Благословленные демоном

Ночь была глубокой — это видно по темным силуэтам деревьев, кромкой обводящих стеклянный купол храма. Тучи быстро перемещались с непрерывным потоком ветра. Здание круглое, с несколькими арочными выходами, но юноша и не думал убегать — и даже не по той простой причине, что по стенам храма рассредоточилось около сотни темных фигур. Они стояли неподвижно — их бордово-красные рясы волочились по земле, а лица закрывали капюшоны. Натаниэль прошел чуть ближе к центру храма и откинул с головы свой. Мэндрейк видел, куда ему нужно — на небольшой круглый помост, где стоял отец Тео. А рядом с ним безмолвно сидел египетянин лет четырнадцати. Слуга — всплыло в памяти. Его, Джона? Похоже на то. Какое же у него имя… Дым от свечи в руках отвлекал, с каждым мигом всё больше топя разум в тающих туманных завитках. Это происходило по всему залу — пьянящий запах из лампад в руках фигур, где догорали остатки ладана. А свеча белая и теплая. Как и в руках у египтянина. Когда брат Натаниэль уже решился дойти до самого конца, фигуры запели в стократ громче обычного. Прежде, как шепот, а сейчас вместо сотни пели словно тысячи верующих. Но это длилось меньше минуты. Когда последняя ступень к помосту была преодолена, рев растаял до обычного пения. Вскоре молитва оборвалась и тут же началась с самого начала. Она будет тянуться до самого конца обряда. Мужчина с загорелым лицом и выбритой головой протянул ладонь, делая легкий кивок. Натаниэль перенес свечу в правую руку и с благоговением принял жест отца Тео своей левой. Тогда тот рывком поднял египтянина за другую руку, но на этот раз уже не церемонился. Слуга подчинился, низко наклонив голову. На других он не смотрел, но вырываться тоже не думал. Бартимеус. Вот, как его зовут. — Сегодня мы собрались не только ради служения нашему Владыке, — звонко рубя каждый слог, громко произнес отец, — но и чтобы соединить две души в нерушимый союз! Этой ночью и демон, и человек смогут испить из чаши Изобилия, и воспылают они тогда радостью, и принесут они равновесие в мир, что полон хаоса! Пение радостно усилилось — фигуры закачались в ожидании. Отец Тео забрал свечи у юношей и поставил в проржавевший местами канделябр на краю помоста, чтобы освободить руки для позолоченной чаши. Налив в неё что-то темное, он поднес чашу и к Джону, и к Бартимеусу. Последнего пришлось силой наклонить к оной, придерживая затылок рукой. Джинн не поменял облик и не попытался вырваться, покорно отпивая жидкость, после чего сильно закашлялся, прикрывая потемневшие от пойла губы рукой. Это всколыхнуло что-то в глубине разума Мендрейка. Почему слуга не сопротивляется, если не хочет? Не убегает, если может…? Это ведь в характере Бартимеуса… Но подождите. Почему Джон об этом помнит? Тем временем отец Тео прочитал молитву и также убрал чашу — поставил у самого края, к канделябру. Когда мужчина оказался рядом, его руки подтолкнули юношей друг к другу. — Возьми своего демона за руки, брат Натаниэль. Час союза пробил. И встаньте в самый центр — я начерчу пентакль. Отец Тео поднял небольшую кисть с пола, прежде чем закатал один из рукавов своего облачения, и окунул инструмент всё в ту же чашу, чтобы начать древний рисунок. Он работал правой рукой, левой поддерживая локоть — так линии выходили ровными. Словно монах одного из Мейкписовских спектаклей… Ладони джинна сухие и теплые. Когда Натаниэль опустил взгляд на свои, то понял, что жидкость в той чаше — его собственная кровь. От запястья на левой руки вплоть до пальцев кожу покрывало красное. Оно впитывалось в бинты, перемотанные вокруг раны, оно капало и капало на пол, засыхая с мучительной медлительностью… Следовательно, не так давно Джону вскрыли запястье и вылили содержимое в чашу. Или он сам, добровольно пожертвовал кровь для нужд отца Тео. И всех этих фигур, что смотрели и пели. Брат Натаниэль знал, что делает. А в следующую секунду переставал понимать, что происходит. Память и разум играли в кошки-мышки, прыгали, путали мысли в сплошную какафонию, не давая осознать, кто он и что творится в этом месте. Но шевелиться он не смел и продолжал обхватывать кровавыми пальцами дрожащего джинна. Последние штрихи отец заканчивал уже на ступенях, чтобы спуститься с помоста и оставить Натаниэля и Бартимеуса одних. И вновь зачитал длинную молитву, вознесся руки вверх: –… И да сольются свет и тьма наших миров в этот союз, и да настанет покой в сердцах и умах человеческих. Твоя судьба, отныне, демон, в руках брата Натаниэля. А твоя, брат Натаниэль, в руках этого демона. Помолимся же, братья, сестры, за этот союз. Восхвалим этот брак, покуда Владыка не услышит, чтобы окропить этих двоих своим могучим светом! Пение стало особо заунывным, перетекло в вой, будто каждую фигуру ранили в сердце. Луна вышла из-за туч, зависнув чуть ли не над самой высокой точкой стеклянного купола. Круглая и красная по краям, но цвет таял, постепенно делая небесный диск желтым, а после и вовсе девственно белым. Отец Тео вскричал и задергался, словно одержимый, горячо шептал на латыни, прерываясь на вой, и когда успокоился, вцепился в края помоста, чтобы отчетливо прохрипеть последние слова: — Владыка! Владыка услышал наши мольбы, так возрадуйтесь, братья и сестры! Брат Натаниэль, произнеси же заклинание Соединения, и поцелуй того, с кем благословлен был! Губы Джона послушно приоткрылись, а слова как-то сами собой всплывали в голове, лопаясь, как только покидали горло. О единении двух миров, о переплетении судеб в непрерывную нить жизни… Все фигуры у стены, как один, подались ближе, чтобы рассмотреть происходящее действо. Кровавые руны на полу тотчас же загорелись и лишь чудом не подожгли ткань бордовой рясы, однако Мендрейк даже не обратил на это внимания. Только полузакрытые глаза взирали в небо, на плывущую Луну, и вскоре скользнули взглядом вниз, на того, кого все эти люди называли его «суженным». Последнее слово заклинания потонуло в чужих губах. Бартимеус прекратил дергаться, всем телом приникнув к волшебнику. Тепло разливалось в них обоих, несмотря на гуляющий по храму сквозняк. Тепло, перетекающее в жар от существ, состоящих из противоположных стихий. На помосте стал скапливаться лунный свет, словно на повенчанных направляли прожектор. Словно часть спецэффектов. Натаниэль вздрогнул, придвигаясь. Он не мог вспомнить, чтобы когда-либо ему доводилось видеть настолько близко глаза своего джинна — глубокая темнота, словно смотришь в бездонный колодец. И чем дольше длился их поцелуй, тем больше колодцы заволакивало бледной пленкой. Бартимеус был сам не свой и едва ли соображал больше, чем брат Натаниэль. Они повенчались. Потому что Владыка так пожелал. Благословленные. Или проклятые. Отец Тео схватился за грудь, радуясь окончанию ритуала, безудержно повторяя «Наконец-то!» и кланяясь в пол. Натаниэль обнял джинна ещё крепче. Тот обнял в ответ. И вскрикнул, отшатываясь. Его ноги подкосились, и джинн обессилено рухнул на колени. Фигуры с преданным рвением повторили за ним — упали на землю со стонами, но руки их простерлись вверх, будто стремились они наверх, к Луне и своему Владыке. Бартимеус коснулся чего-то обжигающего, понял волшебник. Это что-то было заткнуто за пояс на его рясе. И когда пальцы коснулись этого предмета, сердце ухнуло вниз. Брат Натаниэль вспомнил, зачем он здесь. И что должен сделать в конце обряда. Волшебник осторожно извлек из ножен серебряный кинжал. В молитве отца молвилось «пока смерть не разлучит вас». И этот миг настал. Рука неохотно, словно на неё повесили груду булыжников, подняла клинок над головой. Обмотанная вокруг рукояти ткань пропиталась кровью. Не его, Натаниэля. Чужой. Рука тряслась, пока Джон готовился применить оружие в ход. А джинн ничего не мог поделать, без воли и всякого желания продолжая стоять на коленях. Он смотрел на свои руки, которые минуту назад обнимали волшебника, и не предпринимал никаких действий, чтобы увернуться от гибели. И слов никаких он не говорил. «Час пробил. Отдай Бартимеуса Владыке.» Голоса шептали, что так надо. А Джон Мендрейк лучше всех на свете выполняет долг, который на себя взваливал. Луна в зените. Фигуры напряжены. Все застыли в ожидании. Юноша кивнул отцу Тео и замахнулся, целясь в смуглую грудную клетку. Чуть ниже, где висели золотые украшения, прямо туда, где у людей обычно находится сердце. Но так как Бартимеус — демон, выбирать особое место смысла не было. Он умрет, он-умрет, онумрет… Кинжал упал на пол. Миражи голосов заорали от боли и растаяли, оставляя непрекращаемый звон. Отскочив пару раз по помосту, оружие приземлилось на самом его краю. Натаниэль усиленно заморгал, смахивая морок. — Брат Натаниэль…? — настороженно вопросил отец. Это заставило волшебника шарахнуться. Это его звали, он не ошибся? Где он вообще находится… Что за чертовщ… Натаниэль подумает об этом позже. Ему слишком не нравилось место, где он оказался. — Бартимеус! Попытка растормошить джинна за плечи и привести того в сознание успехом не увенчалась. Натаниэль потянул слугу на себя, и тот послушно встал на ноги. — Ты меня слышишь? — прошипел волшебник, судорожно озираясь и подсчитывая количество противников. Никакого ответа. — Я тебе приказываю — обратись в кого-то с крыльями и вытащи нас отсюда! Прекрати прикалываться, я же вижу, ты притворяешься… — Брат Натаниэль, я тревожусь за вас. Объяснитесь, что вас гложет и мы сможем помочь… Брат Натаниэль не ответил, продолжая попытки достучаться до джинна. Отец Тео хмурился, и люди у стен зашептались, но остались на месте. Никто не приближался к центру, лишь некоторые с интересом наклоняли головы вбок. –… Не слышишь меня совсем, что-ли?! Бартимеус, пожалуйста… А-ай, к черту!!! Крепко держа слугу за руку, Натаниэль прыгнул с помоста и побежал в сторону выхода. Видимо, люди здесь не ожидали, что это произойдет, потому что остановить этих двоих никто не попытался. Наоборот — каждый из присутствующих был предельно спокоен, словно уверенный, что побег бесполезен. Двое вмиг преодолели входную арку. Кругом — дремучий лес. Мендрейк выбрал направление наугад и побежал, как мог, прямо в лесную чащу, не отпуская Бартимеуса ни на секунду. Тот послушно бежал следом. Лишь спустя время в храме, который они оставили, послышались крики, и от здания отделилась дюжина огоньков. Сообразили таки. Вышли в погоню. Хоть бы оторваться… Лунный свет освещал все ветки и ухабы, а ноги горели от скорости. Периодически нужно было сбавлять шаг и отдыхать – несколько минут слабости, но после ходьба переходила в бег с новыми силами. Натаниэль достаточно часто убегал от смерти, чтобы приобрести хорошую физическую подготовку и продержаться. Нырял под низкими ветками и огибал деревья, стараясь не сбавлять нужную для выживания скорость. О джинне и говорить было нечего — его способности во много крат превышали человеческие. Но ряса мешала. Приходилось приподнимать полы, чтобы не путалась под ногами. Снять не вариант — под одеянием этих чокнутых фанатиков совсем не было одежды. Только носки да личные туфли Мендрейка. В какую же передрягу они попали… Храм, какое-то служение фанатиков с кровавыми обрядами. Почему всегда именно Джон? Почему нельзя хотя бы неделю провести с бумажной волокитой, заперевшись в кабинете? Бартимеус никогда не удерживался от часовой ехидной оды в честь «Мендрейковской остолопости», но неужели он думал, что самому Натаниэлю такое нравится? Да ни капли! Какого черта, просто какого черта… Спустя час они остановились из-за необходимости отдышаться — Джон так устал, что не мог пробежать и метра. Бартимеус так и не пришел в себя, и в данный момент это беспокоило даже больше, чем то, что их могли поймать. Пришлось подойти поближе, чтобы внимательнее рассмотреть состояние джинна. Волшебник помахал перед лицом Бартимеуса ладонью: — Эй, ты меня слышишь? Это ничего не дало. Спустя минуту ругани джинн только и смог, что начать какое-то бессвязное бормотание на всех древних языках сразу. От накатившего ужаса кровь застыла в жилах волшебника, и тот попытался встряхнуть духа, но и это не помогло. Нарастающая тревога — единственный результат этих манипуляций. Натаниэль не представлял, что будет чувствовать, если Бартимеус окончательно потеряет рассудок. От отчаяния парень влепил джинну сильную пощечину. Это подействовало. Покачав головой, Бартимеус окинул прищуренным взглядом выдохнувшего Мендрейка. — Ты охренел бить благородных джиннов? Зачем это сделал, паскудник?! — Неважно, — отмахнулся волшебник, устало садясь на огромный булыжник. — Ты ничего не помнишь? — Нет. А ты? Как раз хотел спросить, что мы делаем черт-знает-где и почему ты в одет в этот ужас. — Я знаю не больше твоего. Мы только что… Там были культисты… Нет, не скажу, мне нужно время, чтобы собраться. Натаниэль оперся руками на камень позади себя и откинул голову вверх. Луна выглядывала из-за деревьев, но не давала никакого понимания, как отсюда выбраться. Ну ничего. Бартимеус наберется сил и вытащит их, как только придет время. Главное, что с ним теперь всё в порядке… Джинн минуту постоял, сжав губы в полоску и обрабатывая информацию, после чего сел рядом, скрестив ноги и опираясь на одну из них локтем. — Готов поспорить, вся эта заварушка началась из-за тебя. — Этого не может быть. Я пребывал в невменяемом состоянии в том храме… Бартимеус издал ехидный смешок, чуть наклоняясь вперед. Браслеты на его руке коротко звякнули, задерживая взгляд Натаниэля на них чуть дольше обычного. — Малыш Натти, ты в невменяемом состоянии перманентно, иначе я не знаю, как объяснить вечное влипание твоей министерской задницы в каждую чертовщину. Храм и культисты? Ты серьезно? — Не время шуток. Ты там тоже был. — Наверняка по твоей же вине. Что мы там делали? — Не знаю. Говорю же. Помню только, что меня заставляли… На этих словах едва удалось захлопнуть рот. Натаниэль пытался не концентрировать внимание на странных чувствах. Проще думать о том, что делать, чем корить себя угрызениями совести и пудом вины сверху. Он ведь был не в себе, не его вина, что Бартимеус едва не погиб от его руки… Натаниэля заставили! Хоть он и не знает, как… В голове периодически вспыхивали какие-то обломки происходящего, и вот-вот казалось, что всё вспомнится, и разобраться будет легче… Но сейчас следовало просто отдохнуть. — Останемся здесь до утра, — заключил Мендрейк. — Костер? — пихнул волшебника локтем Бартимеус. Почему-то это прикосновение не раздражало, наоборот — Джон не отдернул руку, продолжая касаться духа. — Ни в коем случае. Заметят. — Мы достаточно оторвались. Они не увидят, если я сделаю крохотный огонек. — Всё равно. На всякий случай. — Ладно, мальчишка. Я очень удивлюсь, если на этот раз ты не простудишься. Натаниэль хмыкнул, припоминая их лесную засаду неподалеку от поместья Аманды Кэчкарт. Уже почти пять лет прошло… Ночью в лесу было очень тихо — только ручей звучал неподалеку. Пришлось направиться в сторону звука. Нужно было смыть кровь и… Очень хотелось пить. Это довольно чудно, но оторваться от джинна и покинуть его, чтобы отойти утолить жажду оказалось неприятным занятиям. Что творится с Натаниэлем? Где-то в недрах головного мозга мелькнул мимолетный образ — прикосновение. Похожее на краткое объятие и следом... Бездонный колодец радужки глаз... Видение также быстро пропало, растаяв под напором остальных вопросов. Вскоре сухие ветки и хрустящие листья перешли в прибрежную гальку. Судя по шуму, где-то неподалеку журчала река. И одно из её русел текло отдельно, мелким холодным потоком, под который Натаниэль опустил руки. Здесь росло поменьше деревьев, и полнолуние окатывало воду серебристым светом. Было спокойно. Натаниэль умыл руки и лицо, с силой давя на кожу, после чего наконец приложился губами, чтобы попить. Иногда вода летела на подол бордового одеяния, каждый раз смывая часть прилипшей во время побега лесной грязи и листьев. Отметив это безобразие на одежде, волшебник нахмурился. Как бы ему не нравилось, во что он одет, сейчас это было единственным вариантом. Руки, после реки судорожно дрожащие от холода, с остервенением принялись очищать рясу. Насколько Натаниэль помнил (и он надеялся, что время его беспамятства не длилось месяцами), сейчас середина мая. Последнее, что он четко видел, это то, как он проводил дома совещание с духами по поводу безопасности. Учитывая, в какой передряге Джон оказался, это совещание не шибко помогло. Как же всё это странно. Не понятно, почему, но сердце радостно екнуло, когда Бартимеус, скучающий в одиночку, пошел следом и уселся на корточки в полуметре от него. Так близко, стоит руку протянуть… Натаниэль чуть не плюхнулся в воду от таких умозаключений. Ладно, всё же он продолжает сходить с ума и сейчас. Он успеет об этом подумать. А сейчас главное найти место помягче и попытаться поспать. — Кстати, хотел спросить. А что утром будем делать, хозяин? Бартимеус почесал в затылке. — Я имею ввиду… Мы полетим в твой особняк и ты поешь-примешь ванну с солью-выспишься или сразу на работу, писать в высшие инстанции, чтобы все занялись поимкой этих культистов? — Нет. Вернемся назад. На этот раз в воду чуть не полетел Бартимеус. Он вскочил на ноги, закрывая собой Луну. Даже тень, легшая на Натаниэля, показалась угрожающей. — В тот храм? Тебе мозг прочистить? Мы еле оттуда спаслись! Этих чудиков там целая сотня! Волшебник медленно встал. — Сотня…? Бартимеус, я не говорил, что их была сотня. Джинн прикусил губу. Он что-то помнил. Может, не всё, но знал о происходящем явно больше, чем Натаниэль. И это что-то джинна здорово напугало. Его страхи можно понять — Джон не припоминал, что когда-либо встречал в манускриптах магию, что позволяла настолько мощно управлять человеческим разумом. Разумом духов — тем более. Они имели дело с чем-то очень серьезным. Бартимеус застонал. — Ты не можешь возвращаться туда, как ни в чем не бывало. Мы едва не оказались при смерти! Тебе оно действительно надо? Молчание длилось минуту, прежде чем последовал ответ. — Я не могу уйти просто так, Бартимеус. Мы вернемся. Потому что эти люди знают моё истинное имя.