Аномалия

Апрель в Пальметто выдался не по-весеннему жарким. Солнце палило так, будто на дворе уже июнь, и Лисы тренировались на открытом корте, обливаясь потом, но не жалуясь: все знали, что впереди важный матч, и Ваймак не даст им поблажек, даже если небеса разверзнутся. Впрочем, сегодня небеса не разверзались — только Ники разверзся очередной историей про то, как он пытался испечь торт и чуть не спалил кухню в башне. — Я не виноват! — воскликнул он, размахивая ракеткой. — В рецепте было написано «двести градусов», но не было сказано, что духовка у нас врёт на пятьдесят! — Ты поставил таймер и ушёл в душ, — напомнил Мэтт, не отрываясь от разминки. — Я думал, что таймер сработает! — Он сработал. Просто торт уже горел к тому моменту. — Это была экспериментальная кулинария! — Это был пожар, — подал голос Аарон с конца поля. — Я видел дым. — Ты всегда видишь дым! Ты вообще оптимист? — Я реалист. — Реалист, который видит только плохое — это пессимист! — Заткнись, Ники, — сказал Эндрю, не оборачиваясь от ворот. — Молчу! Натаниэль улыбнулся, разминая запястья. Он стоял на своей позиции в линии нападения и ждал, когда Ваймак даст свисток к началу тренировочного матча. Жан был в защите, как всегда — спокойный, сосредоточенный, каменный. Кевин опять что-то чертил на салфетке, которую ему сунул Ники перед тренировкой, и Дэн уже дважды пыталась её отобрать. Эллисон, как всегда, выглядела так, будто только что вышла из салона красоты, хотя тренировка ещё даже не началась, и её безупречный хвост был собран с какой-то невероятной точностью. Рене стояла в воротах на соседнем корте, отрабатывая свои упражнения, и её лицо было спокойным, как всегда. — Внимание! — крикнул Ваймак. — Сегодня играем по новой схеме. Натаниэль, ты работаешь в паре с Кевином на флангах. Жан, ты держишь центр. Мэтт и Дэн — защита. Ники, Эллисон — разгоняете атаки по бокам. Эндрю в воротах. Вопросы? — А можно мне тоже в защиту? — спросил Ники. — У тебя скорость выше, ты нужен на фланге. — Но в защите я могу болтать с Жаном! — Жан не хочет, чтобы с ним болтали, — спокойно ответил Жан. — Жан, ты разбиваешь мне сердце! — Ники, — произнёс Эндрю, и в его голосе послышалась сталь. — Всё, молчу! Свисток. Матч начался. Натаниэль рванул вперёд, и мир сузился до привычных координат: корт, мяч, ворота, соперники. Он двигался быстрее всех — это была его фишка, его преимущество, которое он оттачивал сначала в «Гнезде», потом в Лисах. Но теперь его скорость не была отчаянной, как раньше. Она была точной, выверенной, как у хищника, который знает, что добыча никуда не денется. Кевин пасовал ему через полполя — длинные, резкие передачи, которые требовали мгновенной реакции. Натаниэль принимал их, обрабатывал и бил. Один раз — мимо. Второй — в штангу. Третий — гол. Эндрю даже не шевельнулся: он стоял в воротах, как статуя, и смотрел на мяч, пролетевший мимо него в верхний угол. Его лицо было пустым, но Натаниэль заметил, как уголок его губ чуть дрогнул. — Ты специально пропустил, — сказал Натаниэль, проезжая мимо. — Я никогда не пропускаю специально. Ты хорошо пробил. — Это комплимент? — Констатация факта. — Ты невыносим. — Ты тоже. Второй тайм начался с новой тактики: Дэн перестроила защиту, и теперь Жан и Мэтт держали центр парой, а Эллисон ушла глубже, помогая Ники на фланге. Это сработало: атаки стали более разреженными, но более опасными. Кевин орал что-то про «разрезающие передачи», и его голос перекрывал даже свист ветра. Натаниэль снова забил — на этот раз низом, обманув вратаря ложным замахом. Жан заблокировал его следующий бросок, и они обменялись взглядами: Жан чуть приподнял бровь, что на его каменном лице было эквивалентом одобрения, а Натаниэль в ответ показал язык. — Детский сад, — прокомментировала Дэн, проезжая мимо. — Мы заслужили, — ответил Натаниэль. — Заслужили что? — спросил Ники, подкатываясь сбоку. — Право на детский сад. — О, это я люблю! Я вообще эксперт по детскому саду. Однажды я... — Ники! — рявкнул Ваймак. — Играй! — Играю! После тренировки все разбрелись кто куда. Мэтт и Дэн ушли в тренерскую разбирать тактические схемы. Эллисон отправилась на лекцию, даже не переодевшись — только накинула поверх формы лёгкий кардиган. Рене пошла в часовню при студенческом центре — у неё был какой-то религиозный праздник, названия которого Натаниэль не запомнил, но он знал, что для неё это важно. Аарон исчез сразу после душа, вероятно, в библиотеку. Ники заявил, что пойдёт готовить обед, и все дружно решили проверить кухню через полчаса на предмет пожара. Жан сидел на скамейке в раздевалке и методично перебинтовывал запястье. Натаниэль сел рядом. — Как рука? — Нормально. — А если честно? — Нормально. — Жан помолчал. — Уже не болит, как раньше. Эбби сказала, связки укрепляются. — Это хорошо. — Да. Они помолчали. В раздевалке было тихо, только где-то в душевой шумела вода — кто-то из младших игроков задержался. — Ты в порядке? — спросил Жан. — После всего. — Я в порядке. — Натаниэль подумал и добавил: — По-настоящему. Не так, как раньше, когда я говорил «я в порядке», а сам не спал ночами. Теперь я действительно в порядке. Или почти. — Это из-за Эндрю? — В том числе. Но не только. Из-за тебя. Из-за команды. Из-за того, что отец мёртв, и я больше не боюсь, что он придёт за мной. Из-за того, что мы выиграли у Воронов. Из-за того, что у меня есть будущее. — Будущее — это хорошо. — Да. Хорошо. Жан закончил перебинтовывать запястье и поднялся. — Я рад, что ты в порядке, — сказал он. — Ты заслужил. — Ты тоже заслужил, — ответил Натаниэль. — Ты заслужил больше, чем кто-либо. Жан не ответил. Но его плечи — на долю секунды — стали менее напряжёнными. Он вышел из раздевалки, и Натаниэль услышал, как в коридоре Ники немедленно начал ему что-то рассказывать про обед. Эндрю ждал его у выхода на крышу. — Ты не пошёл на обед, — сказал Натаниэль. — Я не голоден. — Ники будет разочарован. — Ники всегда разочарован, когда я не ем его еду. Это его перманентное состояние. Натаниэль хмыкнул и сел на парапет. Крыша была залита послеполуденным солнцем, но здесь, наверху, ветер охлаждал разгорячённую после тренировки кожу. Облака плыли на запад, и в их разрывах проглядывало голубое небо. — Ты сегодня играл по-другому, — сказал Эндрю. — По-другому? — Ты не дёргался. Не смотрел на трибуны. Не ожидал удара сзади. Ты просто играл. — Я перестал ждать, что кто-то нападёт. — Это заметно. — Это хорошо? — Это прогресс. Натаниэль улыбнулся. Он знал, что «прогресс» в лексиконе Эндрю означало высшую оценку. — Знаешь, — сказал он, — я думал о том, что будет дальше. О том, что мы делаем. О том, куда всё идёт. — И? — Я не знаю. Но мне нравится, куда оно идёт. С командой. С игрой. С тобой. Эндрю повернул голову и посмотрел на него. Его лицо было пустым, как всегда, но Натаниэль уже знал: если Эндрю не уходит, значит, ему не всё равно. — Ты говорил, что хочешь научиться играть на победу, а не на выживание, — сказал он. — Ты научился. — Ты мне помог. — Я просто стоял. — Ты не просто стоял. Ты был рядом. Этого достаточно. Эндрю опустил взгляд. Его пальцы — длинные, бледные — лежали на коленях, и Натаниэль заметил, как они чуть сжались, будто Эндрю хотел что-то сказать, но не мог подобрать слов. — Я никогда не думал, что буду кому-то нужен, — произнёс он наконец. — Кроме как в воротах. На поле. В команде. Я думал, что моя функция — стоять и ловить мячи. А теперь... всё по-другому. — Теперь у тебя есть я. — Да. Это... странно. — Хорошая странность или плохая? — Просто странная. Как аномалия. Натаниэль рассмеялся. — Значит, мы оба — аномалии. И это хорошо. — Ты всегда говоришь, что всё хорошо. — Потому что теперь это правда. Обед у Ники прошёл без пожаров, что все сочли несомненным успехом. Он приготовил пасту — по рецепту, который, по его словам, узнал от какого-то итальянского повара на кулинарном шоу. Паста была чуть пересолена, но съедобна, и Мэтт даже попросил добавки. — Видите! — торжествовал Ники. — Я могу готовить! — Ты можешь готовить один раз из пяти, — заметил Аарон. — Это статистика, которую ты только что выдумал! — Это наблюдение. — Наблюдение может быть ошибочным! — Может. Но не в этот раз. Натаниэль ел и слушал их перепалку, и что-то в груди тихо, спокойно раскрывалось. Это была жизнь. Обычная, шумная, хаотичная жизнь, о которой он не смел мечтать в «Гнезде». Теперь она была его. И он не собирался её отдавать. После обеда он нашёл Кевина в гостиной. Тот сидел с ноутбуком и пересматривал запись их последней игры против Воронов, делая пометки в блокноте. — Ты когда-нибудь отдыхаешь? — спросил Натаниэль, садясь рядом. — Отдых — это для тех, кто хочет проиграть. — Или для тех, кто хочет не сойти с ума. — Я не сойду с ума. У меня цель. — Какая? Кевин поднял глаза от экрана. Его взгляд был сосредоточенным, почти лихорадочным, но в нём больше не было того отчаяния, что Натаниэль помнил по «Гнезду». — Сделать Лисов лучшей командой в лиге. Доказать, что мы не отбросы. Что мы можем выигрывать без грязной игры. Что мы можем выигрывать вообще. — Мы уже выиграли у Воронов. — Один раз. Этого мало. Нужно закрепить. Нужно, чтобы все увидели: это не случайность. Это система. — Ты говоришь как тренер. — Я говорю как человек, который знает, чего хочет. — И чего же ты хочешь? Кевин помолчал. Потом сказал: — Я хочу, чтобы моя жизнь имела смысл. Чтобы всё, что я пережил — рука, «Гнездо», Рико, — было не зря. Чтобы я мог оглянуться назад и сказать: да, это было ужасно, но я справился. И теперь я здесь. Натаниэль смотрел на него и думал о том, как сильно они похожи. Два бывших Ворона, два выживших, два человека, которые потеряли всё и построили новое из обломков. — Ты справился, — сказал он. — Ты здесь. Ты играешь. Ты тренируешься до изнеможения и достаёшь всех своими схемами. Это и есть смысл. — Это не смысл. Это пока процесс. — Процесс — это и есть смысл. Результат — это то, что мы увидим в конце сезона. Кевин посмотрел на него долгим взглядом, потом хмыкнул и вернулся к ноутбуку. — Ты иногда говоришь умные вещи, Веснински. — Только иногда? — Чаще ты просто язвишь. — Язвительность — это тоже ум. Просто другая его форма. Кевин не ответил, но его губы чуть дрогнули. Вечером Натаниэль и Эндрю снова сидели на крыше. Это стало их ритуалом: закат, звёзды, тишина. Иногда они говорили. Иногда молчали. Сегодня оба молчали, и это молчание было наполненным, как воздух перед грозой. — Можно задать вопрос? — спросил Натаниэль. — Говори. — Я никогда не думал, что смогу так жить. После всего. После «Гнезда». После клетки. После восточного зала. Я думал, что останусь сломанным навсегда. Но я не сломан. Я просто... другой. И ты другой. И мы вместе. Эндрю повернул голову и посмотрел на него. — Ты говоришь это так, будто подводишь итог. — Может быть. А может, я просто хочу, чтобы ты знал: я здесь. Я с тобой. И я никуда не уйду. — Я знаю. — Ты всегда знаешь. — Это моя работа. — Нет. — Натаниэль покачал головой. — Это твой выбор. Ты выбрал быть со мной. Так же, как я выбрал тебя. Эндрю опустил взгляд. Его пальцы чуть сжались на коленях. Потом он протянул руку — медленно, осторожно, как будто в первый раз, — и накрыл ладонь Натаниэля своей. Не сжимал. Не держал. Просто был рядом. — Я выбрал тебя, — сказал он. — Это... правда. Натаниэль перевернул ладонь и переплёл их пальцы. Это было новое движение — они никогда не держались за руки по-настоящему, только касались, только намекали. Теперь же их пальцы переплелись, как корни двух деревьев, растущих рядом. Эндрю посмотрел на их руки. — Это странно, — сказал он. — Хорошая странность или плохая? — Просто странная. — Ты говорил это в прошлый раз. — Потому что это до сих пор странно. Но я привыкаю. Натаниэль улыбнулся и не ответил. Просто сидел, держа его за руку, и смотрел, как гаснут звёзды в светлеющем небе. Где-то внизу, в Лисьей башне, затихали голоса. Кто-то включил телевизор. Кто-то смеялся. Жизнь продолжалась. И в этой жизни было место для них обоих.