, которой тот, очевидно, вытирал рану.       — Когда это ты успел? — Хьюи хмурится и, поймав вопросительный взгляд Ракеты, кивает подбородком на его руку.       — А? — Ракета пожимает плечами. — Не знаю, вроде пуля чиркнула в какой-то момент.       — Боже мой. — Хьюи колеблется секунду, но инстинкты берут верх. Он указывает большим пальцем через плечо себе за спину. — В машине есть аптечка.       — Аптечка? — недоуменно переспрашивает Ракета. — Ой, забей, это ерунда. Завтра и следа не останется.       Что, конечно, полная чушь, и Хьюи только фыркает.       — Окей, мистер Крутой Парень, — говорит он и снова натягивает куртку. — Иди обратно в ванную, не пачкай тут всё кровью.       Ракета награждает его убийственным взглядом, но Хьюи спокойно выходит за дверь. Снаружи снова повалил снег, так что он прибавляет шагу до машины и обратно. Вернувшись в номер, он с удивлением констатирует, что Ракета послушался и действительно вернулся в ванную. От этой мысли желудок радостно сжимается, но Хьюи старается войти в ванную с максимально невозмутимым видом.       В дверях он останавливается.       Воздух всё ещё теплый и влажный, зеркало запотело, а на плитке осели мелкие капли воды. Реджи ждет, прислонившись к раковине и скрестив голые руки на груди, но при виде Хьюи поднимает голову и опускает их. Хьюи медленно проходит в тесное помещение, и Реджи отстраняется на сантиметр, чтобы дать ему подойти к раковине, поставить на край аптечку и вымыть руки с мылом, прежде чем касаться раны.       — Говорю же тебе, пустяк, — повторяет он, но на этот раз менее враждебно, будто уже не так сильно хочет в этом убеждать. — То, что ты делаешь, совершенно лишнее.       — Как скажешь, — соглашается Хьюи. Он открывает коробку и достает всё необходимое.       — Я и сам бы справился, — нехотя добавляет Реджи, хотя в это он верит еще меньше. Он даже не шевелится, чтобы взять дело в свои руки. Он опирается бедром о раковину, и они оказываются так близко, что Хьюи кожей чувствует тепло, исходящее от тела супергероя после душа.       Хьюи подавляет слабую улыбку, капая бетадином на кусочек ваты.       — Мгм, — бормочет он в ответ, затем осторожно берет Реджи за руку, обхватывая её пальцами чуть выше локтя и ощущая это живое тепло. Другой рукой он прикладывает вату к ране. Реджи больше ничего не говорит, лишь один раз шипит, когда Хьюи прижигает рану антисептиком. В остальном же он смирен, как ручной ягненок.       Хьюи снова вспоминает тот случай в квартире отца, когда Кимико сломала тому ногу. Супер рухнул на пол, скуля и извиваясь от боли, и Хьюи тогда замер — всего на мгновение, но замер, глядя на него сверху вниз, прежде чем поспешить за Кимико прочь из квартиры. Среди Пацанов он всегда был «мягкотелым», и тогда он ругал себя за то, что вообще посмел пожалеть этого подонка, который убил Робин и был готов без колебаний убить всех остальных его близких.       Тогда, в квартире, Хьюи колебался недолго, но позже, когда Ракета пытался драться с Энни и у него случился сердечный приступ, когда он снова рухнул на землю — вот тогда Хьюи медлил дольше. И в тот раз он остался. Он опустился на колени рядом и начал качать его сердце, а Энни смотрела на него как на сумасшедшего. Наверное, так оно и было, и, возможно, сейчас он тоже не совсем в своем уме.       Но в этот момент Хьюи начинает обретать мир с самим собой. Он спокойно заканчивает обработку раны и лишь легкое электричество пробегает под кожей, потому что он чувствует на себе взгляд Ракеты и тепло его тела под своими пальцами.       Они молчат, в комнате тихо, лишь неоновая лампа над ними иногда гудит и мерцает, да отопление постукивает в трубах. Хьюи слышит дыхание Реджи, он так близко, что Хьюи даже кожей лица и лба чувствует его выдохи, пока, склонив голову, возится с его рукой. Запах геля для душа и резкий аромат бетадина наполняют воздух.       — Готово, — заключает вердикт Хьюи, разглаживая пластырь на ране. Он выпрямляется и слегка похлопывает Ракету по плечу. — Ты молодец. Я бы дал тебе наклейку, но они, к сожалению, закончились.       Ракета не реагирует на шутку. Он молча смотрит на Хьюи, его взгляд скользит по лицу, по волосам, а затем он опускает глаза. Хьюи завороженно смотрит на его ресницы и на родинку.       — Не понимаю я тебя, Хьюи, — бормочет Ракета, и сердце Хьюи пропускает удар. Ему приходится сглотнуть. Он пытается снова выдавить улыбку, но она выходит дрожащей, да и Реджи её всё равно не видит.       — И не надо, — отвечает он. Реджи снова вскидывает на него глаза, но Хьюи уже отвернулся и начал собирать аптечку, выбрасывая окровавленную вату. Он старается смотреть только на свои руки. — А теперь я могу, наконец, помыться? Эта чертова кровь в моем ухе уже засохла.       Реджи перехватывает его руки. Хьюи обрывает фразу на полуслове и удивленно смотрит на него. Взгляд мужчины интенсивный, изучающий, будто он ищет на лице Хьюи ответ на незаданный вопрос. Находит он его или нет — Хьюи не знает. В любом случае, он кладет одну руку Хьюи на живот и мягко толкает назад, шаг, другой, пока спина Хьюи не упирается в стену. Кэмпбелл открывает рот — то ли чтобы спросить, то ли чтобы что-то сказать, а может, просто от изумления — и Реджи пользуется этим, прижимаясь своими губами к его губам.       Хьюи в первом порыве оцепенения застывает, мозг лихорадочно соображает: что, черт возьми, сейчас происходит? Но поцелуй Реджи становится глубже, и мысли Хьюи медленно выветриваются из головы, а тело обмякает. Он чувствует, как внутренности становятся мягкими, будто расплавленный горячий металл. Он глубоко вдыхает носом и не чувствует ничего, кроме Ракеты. Руки двигаются почти сами собой, находя чужие бока — сначала осторожно, но при этом прикосновении Реджи прижимается еще ближе, почти вжимаясь в Хьюи всем телом, и Хьюи вцепляется в его майку, притягивая его к себе.       Если бы он мог сейчас ясно мыслить, у него наверняка возникли бы миллионы вопросов, но в этот миг в нем работает только желание, затопившее позвоночник, конечности и пах. Рука Реджи скользит под футболку Хьюи на животе, а другой он зарывается в его волосы, и из горла Хьюи вырывается тихий звук. Сердце в груди кажется огромным, туман в голове медленно разъедает мысли, под ладонями мужчина ощущается теплым и твердым, а кожа его — мягкая и чистая.       Подсознанию Хьюи требуется мгновение, чтобы обработать эту последнюю информацию, и через минуту мысль прочно укореняется на переднем плане сознания: ты весь в крови, и это отвратительно. Меньше часа назад на тебя выплеснулись чьи-то мозги, и они всё еще у тебя в волосах. В тех самых волосах, в которые впились пальцы Реджи.       Хьюи резко отстраняется, ударяясь затылком о плитку, что окончательно вырывает его из недавнего бездумного состояния. Туман в голове медленно рассеивается.       — Боже мой, — тяжело дышит он.       Реджи отстраняется. Он тоже дышит часто. Когда он смотрит на Хьюи, его взгляд еще мгновение остается темным от желания, отчего у Хьюи сжимается желудок, но затем он моргает раз, другой, его голова тоже, кажется, проясняется, и в глазах поселяется вопросительное сомнение. И в Хьюи вонзается мысль «О нет. Я всё испортил, испортил, испортил».       Но несмотря на это, несмотря на раскаяние и всё еще ощутимое напряжение в штанах, он всё острее осознает состояние собственного тела: присохшую кровь, грязную одежду, слипшиеся от внутренностей волосы. Кожа начинает зудеть. Он понимает, что не сможет ничего делать, пока не вымоется. Вот если бы он уже был чистым и ароматным, как стоящий перед ним Ракета, тогда он был бы готов на всё — с радостью позволил бы прижать себя к стене или сам бы прижал супергероя, или даже упал бы перед ним на колени и...       Но в тот момент, когда Реджи наконец отпускает его волосы, вытаскивает руку из-под футболки и делает шаг назад, Хьюи достаточно одного взгляда на него, чтобы понять: он действительно всё испортил, и этот корабль уплыл. Реджи выдавливает ужасный, натянутый смешок, от которого сердце Хьюи падает в пятки, и делает еще шаг назад, упираясь в раковину.       Хьюи открывает рот, чтобы сказать что-то, попытаться спасти положение, но Реджи опережает его.       — Окей, — просто говорит он. Он пытается усмехнуться с издевкой, но это удается лишь на секунду, а затем на лице проносится дюжина других эмоций. Хьюи видит среди них обиду, непонимание и много чего еще, что не успевает осознать, но в конце остается лишь бесстрастный взгляд. На лице Реджи закрывается невидимая дверь. — Ладно, я понял. Прости.       — Реджи... — начинает Хьюи, но бесполезно: тот уже наполовину вышел из ванной.       — Тебе и впрямь не помешает душ, — бросает он через плечо. — Выглядишь дерьмово.       Дверь за ним закрывается. Хьюи стоит неподвижно, всё еще прижавшись спиной к плитке, и несчастно пялится в точку, где в последний раз видел мужчину. Затем он опускает взгляд на себя, на свое грязное тело, на всё еще заметную через штаны эрекцию и зажмуривается.       — Блять, — шепчет он, закрывая лицо руками. В памяти вспыхивает образ, ощущение того, как Реджи только что прижимался к нему всем телом, что его губы и язык отдавали привкусом зубной пасты, как его ладонь скользила по голой груди Хьюи... По телу пробегает приятная дрожь. Хьюи глубоко вдыхает, протирает глаза и запускает пальцы в волосы, но тут же вспоминает, что они слиплись от крови, и бессильно опускает руки.       Напротив него, в зеркале над раковиной, он видит свое отражение: под слоем запекшейся крови и прочей мерзости лицо его горит, а глаза всё еще лихорадочно блестят. Он смотрит на себя в зеркало, словно на незнакомца, и понимает, что на самом деле до конца не осознает, что именно сейчас произошло. То есть, ясно, что Реджи его поцеловал, это очевидно — но почему? Невозможно, чтобы у него были чувства к Хьюи. Или всё-таки возможно? Ведь он же его поцеловал.       С другой стороны, рассуждает Хьюи, такое случается. Люди переживают что-то травматичное или ловят бешеный прилив адреналина, кровь пульсирует в жилах, и в пылу момента они совершают поступки, которые на самом деле не имеют значения. Наверняка так и есть. Люди становятся участниками кровавой бойни, а потом на эмоциях спят друг с другом. Или что-то в этом роде.       Мысли Хьюи гоняются друг за другом, пока он моется и готовится ко сну, и утихают они лишь потому, что ему нужно выйти в комнату, где его ждет Реджи. От паники мозг просто пустеет. Он не знает, как переживет эту ночь в одном номере с ним, но как-то придется. Ладони потеют, когда он переступает порог ванной.       Его новоиспеченный сосед уже в постели. Он что-то тычет в телефоне — может, пишет кому-то или играет, кто знает, — но при появлении Хьюи вскидывает взгляд. Его глаза на секунду задерживаются на футболке Хьюи с Билли Джоэлом, затем он возвращаются к телефону. Хьюи с неприятным чувством в желудке отмечает, что атмосфера в комнате не просто неловкая, а ледяная.       — Ну что, Хоумлендер уже написал, чтобы ты начинал готовиться к похоронам? — спрашивает Хьюи, пытаясь вымученно пошутить.       Реджи какое-то время молчит, и Хьюи, пока выключает свет и забирается в кровать, думает, что тот вообще не ответит. Будет игнорировать его до самого дома.       — Очень смешно, — наконец отзывается тот в темноте, и от его безжизненного тона Хьюи сразу жалеет о сказанном. — Нет, мне еще никто не сообщил, что мне конец. Скорее всего, они еще не видели записи с камер в лаборатории и придут стучать мне по голове только завтра. Или когда я вернусь в Башню.       — Я видел внутри всего одну камеру, — говорит Хьюи, стараясь придать голосу бодрости. — Может, она тебя и не засняла, учитывая, как быстро ты носился... или она вообще не работала. Или Эшли первой перехватит записи и поможет их уничтожить.       На это Ракета невесело хмыкает.       — Чертовски маловероятно, — отвечает он. — Каждый из твоих вариантов.       После этого он умолкает, и Хьюи с закрытыми глазами слушает шорох одеяла о кожу и одежду, проклиная в душе каждое решение в своей жизни, которое привело его сюда. Он натягивает одеяло до самого подбородка и еще долго лежит без сна в темноте, слушая тишину со стороны Реджи и точно зная, что тот тоже не спит.       Утром Хьюи просыпается от непрекращающейся вибрации телефона. Сначала он думает, что кто-то звонит, но когда нащупывает его вслепую и подносит к едва открытым глазам, видит сообщения — их десятки. Энни пишет без остановки, спрашивая, всё ли у него в порядке, что случилось и о чем именно он говорил. Хьюи поначалу не понимает, но потом вспоминает свое ночное сообщение и чувствует себя идиотом. Не стоило писать Энни, он раздул из мухи слона, и теперь она не так его поймет, решив, что он в беде.       К тому же сейчас раннее утро, едва перевалило за семь, солнце еще даже не встало. Хьюи роняет телефон на кровать рядом с собой и закрывает глаза. Он медленно погружается обратно в сон, который, собственно, и не отпускал его до конца.       Но тут он вспоминает, где он, с кем и что произошло прошлой ночью, и мгновенно просыпается. С подпрыгнувшим сердцем он распахивает глаза и, перевернувшись на бок, смотрит на соседнюю кровать.       В комнате темно, но не настолько, чтобы Хьюи не видел фигуру в постели. Отсюда это кажется просто горой одеял, которая едва заметно поднимается и опускается в такт дыханию спящего. Хьюи приподнимает голову, надеясь разглядеть лучше, но Реджи неосознанно (и то не факт) отвернут от него, и из-под одеяла видна только его макушка.       Хьюи роняет голову обратно на подушку, переворачивается на спину и пытается не думать о ночи, но перед внутренним взором уже вспыхивают одна за другой картинки. Он зажмуривается и пытается воскресить в памяти то, как впервые в жизни увидел Ракету вживую.       Воспоминание смутное. В Хьюи остались в основном только чувства и крошечные случайные детали. Сама фигура Ракеты тоже нечеткая — Хьюи не уверен, правильно ли он помнит, например, количество крови, покрывавшей супергероя, когда тот затормозил и оглянулся на него. Позже, когда он встретил его в Башне Семерки и получил те фальшивые извинения, он еще отчетливо видел перед собой ту окровавленную версию, хотя Ракета, конечно, был уже чист — просто мозг Хьюи на пару мгновений подставлял старый образ. Хьюи тогда думал, что эта картина врезалась в память навечно. Каждая капля крови и ошметки плоти на лице и костюме Ракеты. А потом всё всё равно побледнело.       Хьюи и не замечает, как снова засыпает, и приходит в себя, только когда телефон опять начинает вибрировать — а следом в лицо ему прилетает подушка.       — Эй, — негодуя, бормочет он сквозь сон, скидывая с себя подушку.       — Поставь этот чертов телефон на беззвучный, иначе я выкину его в окно и помогать искать в снегу не стану. — брюзжит Реджи с соседней кровати приглушенным голосом, натянув одеяло на голову.       — Он и так на беззвучном...       — Он вибрирует!       Хьюи, закатив глаза, берет телефон. Ему удалось проспать еще почти час: скоро восемь. Пора ответить Энни.       «Всё в порядке», — печатает он сообщение, которое является гребаной ложью. — «Я просто слишком остро на всё среагировал». Затем добавляет «Поговорим когда встретимся!». Он надеется, что на этом дело кончится и Энни вытерпит полтора дня без подробных объяснений.       Как только он откладывает телефон, соседняя кровать начинает подавать признаки жизни: Реджи садится и скидывает одеяло. Затем он переводит взгляд на Хьюи, и их глаза встречаются. Кэмпбелл чувствует этот момент всем телом. Кажется, проходит вечность за то мгновение, пока они сверлят друг друга взглядами сквозь полумрак комнаты — а затем Ракета моргает и отворачивается. Момент рассыпается в прах.       В Хьюи с новой силой вспыхивает чувство сожаления. Ракета протирает глаза, он выглядит таким сонным и теплым после пробуждения, и Хьюи не может заставить себя отвернуться. На его руке всё еще белеет повязка, которую Хьюи наложил на рану.       — Ладно, — говорит тот, вставая и начиная копаться в своей синей спортивной сумке. — Когда выезжаем? Как только поедим?       Хьюи напоминает себе, что у них было всего одно дело в этой поездке, одна цель, и они её выполнили — насколько смогли. Теперь пора ехать домой и закрывать эту главу. Он также напоминает себе, что Реджи только и ждет момента, когда сможет наконец спихнуть Хьюи «Пацанам» и покончить с этим «няньством». Напоминает себе, что вчерашнее было просто недоразумением, кочкой на дороге, случайным поворотом не туда, ничем более значимым.       — Ага, — кивает Хьюи и тоже садится на кровати. — Как только поедим.       Они подумывают позавтракать в «Planet Vought», но закусочная находится слишком близко к лаборатории — возвращаться на место преступления, над которым даже утром еще виден дым, совсем не хочется. Поэтому, как только вещи собраны, а номер сдан, они садятся в машину и в неловком молчании перебираются в следующий городок.       Но, поскольку сегодня Рождество, почти всё закрыто. Хьюи уже начинает закапывать надежду на завтрак в могиле.       — У тебя еще остались батончики «Смелая Мэйв»? — спрашивает он, нарушая затянувшееся молчание. Радио поет не умолкая, гоняя до тошноты заезженные рождественские хиты, но атмосферу это, разумеется, не разряжает.       Реджи качает головой, но на всякий случай хлопает себя по карманам. Даже открывает бардачок.       — Пусто, — говорит он. — Только Пучина.       Он вытаскивает маленькую пластиковую фигурку — игрушку, которую им дали в «Vought-A-Burger» по дороге сюда. Хьюи кривится.       — Зачем сохранил?       — Не знаю, просто швырнул туда, когда в машину сели. — И он повторяет это движение: Ракета закидывает игрушку обратно в бардачок и захлопывает его. — Будет сюрприз для М.М.       Это первый нормальный диалог за долгое время, и Хьюи с удивлением замечает, что пара брошенных фраз сделала то, чего он тщетно ждал от радио и Мэрайи Керри. Неловкость не исчезла совсем, атмосфера между ними всё еще по большей части морозная и неприятная, но что-то внутри всё же отпускает. Воздух становится чуть легче.       Через минуту Реджи указывает в окно.       — Заправка!       Она, как выясняется, открыта до полудня, так что у них полно времени, чтобы купить завтрак. При заправке есть небольшой уголок со столиками и цветными пластиковыми стульями. Они садятся друг напротив друга у окна, и Хьюи, несмотря на всю неловкость, ловит себя на беспомощной мысли: «Я бы мог к этому привыкнуть».       Он поднимает взгляд от своего меню, и сердце пропускает удар, когда он натыкается на взгляд Реджи. Солнцезащитные очки супергероя сползли на кончик носа, и над оправой видны его глаза. Всего секунду они смотрят друг на друга, а затем Ракета тут же утыкается в свой завтрак.       Хьюи внезапно надоедает эта игра.       — Это худшее место из всех, где мы ели, — говорит он просто чтобы что-то сказать.       Реджи поправляет очки, скрывая глаза, но поднимает голову, и Хьюи знает, что тот смотрит на него. На этот раз момент длится дольше, и когда тот снова возвращается к еде, уголок его рта едва заметно дергается.       — Ты шутишь? Это заведение уровня пяти звезд. Невероятно, что ты не ценишь местные достопримечательности.       Хьюи тоже возвращается к своему покупному сэндвичу, довольно улыбаясь про себя.       Настроение после этого заметно улучшается. Оно всё еще немного тяжеловесное и фальшивое из-за того, как усердно они делают вид, будто ничего не произошло, но Хьюи рискнул бы заявить, что сейчас не намного неловко, чем было в первый день пути. Но говорят они мало, в основном предпочитая слушать радио. Хьюи по-прежнему за рулем, а Реджи либо залипает в телефоне, либо смотрит на пейзаж, либо — один раз на целых полчаса — засыпает на пассажирском сиденье.       Когда это случается, Хьюи наполняет непонятная, мягкая веселость. Он бросает взгляды на спутника чуть ли не каждую минуту.       На обед они останавливаются в придорожном кармане и едят то, чем закупились утром на заправке. Примерно в это время Хьюи надоедает затяжное молчание, и он начинает болтать обо всякой ерунде, приходящей в голову. Реджи слушаёт его, не снимая очков, и иногда даже что-то вставляет в ответ. И оба они до конца ведут себя так, будто ни один из них не вспоминает прошлую ночь.       Город, в котором они останавливаются вечером, — самый большой из всех, что им попадались, хотя мотель здесь тоже всего один. Напротив него раскинулся парк, полностью занятый чем-то вроде ярмарки: подсвеченные лавки, ларьки с едой, обычные аттракционы, а где-то на другом конце парка виднеется небольшое колесо обозрения. И, конечно, всё украшено еловыми ветками, гирляндами и прочей светящейся рождественской атрибутикой. В самом центре высится огромная елка.       Хьюи и Ракета выходят из машины и какое-то время любуются этой картиной.       — Я уже знаю, где мы будем ужинать, — замечает Реджи.       «Будем ужинать». Хьюи косится на него, но супергерой не выглядит как человек, заметивший собственную оговорку.       — Я за огромную порцию попкорна, — говорит Хьюи. — И хот-дог. И сахарную вату.       — Фу.       — Фу? — поражается Хьюи. Они поворачиваются спиной к рождественскому карнавалу и направляются к ресепшену мотеля. — Серьезно?       — Послушай, я люблю нездоровую сладкую хрень так же сильно, как и все остальные... но сахарная вата — это перебор даже для меня.       — Позор какой. Вообще не понимаю, почему я с тобой показываюсь на людях.       Реджи хмыкает, открывает дверь и пропускает Хьюи вперед.       И мотель, конечно же, забит под завязку: свободен только один номер. Атмосфера, которую они весь день старательно смягчали и разряжали, в один миг обрушивается на них со всей тяжестью, возвращая наэлектризованное напряжение. Хьюи не смотрит на Реджи, пока оплачивает номер, а тот упрямо сверлит взглядом безвкусную елочку на стойке регистрации.       Они заходят в комнату лишь затем, чтобы бросить вещи, и тут же отправляются на ярмарку. Ракета натягивает капюшон и не снимает очки, чтобы его не узнали, хотя из-за этого люди глазеют на него еще больше.       Под ногами хрустит снег, который вот-вот превратится в грязь, но из динамиков льется голос Дарлин Лав, у каждого второго в руках ароматный глинтвейн, а от лавок с едой тянет корицей, гвоздикой и имбирным печеньем. Хьюи смотрит на огни, на людей, на счастливые семьи и компании друзей, и у него совсем немного сдавливает горло.       У одного из тиров стоят маленький мальчик и его отец: в руках у мальчишки мячик, которым нужно сбивать фигурки, отец стоит сзади, положив руки ему на плечи, и, наклонившись к самому уху сына, учит его целиться. Хьюи замирает на мгновение, глядя на них. Он дожидается первых двух бросков. Первый мимо, второй попадает точно в цель, и отец радостно кричит, будто сын только что выиграл Олимпиаду.       Хьюи часто моргает и отворачивается... и замечает Реджи, стоящего в паре шагов. Тот смотрит на него вполоборота, будто заметил, что Хьюи отстал, и теперь ждет. Глаза скрыты за очками, но по тому, как он поворачивает голову сначала в сторону тира, а потом обратно на Хьюи, тот понимает: Ракета видел, как он наблюдал за отцом и сыном.       Хьюи смущенно прячет руки в карманы и поспешно догоняет спутника.       — Эй, а что если нам съесть те лепешки? — весело говорит он, уже шагая вперед, чтобы у Реджи не было выбора, кроме как пойти следом. — Видел их у людей, выглядят отлично. Надо найти, где их продают.       — Ладно, — Тот пожимает плечами, подстраиваясь под темп Хьюи. Руки он тоже прячет в карманы, и его плечо мягко касается чужого.       Они проходят мимо большой елки и катка, рядом с которым пристроили маленькие американские горки. Останавливаются ненадолго у края льда, глядя на скользящих и смеющихся людей, и когда из ближайшей колонки заводит Мэрайю Керри (примерно в миллионный раз), Хьюи переводит взгляд на Реджи, и его вдруг пронзает мысль: всё это выглядит так, будто они на свидании.       От этой мысли лицо Хьюи обдает жаром, и он поспешно отворачивается. К счастью, он тут же замечает их цель.       — Эй, вон те лепешки.       — Гребаная очередь, — кривится Реджи.       — Ну, если бы они знали, что здесь сам Ракета, самый быстрый человек в мире... — Хьюи вскидывает брови. — Тебя бы сразу пропустили вперед.       Реджи смотрит на него не слишком впечатленным взглядом.       — Ага, и все сразу захотели бы селфи, завалили бы Инсту фотками и видео, и Хоумлендер минут через десять узнал бы, где я и с кем.       — Ладно, я не всерьез, — закатывает глаза Хьюи.       Они направляются к лавке, и в этот момент в кармане Хьюи вибрирует телефон. Когда он достает его, Реджи тоже косится на экран.       — Отлично, — говорит он. — Пока ты отчитываешься «папочке», я постою в очереди.       Хьюи корчит рожу, но не спорит. Они расходятся: Реджи идет за едой, а Хьюи отходит чуть в сторону к катку, чтобы никому не мешать.       — Прием Хьюи.       — Что нового, М.М.?       — Что нового? — переспрашивает тот. Хьюи поджимает губы. — Что нового, Хьюи? Нового то, что вчера на рассвете ты написал Энни паническое сообщение, утром отмахнулся фразой «всё норм», а потом забил на ответы на весь день!       — Я был за рулем, — бесполезно бормочет Хьюи.       — Хьюи, нельзя заменить сообщение «мне конец» на «я просто психанул»!       — Но я правда просто психанул!       М.М. не верит.       — Почему ты написал «почему именно Ракета»? — спрашивает он, и Хьюи зажмуривается, прижимая свободную руку ко лбу. — Что с ним? Что произошло?       — М.М., — говорит Хьюи, стараясь не звучать слишком жалобно. — Давай обсудим это позже? Всё в порядке, мы оба целы, ничего не случилось... Ну, кроме того, что я уже писал про миссию.       — Про миссию поговорим дома, — отрезает М.М. Хьюи почти видит, как тот нетерпеливо машет рукой. — Ты уверен, что всё окей?       — Абсолютно. Обещаю.       — А машина?       — Она тем более, — усмехается Хьюи. Он начинает прохаживаться туда-сюда, чтобы согреться. — Ни царапины. Идет как сказка.       — Ага, — подозрительно тянет М.М., но не развивает тему. — А Ракета? Как он там держится?       — Держится, — Хьюи пожимает плечами и сглатывает. Он оборачивается, автоматически ища глазами супера, и находит его в очереди за лепешками. Тот стоит, засунув руки в карманы, поглядывая то на очередь, то в телефон. — Хотя, думаю, с каждой минутой он всё больше проклинает тот момент, когда ты отправил его со мной.       — Да в жопу я его не отправлял, — фыркает М.М. — Он сам вызвался поехать с тобой.       Хьюи замирает. И моргает.       — В смысле... — переспрашивает он. — Что ты имеешь в виду?       — То и имею. Мы обсуждали миссию, зашел разговор о том, что ты мог бы поехать с Энни, а потом он сказал, что сам тебя сопроводит. Не спрашивай почему, я не знаю, и мне плевать. С ним это и выясняй, а не мне жалуйся.       — Я и не собирался жаловаться, — говорит Хьюи. Мозг лихорадочно работает. «Ракета сам захотел поехать со мной», — думает он. Что, возможно, ничего и не значит... Но Хьюи вспоминает поведение Ракеты, которое было чуть мягче обычного, его слова, взгляды и, конечно же, поцелуй в ванной, и он думает — а вдруг всё-таки? Вдруг это что-то да значит.       М.М. продолжает что-то говорить, но Хьюи не может сосредоточиться.       — Эй, М.М., давай завтра поговорим, когда вернемся, ладно? — быстро произносит он. Он снова отыскивает глазами Реджи и наблюдает, как тот со скучающим видом оглядывает толпу. — Мы как раз собираемся ужинать и всё такое, так что... Спасибо, что позвонил, пока.       Когда Хьюи возвращается, Реджи вскидывает на него взгляд поверх оправы очков, и от этого взгляда Хьюи едва не спотыкается на ровном месте. «О-оу», — глупо думает он, останавливаясь рядом.       — Ну что, всё путем? — спрашивает Ракета, приподнимая бровь. — Про тачку спрашивал?       — Хм? А, да. Сказал ему, что с ней всё в порядке, — отвечает Хьюи с растерянной улыбкой. Ракета улыбается ему в ответ, прежде чем отвернуться, и Хьюи снова думает: «О-о...»       Они возвращаются в мотель только поздно вечером. У Хьюи такое чувство, что они оба намеренно тянут время, потому что в голове снова и снова всплывает мысль: им опять спать в одной комнате. И воспоминание о том, что случилось вчера в другой такой же комнате, заставляет Хьюи гореть изнутри. Ладони потеют, его колотит от нервного возбуждения и ожидания. Он чертовски хочет вернуться в номер и что-то предпринять — но в то же время он до смерти напуган.       На улице холодно, семьи с детьми уже разошлись, аттракционы закрылись, как и большинство лавок. Делать больше нечего. Они переходят дорогу к мотелю. Здание погружено в тишину, лишь из пары окон доносятся приглушенные звуки.Перед дверью Хьюи замирает, чтобы отряхнуть снег с ботинок о коврик, но Ракета кладет руку ему на спину и подталкивает внутрь.       — Господи, да заходи уже, — бросает он, и его ладонь ощущается горячей даже сквозь куртку Хьюи. — Внутри отряхнешься.       — Кому-то ведь придется тут завтра убирать, знаешь ли, — замечает Хьюи, но послушно заходит. Супер всё равно сильнее, он мог бы забросить его в номер одной рукой, от этой мысли по позвоночнику Хьюи разливается жар.       — Если хочешь, можешь остаться и помочь с уборкой.       — Ха, ты прямо мечтаешь от меня поскорее избавиться, да?       Это шутка, но Реджи не смеется. Он останавливается посреди комнаты, не до конца сняв куртку. Его темные глаза осторожно следят за Хьюи. А в голове у Кэмпбелла всплывают слова М.М.: «Он сам вызвался поехать с тобой».       Хьюи понимает: может, это просто догадки, может, он всё не так понял и просто принимает желаемое за действительное. Но если он ничего не сделает, если не попробует — он никогда не узнает правды. Он думает о том, что это, возможно, предательство, и что Робин возненавидела бы его за это — но если бы Робин была здесь, Хьюи бы тут вообще не было. И вообще, с него хватит. Хватит бегать по кругу, хватит не давать себе перешагнуть через то, что уже случилось и чего не изменить. Он никогда этого не забудет, это останется с ним до конца жизни, но если он не примирится с этим и с самим собой, то впереди его ждет только долгая, паршивая и горькая жизнь.       — Послушай, Хьюи, — начинает Ракета, но Хьюи уже в движении. Он сокращает дистанцию, берет лицо Ракеты в ладони и целует его.       Этот поцелуй мягче вчерашнего, по крайней мере, вначале, и гораздо осторожнее. У Хьюи всё переворачивается в животе, а сердце кажется слишком большим для грудной клетки — особенно когда Ракета, оправившись от шока, начинает отвечать на поцелуй. Его руки неуверенно поднимаются, замирая в паре сантиметров от тела Хьюи, будто он не знает, что с ними делать и куда можно прикасаться. Но колебания длятся недолго. Реджи кладет одну руку на грудь Хьюи, другую — на шею... и отстраняет его.       — Окей, — выдыхает он сбившимся голосом. Его глаза расширены и лихорадочно блестят, он непонимающе смотрит на Хьюи. — Теперь я окончательно перестал тебя понимать. Какого хрена, Кэмпбелл? Вчера ты...       — Вчера... вчера был просто неподходящий момент.       — Момент? — Ракета хмурится, но не сводит взгляда с губ Хьюи. Хьюи сглатывает.       — Обстановка, — поясняет он. — Я был весь в крови, и...       — О, так тебя смутила кровь? — Ракета вскидывает бровь и снова смотрит Хьюи прямо в глаза. Сердце Хьюи совершает кульбит. — Значит, не... не всё то дерьмо, что я натворил?       Хьюи моргает.       — Оу, — тихо произносит он. Реджи смотрит на него молча, с непониманием, но в глубине его глаз теплится слабая, плохо скрытая надежда. У Хьюи перехватывает дух. — Нет... нет. Меня смутила именно кровь.       Реджи выглядит невероятно потерянным. Он смотрит на Хьюи так, будто перед ним неразрешимая загадка.       — Но... почему? — выдавливает он.       Он не уточняет, что именно имеет в виду, но у Хьюи один ответ на любой его вопрос. Он пожимает плечами и решается улыбнуться.       — Не знаю, — просто отвечает он и качает головой. — Но, честно, мне всё равно. — Он знает, что его улыбка выглядит до глупого мягкой, но не может её скрыть, да и не хочет. Он пробует перевести всё в шутку. — Ладно, хочешь присесть и всё обсудить? Тебе нужна минутка, чтобы переварить информацию? Я с удовольствием...       — Да замолчи ты уже, Кэмпбелл, — перебивает его Реджи. Он закатывает глаза, но голос звучит ласково. Он хватает Хьюи за куртку — так же, как тогда, когда у него случился сердечный приступ в пустом заводском цеху, — и притягивает обратно к себе.       — Ра... — снова произносит Хьюи. — Реджи.       Упомянутый при этих словах умолкает. Хьюи вздыхает, а затем внезапно, вопреки своей воле, из его горла вырывается короткий смешок — он и сам не знает почему. Он делает беспомощный жест рукой.       — Я не говорю, что если бы передо мной явился путешественник во времени и предложил вернуть меня на несколько лет назад, на тот тротуар в тот майский день, я бы не ухватился за возможность спасти Робин. — Хьюи снова пожимает плечами, насколько позволяет лежачее положение. — Но путешественника во времени нет, возможности нет, я не могу изменить прошлое. Случилось так, как случилось: всё началось кроваво и ужасно, но, знаешь, только от нас зависит, как всё продолжится. От нас зависит, как всё сложится дальше.       Реджи уставляется на него, затем хмыкает и прищуривается. Хьюи начинает закатывать глаза еще до того, как Ракета успевает набрать в грудь воздуха.       — Ты что, серьезно решил толкнуть мне мотивационную речь? — спрашивает супер, и уголок его рта ползет вверх в ухмылке. — «Наше будущее в наших руках», «мы сами куем свою судьбу», «всё происходит так, как должно быть»?       — Ладно, ладно, смейся сколько влезет, — отвечает Хьюи, но и сам не может сдержать улыбку. — Но я серьезно. Я мог бы быть как Бутчер, посвятить всю свою жизнь мести, ненавидеть тебя до самой смерти... но, честно, я не хочу.       Улыбка сползает с чужого лица, и он смотрит на него так растерянно, что Хьюи одновременно и жалеет его, и хочет над ним посмеяться. Но он не делает ни того, ни другого. Вместо этого он приподнимается на локтях и, чтобы заставить Ракету замолчать прежде, чем тот снова начнет язвить, склоняется над ним и целует его.       До этого они поглощали друг друга в неистовых, жарких поцелуях, каждый из которых был глубже и жаднее предыдущего, иногда даже сталкиваясь зубами, но этот поцелуй — мягкий, медленный и сладкий. Губы Реджи нежные, его ладонь находит лицо Хьюи, и пальцы очень осторожно ложатся на челюсть. Он переворачивается на спину, и Хьюи следует за ним, но не наваливается всем весом. Он кладет руку на шею Реджи, чувствуя, как бешено колотится пульс мужчины, и его собственное сердце тут же отзывается в такт, затем рука скользит ниже, к груди, где тянется шрам от пересадки сердца, и дальше — по гладкому животу.       Несмотря на то, что Хьюи только что пережил один из лучших оргазмов в своей жизни, он чувствует, как желание горячей волной снова начинает подступать к горлу. Он вздыхает и отстраняется. Реджи на мгновение тянется за ним головой, будто Хьюи притягивает его магнитом, но затем с недовольным вздохом роняет голову обратно на подушку.       Хьюи садится и легонько хлопает того по мускулистым бедрам атлета, силу которых он совсем недавно ощущал по обе стороны от своей головы. От этого воспоминания жар приливает к низу живота, разливается по ногам и медленно охватывает всё тело.       — Давай, — говорит он Реджи, выпутываясь из постели. — Думаю, нам не помешает душ перед сном.       Ракета вскидывает голову.       — В смысле... вместе? Ты хочешь пойти в душ вместе?       По шее Хьюи ползет румянец, он бросает игривую ухмылку через плечо.       — Ну, знаешь, надо экономить воду и всё такое...       Ракета оказывается вне кровати прежде, чем Хьюи успевает договорить, на этот раз действительно используя свою суперскорость. Хьюи смеется, стараясь не отставать.       Хьюи узнает «Vought-A-Burger», где они ели в самом начале пути. Ракете даже не нужно ничего говорить — Хьюи уже включает поворотник, чтобы в последний раз остановиться перекусить перед возвращением в Нью-Йорк. С тех пор как они были здесь в прошлый раз, и тут пошел снег. Там, где ездят машины, он подтаял, превратившись в грязь, но всё остальное пространство укрыто белым пушистым одеялом.       Они заказывают еду: на подносе у Хьюи обычная порция, у Ракеты — недельный рацион армии. Они ищут место среди свободных столиков, садятся у окна, и Ракета бросает между ними на стол подарочную игрушку.       — Если это снова будет Пучина, закинем его к брату в бардачок? — спрашивает Ракета, откусывая огромный кусок от «Гигантского бургера Семи Башен».       — М.М. это оценит, — кивает Хьюи. Из колонок фастфуда снова доносится Мэрайя Керри, и Хьюи под столом осторожно толкает Ракету ботинком в голень. — Эй, а ты не мог бы сегодня по-быстрому записать рождественский трек? Чтобы хоть немного освежить репертуар.       — Не я пишу свои песни, но ладно, замолвлю словечко ребятам из Vought, чтобы поднапряглись, — отвечает Ракета. Он легонько пинает Хьюи в ответ под столом. — Исключительно ради Хьюи Кэмпбелла.       — Премного благодарен.       Реджи громко втягивает через трубочку свой «Блэк Нуар Шейк», затем поправляет на носу очки и ослепительно улыбается Хьюи своей фирменной белозубой улыбкой. А Хьюи просто молча смотрит на него с едва заметной улыбкой и думает про себя: «Ну что ж. К этому я бы точно смог привыкнуть».