‎ꫂ᭪݁ ᥙᥒᥱ r𐔖᥉ᥱ à ᥣᥲ ⲙᥲιᥒ‎

В этот день весь банкетный зал усыпан народом. Сюда приходят все, кто смог заслужить внимание зрителей. Вот и сегодня каждый из них смеялся и приподнимал бокал со спиртным и безалкогольными напитками. А во главе всего стоят настоящие звезды— Нимфы прошлых годов. Их лица висят на каждом столбе. Любимцы игроков. Лучшие из лучших. И все невероятно прекрасны и очаровательны. В этом году выбором наблюдателей стали Итаква, Патриция, Эмма и Наиб. И уже сейчас они стоят на сцене, улыбаясь, и машут остальным пришедшим. Старая нимфа сидели на балконах и смотрели вниз, разговаривая о чем-то своём. —Ты не знаешь, кто будет проводить праздник сегодня? —Я слышала, что Джек и Нортон. Они же выиграли в прошлом году, помнишь? Случайные беседы не касались Дезольнье ровно до того момента, пока не заговорили про любимого ему человека. Он видел его сегодня утром, когда тот заходил в здание, но поговорить не решился. "Мы ещё успеем," думал он, "мы все равно здесь на неделю", но за весь день они так и не пересеклись. Он даже не видел его фиолетовых волос. —Господа, прошу, внимание! Громкий голос из микрофона заставил всех обернутся и послушать речь выступаюшего. Нортон Кэмпбелл кашлянул в руку и окинул взглядом весь зал, будто выискивая, кто ещё не слушает его речь. —Мы все собрались здесь в этот прекрасный день, чтобы найти себе новых Звёзд. Которые будут сиять ярче остальных. Которые действительно заслуживают места на сцене. Каждое ваше действие имеет значимость в эту неделю. Пусть новые Нимфы будут сверкать так ярко, что само солнце станет тусклым пятном на их фоне... Где-то на половине речи Джозеф наконец увидел долгожданное лицо, и говор Кэмпбелла перестал иметь хоть какой-то смысл. Его внимание перестало привлекать что-либо ещё, он смотрел только на завязаные глаза, на маску с жуткой, но удивительно очаровательной улыбкой, на деловой костюм, на лезвия на руках. Ах, если бы он мог только его сфотографировать и любоваться каждый день! —...Неделя Нимфы объявляется открытой! Дружные аплодисменты невероятным словам Нортона выбили графа из мыслей и заставили похлопать тоже. На них звезда поклонился, достал золотую розу и кинул её в толпу, развернулся и отошёл на достаточное расстояние, чтобы быть в поле зрения, но не цеплять весь взгляд публики. Когда-то на его месте мог быть он. Джозеф хотел оказаться рядом с Джеком, даже подкупил людей, чтобы те голосовали за него, но его план быстро раскрыли и все накрученные баллы были сняты, а сам он удален с мероприятия. При мысли об этом руки сами начали сжимать бокал с вином, чуть ли не ломая его вдребезги. —Мистер Джозеф, вы в порядке?–бархатистый голос Джека заставил дернутся и обернутся, чтобы понять, не обманывают ли графа собственные уши. Он и правда стоял позади. Всё те же завязанные глаза, та же маска, те же серебряные приборы на руках— всё это в заправду. Несмотря на отсутствие глаз, было ощущение, будто они на него мягко смотрели. Кровь сама подступила к щекам и Дезольнье пришлось прикрыть рот рукой. —Я в порядке, спасибо за беспокойство. Вот только я хотел поговорить с вами с самого утра. Наедине. Я же надеюсь вы не против? — Хорошо,— в нем промелькнуло удивление— у меня тоже был к вам один разговор. Джек помог Джозефу встать, намёком предлагая взяться под локоть, как это делают большинство парочек на всех балах. Сравнение с влюблёнными заставило фотографа улыбнутся и подставиться под чужое плечо. —На нас будут странно смотреть, мисье. —Пусть смотрят. Нас это не должно касаться. Мы просто хотим поговорить. Сзади и правда слышались разговоры дамочек–зрительниц, некоторые из них пытались прикрыть свои рты ладонью или веером, но это их не спасало от собственного громкого голоса. Часть начинала махать уходящей Звезде, и Джеку приходилось кивать в знак приветствия, чтобы его не сочли грубым и самовлюбленным. Долгий путь до комнат, обустроенных под всех участников голосования, сопровождался шумом из главного банкетного зала и диалогами двух мужчин. В основном говорил Джозеф, рассказывая скопившиеся за долгое время новости. Его слушатель лишь иногда что-то вставлял и смеялся. Коридор встретил их полумраком, запахом стирального порошка и удивительной для этого дня тишиной—идеальное место для разговора по душам, которого они так ждали. —О чем же вы хотели поговорить, мисье Джозеф? Лёгкое смущение появилось на белоснежном лице. До этого он много думал про этот диалог, но именно в этот момент перестал понимать собственные мысли. Руки сами потянулись к талии собеседника, обвивая её и притягивая к себе. Голова опустилась на его грудь и затуманенные глаза посмотрели ровно в чужие, проходя через маску. —Я прошу вас помочь мне,—начал он через какое-то время шёпотом, будто боясь, что кто-то, кроме стен и Джека его услышит— мне неловко это признавать, но я не могу без вас. Я хочу ощутить вас внутри себя. Вы же мне поможете? Открытое признание в желании потрахаться выбило Нимфу из колеи и заставило сглотнуть накопившуюся слюну, от чего его кадык дернулся. Он хотел рассказать о своей любви первым. Джозеф всегда интересовал его и случайные их встречи заставлял смотреть вслед низкому фотографу. Он никогда не отказывался от компании Джека и всегда был спокоен рядом с ним, пока остальные его избегали. Вишней на торте стал этот диалог, в котором он сам признался в неравнодушном отношении к потрошителю. —Извините, если сделаю вам больно. —Что?.. Но граф не успел договорить,как его подняли на руки и понесли в комнату. Тихое "Ой" только и вырвалось с его губ. Сердце начало быстро колотиться, руки и ноги будто перестали быть частями тела, щеки сильно покраснели. Джек открыл дверь своего номера и положил Дезольнье на кровать, закрылся на замок и вновь подошёл к партнёру почти вплотную. —Это было признание в любви, Джозеф? Если да, тогда у меня давно были такие же мысли. Вы мне тоже нравитесь. И я готов вам помочь. Позвольте мне стать вашим спасением на эту ночь. Фотограф задыхался в собственных мыслях. Прохладные простыни больше не помогали справится с горячим возбуждением, кипящим внутри его тела. Ткань штанов казалась слишком тесной, ему хотелось снять их, разорвать, но воспоминания об их цене и необходимости надеть их на закрытие через неделю усмирило внезапный порыв. Кажется, будто Джек прочитал его мысли и начал освобождать чужое тело от лишней одежды. Сильные руки обводили освободившуюся грудную клетку, не оставляли ни одного места без внимания, спускались ниже, ласкали живот, обнимали талию. И остановились на мокром бугорке между ног, массируя и слегка надавливая на него, вызывая тихий скулеж партнёра. Брюки стали лишними и длинные приборы сняли их без каких либо проблем и откинули в сторону. —Вы прекрасны, Джозеф,— этими словами Джек потянулся к своей маске и начал расстегивать ремни, удерживающие ее на затылке. Все время Дезольнье гадал, как он выглядит, но, увидев его в живую, влюбился окончательно. Глаза цвета аметиста были прищурены, рассматривали бледное тело графа, бегали по каждой его части и остановились на бёдрах. Немного покусанные губы расплылись в широкой улыбке. —Позволите? —Прошу, не спрашивайте. Вам сегодня разрешается всё. На бледных ногах начали расцветать нежно-розовые цветы от поцелуев, покусываний и засосов, образуя своеобразный букет. Он не делал больно, старался как можно нежнее, будто от этого зависила вся его дальнейшая судьба. Осмотрев свое творение, Джек снял перчатки и подставил одну руку к чужому рту, желая, чтобы его пальцы облизали. И язык Джозефа начал обсасывать каждый. И лишь тонкая нить слюны соединяла их друг с другом после разлучения. Потрошитель поддался вперёд за поцелуем, попутно массируя колечко мышц, разогревая перед дальнейшими событиями. Их языки слились в танце—смазанном, непродуманном, но невероятно долгом. Лишь нехватка воздуха заставила их головы отодвинуться друг от друга, но все ещё глядеть прямо в душу. —Больше не скрывайте свое лицо,—начал Джозеф, кладя руки на чужой затылок, немного постанывая от удовольствия— оно прекрасно. —Боюсь в таком случае в поместье не останется людей, только монстры и слепые. —Хотите назвать меня нечистью?— вопрос заставил Джека посмеятся и затолкнуть первый палец в тело, вызывая тихий стон и волну ощущений у своего партнёра. —Если вы нечисть, то я экзорцист. Но Джозеф перестал его слушать и лишь немо умолял зайти в себя без подготовки или хотя бы всунуть ещё пальцы. Как только потрошитель понял, что и с одним, и с двумя, и даже с тремя ему мало, он растегнул собственный ремень штанов, давая свободу возбужденой плоти, на что фотограф сглотнул немногочисленную слюну и облизнулся. Костюм тоже стал ни к чему и уже через мгновение лежал где-то на углу кровати. Длинные худые пальцы сами потянулись к чужому члену, начали водить по всей длине и в итоге отпустили, давая возможность Джеку вставить его в промежность. Даже самая головка вызвала такую сильную волну удовольствия. Граф начал стонать гораздо громче, чем до этого, явно показывая удовольствие от такого метода времяпровождения. —Да вы, как я вижу, любитель наилучшего, мисье Дезольнье,— нимфа начал целовать ключицы и оставлять засосы, ни на секунду не отвлекаясь на жалобный скулеж, означающий "ещё!"— но знаете, все хорошее нужно заслужить. —Вы будете играть со мной в игрушки даже во время секса?— короткая фраза заставила потрошителя сильно шлепнуть его по заднице, на что получил вскрик и сжимающиеся руки на затылке.– Хорошо, что я должен сделать? —Простонать настолько громко, чтобы вас услышали в банкетном зале. И с этими словами Джек вошёл по основание в чужое тело, Джозеф "пропел" самую высокую ноту, которую мог, выгибаясь в спине и царапая чужую шею. Это явно услышали бы в соседних комнатах, если бы там не было пусто. Его собственный член невероятно начинал ныть, желая ласки, но получал лишь порцию энергии и мурашек, прошедших по всему туловищу. Внезапный переход от нежностей к полному и резкому слиянию двух тел ошеломлял, но в то же время давал те ощущения, которых Джозеф никогда раньше не чувствовал. Укусы, которые Джек оставлял в качестве напоминания об этом дне, удваивали всю прекрасность этого момента. —Да, именно это я ожидал от потрясающего во всем Джека Потрошителя! Mon chéri, это превзошло все мои ожидания!— граф восхищенно посмотрел на партнера, закусил губу и сильнее обнял его за шею. —Вы мне льстите. Он начал набирать темп, подходящий под фотографа, которому все было мало и медленно, он просил ещё. Больше, сильнее, грубее. Кто бы знал, что такой спокойный внешне человек окажется таким ненасытным в постели? Каждый толчок и попадание по самой чувствительной точке заставляли Дезольнье срывать голос, стонать, царапать чужую спину. Джек вновь поднял его к себе, целуя лицо, давая другую позицию и новую порцию громких вскриков. Добрался до губ, с силой протискивая свой язык в уже изученый до этого рот, получил вибрацию от мычания, прошёлся по зубам и разорвал контакт, давая партнёру надышаться воздухом. —Я прошу...Нет, я умоляю. Я умоляю, уничтожьте меня.— только это и смог выдать Джозеф во время короткой паузы между новой волной поцелуев. Комната наполнялась ароматом мускуса и роз, звуками любви и громкими шлепками. Они не нуждались больше в кислороде. В этот момент существовали лишь одни они. Им все равно на служанок, которые могли бы проходить по этажам, выполняя свою работу. Им все равно на людей в коридоре, которые хотели бы вернутся к себе и поспать. Им все равно на то, что Джек–действующее лицо мероприятия. В этот вечер они преданы лишь друг другу. Быстрый темп сменился на спокойный, будто ничего до этого и не было,лишь пот, стекающий с их лиц напоминал о недавних событиях. Потрошитель вышел из зада, на что получил грустный вздох и вопросительный взгляд. Но сделал он это не потому, что был на грани, а потому, что собирался развернуть Джозефа спиной к себе, ставя в позу собаки. —Вы просили уничтожить вас, верно? Что же, готовьтесь не чувствовать поверхность под собой. Дезольнье хотел встать на локти и обернуться на прекрасное лицо, но в, до этого пустое, отверстие снова вошёл чужой член, доводя до искр в глазах, новых, ещё более громких стонов и подкашивающихся колен. Снова набирающийся быстрый темп сводил с ума. Ему хотелось сдаться, но в то же время он не мог прекратить получать невиданное ранее удовольствие. Он на пике, ничего из того что он делал ранее не приносило столько же удовлетворения, сколько приносит этот фиолетововолосый мужчина в минуты близости. Он больше не пытался проглатывать слюну, позволял ей спускаться по подбородку и капать на простыни. На глазах начали появляться слезы, но не из-за боли. Он действительно перестал чувствовать поверхность под собой, пока невероятно быстрые движения вперед-назад переносили его куда-то далеко. Джеку нравится наблюдать за таким беспомощным под ним фотографом. Он уже на пике, а ведь потрошитель ещё даже не на половине. Разьехавшиеся ноги, руки, которые перестали помогать встать, лицо, обрамленное слипшимися белыми прядями волос— всё это подталкивало на ещё большие действия. Завтра Джозеф не сможет встать или сесть без боли, но это же будет только завтра, верно? А пока он будет маленькой куколкой для звезды, которая будет согласна на любую позу и которую можно будет втрахивать в постель до конца. Да и к тому же, он сам просил его уничтожить, Джек лишь выполняет его пожелание. —Мистер Дезольнье. —Да?—еле как сказал Джозеф перед тем, как вновь попытаться встать на локти. —Не покажете мне своего милого лица? Джек протянул руку к чужой голове, убирая ненужные волосы за уши, и любовался запыхавшимся графом, будто тот был картиной за миллионы долларов. Длинные ресницы хорошо подчеркивали голубые глаза. Из приоткрытого рта продолжала капать слюна. Слеза, которая хотела упасть на мокрые простыни, была поймана длинным пальцем, который обводил доступную ему щеку. Фотограф действительно напоминает безумно дорогую картину— красивый, но доступен только одному человеку. Джозеф на грани. Ещё немного и он растворится в Джеке окончательно. Он было потянулся к собственному члену, как его тут же остановил и отвел руку за спину партнёр. — Ещё слишком рано. В этой игре руковожу я, Джозеф. И правда, граф не имеет абсолютно никакого контроля над ситуацией, оставляя его нимфе. И он этой властью пользовался, долбил бедное тело так, что искры в глазах стали постоянными гостями на этот короткий промежуток времени. Как Джозефу казалось, тот постоянно улыбался, смотря на него. Аметистовые зрачки фиксировали каждое его движение. Безумный темп снова начал снижаться, давая горлу и связкам фотографа короткий отдых. Но это значило лишь то, что потрошитель хочет сменить позу на ещё более изощренную, чтобы вызвать ещё больше звуков со стороны графа. —Сколько же вы, ньях, можете меня трахать? —Поверьте мне, Джозеф, ещё очень долго. А вот вы уже на пределе и мне интересно, на сколько вас хватит. Джек снова вышел из анала графа и снова получил печальный вздох, смешанный со скулежом. Он вновь повернул Дезольнье к себе лицом, но в этот раз закидывая его ноги себе на плечи. В таком виде фотограф для него как на ладони. Его член поддергивался, все ещё оставленный без внимания. Быстрый вход и громкие стоны. Пальцы Джозефа вцепились в простыни, будто они ему помогут удержаться на поверхности. Видимо потрошителю надоело такое состояние партнера и он со вздохом обхватил его половой орган, на что фотограф вздрогнул и рефлекторно попытался закрыться ногами, чем спровоцировал нимфу на сильный шлепок по своему бедру другой рукой. Его спина выгибалась всё сильнее, подставляясь под партнёрские пальцы и насаживаясь ещё глубже, от чего член внутри него постоянно задевал комочек нервов и Джозеф буквально таял на глазах. Всё это ускорило процесс в несколько раз. —Я... больше не могу Через секунду граф обильно кончил, пачкая животы. Пальцы Джека нежно прошлись по торсу, собирая жидкость. Сбитое дыхание, красное лицо, прикрытие глаза, из которых ещё текли слезы— всё здесь напоминало о пассивности и беспомощности перед звездой. —Я удивлён. Вы так долго держались, Джозеф. —Джек... Это было потрясающе,— хрипло сказал фотограф, беря потрошителя за руку образуя замок. —Мы ещё не закончили, мой дорогой. И нимфа вновь начал набирать темп, в этот раз уже только для себя. Дезольнье снова начал стонать, ещё сильнее сжимая чужие пальцы. Каждый новый толчок сопровождался скрипом кровати и шлепками двух тел. Собственное окончание произошло через несколько минут черезчур быстрой скорости. Он кончил в своего партнёра, вызывая у того волну дрожи. Они оба пытались восстановить сбитое дыхание. Джек вышел из него и лёг рядом на локоть, смотря на собственное творение. Джозеф вяло улыбнулся и обнял звезду, смотря в его глаза. —Нас наверняка ищут.–потрошитель начал гладить спутанные волосы графа. —Пусть ищут. Мы вместе и нам хорошо.—Дезольнье прикрыл глаза и лишь сильнее подставился под чужие пальцы.— Могу я остаться с Вами до утра? — Вы можете находиться здесь хоть до конца недели. И в поместье тоже. Можно считать, что мы теперь в отношениях, мой милый. —Спасибо, Джек. Они обнимались ещё долгое время, разговаривали о чем-то, шутили. И через некоторое время фотограф уснул на груди потрошителя, посапывая. Джек, в свою очередь ещё некоторое время гладил его по голове и спине, после чего и сам провалился в глубокий сон. Они продолжали спать вместе на протяжении всех дней голосования. В разных позах, в разных местах. Но все время они были рядом. А на следующие дни никто ничего не мог заподозрить и предъявить им за отсутствие на открытии. Единственное, Нортон отчитал потрошителя за то, что тот оставил всё мероприятие на него одного и он "все это время ходил как клоун, пытаясь развеселить болванов".