Часть 1
13 июня 2026 г., 10:03
Празднование отмены Второго пришествия затянулось далеко за полночь.
Мюриэль отправили обратно на Небеса — под благовидным предлогом «там без тебя отчёты накопились, ты просто незаменима», хотя на самом деле Азирафелю просто хотелось остаться с Кроули вдвоём. Кроули по этому поводу ничего не сказал. Он вообще уже почти не говорил — только сидел на диване в книжном, привалившись к плечу ангела, и смотрел на огонь в камине мутными от вина глазами.
Вино было хорошее. Очень. Они выпили почти три бутылки — не считая тех, что были в «Ритце», — вдвоём, потому что Мюриэль просто сидела как всегда с чашкой чая и ушла трезвой как стёклышко, чему Кроули был искренне возмущён.
— Эрл Грей, — бормотал он. — В день, когда мы спасли мир. Опять. Грёбаный чай. Как будто напыщенные ангелочки не знают, что такое приличное вино.
— По-моему, она просто ещё не привыкла к этому, как мы с тобой, — мягко сказал Азирафель.
— Вот и зря.
Кроули рухнул на диван и уснул почти мгновенно, даже не сняв очки.
Азирафель постоял над ним несколько секунд, потом аккуратно снял очки, укрыл демона пледом и поднялся наверх.
В спальне было тихо. Шкаф стоял закрытый — точно так же, как он его оставил несколько часов назад. Азирафель открыл дверцу и достал одну из бабочек. Тартановую. Ту самую, которая ещё утром, когда он заглядывал сюда мельком, была… он готов был поклясться… испорченной.
Но сейчас она была идеальной.
Мягкой. Чистой. Ни пятен, ни жёстких разводов, ни странного кисловатого запаха.
Азирафель поднёс её к носу. Пахло тканью, пылью и чуть-чуть деревом от шкафа. Ничего больше.
Он достал вторую. Третью. Все до одной были в идеальном состоянии.
— Как… — прошептал он.
Но ответа не было. И вряд ли его мог кто-то дать в этот момент.
Он сжал бабочку в кулаке, потом аккуратно положил обратно. Запах — тот, из подкорки, из памяти — никуда не делся. Мюриэль же говорила, что там пахнет. Он сам чувствовал что-то на лестнице. Это не могло померещиться одновременно и ему, и Мюриэль.
Но Кроули был с ним всё время. Он не мог всё исправить чудом — Азирафель бы это заметил.
Вопросов было больше, чем вещей в его шкафу.
Азирафель постоял ещё минуту, потом решительно закрыл дверцу.
Потом разберусь, — решил он.
Внизу Кроули сопел в плед, свернувшись калачиком на диване, и выглядел при этом так уязвимо, что у Азирафеля что-то сжалось в груди.
Он легко поднял своего любимого демона на руки, бережно отнёс в кровать и чудеснул на него удобную хлопковую пижаму: чёрный тартан с красными полосками. Сам надел такую же, но бежевую, с белым.
Кроули смотрелся просто идеально в его постели. Всё будто на своих местах.
Ангел лёг рядом. Кроули не проснулся, но во сне потянулся к нему и уткнулся носом в плечо.
Азирафель смотрел в потолок и всё ещё чувствовал тот запах. Тот, которого уже не было. Но несмотря на это, на душе стало тепло и легко.
И проспали они так до утра.
***
Если бы Азирафелю сказали, что на утро после отмены Второго пришествия он проснётся в постели не один, он бы не поверил своему счастью. А уж если бы ему сказали, что тот, с кем он проснётся, будет Кроули, Азирафель устроил бы Второе пришествие ещё раньше — только бы ускорить процесс. Из сна его вырвало чувство, что за ним наблюдают. Открыв глаза, он встретился с золотым взглядом, который внимательно его изучал. Улыбнувшись, хриплым голосом он произнёс: — Доброе утро, Кроули. — Доброе утро, ангел, — неуверенно ответил ему демон. — Давно проснулся? — спросил Азирафель, притягивая Кроули ближе в свои объятия. Издав непонятный набор звуков, Кроули только передёрнул плечами. — О чём думал? Издав ещё один непонятный набор звуков, Кроули наконец-то собрался с духом. — Я… кхм… я хотел бы тебя кое о чём попросить, Азирафель. — неуверенно начал он. — Продолжай, мой дорогой. — Эм… не мог бы ты… — он перевёл дух, собираясь с мыслями, и произнёс на одном дыхании: — Верни мой поцелуй. Пожалуйста. Мягкая, искренняя просьба тронула Азирафеля до глубины души. Его щёки мгновенно окрасились в розовый цвет. Взгляд снова опустился на тонкие, красиво очерченные губы демона. Тот пододвинулся ближе, и страж Восточных врат почувствовал на себе тёплое дыхание. Азирафель ощутил притяжение, которому просто не мог противиться. Несмело, он накрыл такие манящие губы своими. Поцелуй был невесомым — почти неловким, как в самом начале, когда они ещё не знали, куда девать руки и как дышать. Азирафель замер, чувствуя, как губы Кроули прижимаются к его губам с какой-то осторожной, почти благоговейной мягкостью. А потом демон выдохнул. Прямо в поцелуй. И Азирафель понял, что это была не просьба. Это было разрешение. Он притянул Кроули ближе. Поцелуй стал глубже — он был уже не неловким, не пробным. Настоящим. Таким, от которого у ангела закружилась голова, а у демона перехватило дыхание. Кроули тихо застонал — и сам испугался этого звука, но не отступил. Только крепче вцепился в плечи Азирафеля. Азирафель отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. В золотых вертикальных зрачках плескалось что-то отчаянное и решительное одновременно. — Ты уверен? — спросил ангел, и в голосе его не было сомнения — только предвкушение. Вместо ответа Кроули толкнул его в грудь. Азирафель послушно откинулся на подушки, даже не пытаясь сопротивляться, — наоборот, развёл руки в стороны, словно говорил: «ну давай, я весь твой». — Наглец, — прошипел Кроули, но беззлобно, нависая над ним. Пижамные пуговицы полетели в разные стороны — демон даже не стал возиться, просто дёрнул, и бежевая ткань распахнулась. Азирафель приподнял бровь, глядя на разлетевшиеся пуговицы, но ничего не сказал. Только чуть выгнулся, позволяя стянуть с себя рубашку окончательно. — Терпеть не могу, когда ты смотришь на меня так, — буркнул Кроули, стягивая через голову свою пижаму (чёрный тартан полетел на пол следом). — Будто я твой личный десерт. Ещё немного, и у меня зубы покрошатся от количества сахара. — А разве нет? — мурлыкнул Азирафель, проводя ладонями по бёдрам демона, устроившегося сверху. Кроули дёрнулся, но не отстранился — наоборот, прижался ближе, вдруг став неловким, почти как человеческий подросток. Азирафель терпеливо ждал, поглаживая его поясницу кончиками пальцев — легонько, едва касаясь, вызывая мурашки. — Ты… ты мог бы хоть немного смутиться, — выдохнул Кроули, уткнувшись ему в шею. — Ни за что. — счастливо сообщил ангел. — После шести тысяч лет ожидания? Мой дорогой, я намерен наслаждаться каждой секундой. И он откинул голову на подушку, закрыл глаза и действительно стал наслаждаться. Кроули пришлось взять всё в свои руки — буквально. Он целовал его шею, ключицы, грудь — сначала неуверенно, потом всё жаднее, оставляя красные засосы, помечая уже своего ангела. Азирафель иногда тихо выдыхал, иногда выгибался навстречу, но в основном просто лежал, расслабленный и податливый, позволяя демону делать с собой всё, что тот захочет. — Ты мог бы хоть чуть-чуть участвовать, — проворчал Кроули, отрываясь от его ключицы. Азирафель приоткрыл один глаз и лениво улыбнулся: — Но мне так хорошо. Ты справляешься превосходно. Кроули зашипел, но на самом деле это прозвучало как мурлыканье. Дальше они двигались вместе, но задавал ритм всё же демон — настойчиво, чуть нетерпеливо, иногда покусывая плечо ангела за очередной слишком громкий вздох. Азирафель же не сдерживался совершенно — ни звуков, ни движений бёдер навстречу, ни того, как его пальцы вцепились в кудри Кроули, когда стало особенно хорошо. — Ты… — Кроули запнулся на полуслове, прикусил губу и ускорился. Азирафель запрокинул голову, выгибаясь на постели, и произнёс с таким наслаждением, будто пробовал лучший какао века: — О да. Именно так. Не останавливайся. Кроули зажмурился, и мир вокруг него схлопнулся до одной только точки — горячей, влажной, совершенно невыносимой. Азирафель поймал его губы в поцелуй уже на излёте, прижимая к себе, гладя вспотевшую спину. Они замерли, тяжело дыша. — Ты... невыносим, — выдохнул Кроули, утыкаясь носом в ямку между его ключицами. — Знаю, — ангел лениво поглаживал его волосы и улыбался в потолок. — И всё равно ты меня терпишь. Вот уже шесть тысяч лет. Кроули промычал что-то нечленораздельное и ткнулся губами ему в грудь — уже без всякого подтекста, просто потому что хотелось. Азирафель накрыл их одеялом и решил, что это утро определённо запомнится ему на всё последующее существование.***
Год спустя... Тихая жизнь оказалась тем, о чём они оба не смели и мечтать. Азирафель просыпался каждое утро в одном и том же положении: Кроули сворачивался клубком у него под боком, рыжая голова на груди, длинные ноги переплетены с его собственными. Иногда демон храпел — тоненько, по-змеиному, и Азирафель тихо улыбался в потолок, прежде чем поцеловать его в макушку. Завтраки стали ритуалом. Азирафель жарил блинчики или яичницу с беконом, иногда гренки с сыром. Кроули сидел за столом ещё в пижаме, пил чёрный кофе и смотрел, как ангел ест — с таким аппетитом, будто каждый завтрак мог оказаться последним. — Попробуй хоть кусочек, — уговаривал Азирафель, поднося вилку к его губам. — Я не ем, ангел. Ты же знаешь. — Ты ешь, когда никто не видит. Не думай, что я не замечаю пропажу вафель. Фыркая от наигранного недовольства, Кроули всё же открывал рот — чаще всего на второй или третий блинчик, — жевал с таким видом, будто совершал подвиг, и Азирафель сиял. Магазин работал в привычном режиме: то есть не работал. Азирафель перекладывал книги с полки на полку, протирал пыль с корешков, иногда садился в кресло с томиком стихов и забывал открыть его — просто смотрел в окно на Сохо и чувствовал себя абсолютно счастливым. Кроули выполнял функции вышибалы. При появлении потенциального покупателя он выходил из тени, надевал самые тёмные очки (хотя очки были одни и те же) и шипел: — Книги не продаются. Спросите что-нибудь ещё — например, как быстро вы можете отсюда уйти. Покупатели уходили. Азирафель делал вид, что не замечает, и только качал головой. Каждый день был разным — то они гуляли по парку, то смотрели старые фильмы, то спорили о том, стоило ли вообще создавать Вселенную, если в ней есть брюссельская капуста. Но была одна тема, которую они всегда обходили стороной. Бабочки. Точнее, та ночь, когда Азирафель обнаружил их в идеальном состоянии. И тот странный запах, который ему точно не померещился. Кроули ни разу не спросил про шкаф. Азирафель ни разу не спросил, не знает ли демон, как пятна могли исчезнуть сами собой. Это стало чем-то вроде молчаливого соглашения — не поднимать тему, которая пахла чудом или чем-то похуже чуда. Но правда всплыла сама собой. И случилось это совсем скоро.***
Секс-марафон начался спонтанно — как почти всё в их отношениях после спасения мира. Они просто легли спать, а потом Кроули поцеловал Азирафеля как-то иначе, и ангел ответил так, что демон забыл, как дышать. А утром они не встали. И на следующее утро — тоже. Неделя превратилась в один бесконечный день, в котором солнце сменялось луной, а луна — солнцем, но они не замечали ничего за пределами спальни. Заказывали еду с доставкой (Азирафель), пили вино прямо из горла (оба), спали урывками по часу-два, прижимаясь друг к другу мокрыми от пота телами. Кроули был сверху, снизу, сбоку — везде. Азирафель потерял счёт тому, сколько раз они касались друг друга, сколько раз шептали имена в темноте, сколько раз замирали на пике, чувствуя, как мир схлопывается до точки соприкосновения. Они не убирались принципиально. Простыни превратились в единое мокрое пятно. Кровать пахла потом, вином, сексом и чем-то ещё — живым, горячим, густым. Они лежали в этом, двигались в этом, пачкали друг друга с ног до головы. Частичка Азирафеля была внутри Кроули — и не один раз. Частичка Кроули — внутри Азирафеля. Им казалось, что так и должно быть: смешаться до неразличимости, стать одним существом на двоих, без границ, без «ты» и «я». На шестой день, ближе к ночи, Азирафель лежал на спине, тяжело дыша, и чувствовал, как Кроули вылизывает его живот — медленно, лениво, собирая языком то, что осталось после очередного раза. Ангел рассеянно гладил рыжие кудри и вдруг замер. Ему вновь почудился этот странный терпко-кислый запах. Он преследовал как наваждение уже, казалось, целую вечность, а на деле — всего около года, всё никак не давая расслабиться. И вот снова. Едва заметно поведя носом, Азирафель понял, что запах исходит от простыни, насквозь пропитавшейся их семенем. Пазл в голове наконец сложился. Получается... Бабочки пахли спермой Кроули... — Всё хорошо? — демон приподнялся. — Ты устал? — Нет-нет, я в порядке, — смятенно улыбнувшись, ответил ангел, снова начиная поглаживать по голове Кроули. — Можешь продолжать. Без промедления демон вернулся к ласкам, списав смену настроения Азирафеля на нетрезвое состояние, ведь совсем недавно они выпили вина. Откуда же ему было знать, что ангел уже давно протрезвел...***
После удачного завершения недельного секс-марафона Азирафель хотел как следует подумать над вопросом спермы на бабочках. Однако марафон так утомил его, что пришлось отсыпаться два дня подряд (даже с учётом того, что эфирно-оккультным существам сон вообще не нужен, да и Азирафель обычно не любил спать!) и восстанавливать силы, ибо физическое тело не было способно даже на простейшие действия. До того, как провалиться в продолжительный сон в обнимку со счастливым демоном, Азирафель в полузабытье успел додуматься только до того, что, должно быть, у Кроули фетиш на бабочки. Это показалось вполне рациональной мыслью, а потому ангел решил продолжить думать уже после того, как хорошенько выспится. Так и произошло — проснувшись прекрасным воскресным утром, Азирафель сладко потянулся, привычно обнаруживая Кроули у себя под боком, свернувшегося в клубочек, беззащитного, отдалённо даже напоминающего не змея, а маленького рыжего котёнка. Улыбнувшись от столь точного сравнения, ангел мягко погладил его по огненно-яркой макушке, перебирая прядки волнистых волос пальцами.***
Азирафель вынашивал этот план почти целую неделю. Он перебирал варианты за завтраком, когда Кроули пил свой чёрный кофе и щурился на утреннее солнце. Он прокручивал детали в голове, пока демон возился с растениями в спальне. Он даже во сне, кажется, продолжал думать: как подложить бабочку так, чтобы это выглядело случайно, какую выбрать, чтобы Кроули точно заметил, но не заподозрил подвоха. Каждый день Азирафель находил причину отложить задуманное. То Кроули сидел в той же комнате, то вдруг надевал другой пиджак, то ангелу казалось, что это глупо и ничего не даст. Но к концу недели он понял: если не сейчас, то никогда. И решился. Это случилось в четверг. Азирафель перебирал бабочки уже полчаса — не потому, что нужно было их разобрать или почистить, а чтобы успокоить нервы. Он перекладывал их с места на место, делая вид, что занят, а сам одним глазом следил за коридором, где на спинке стула висел пиджак Кроули. Демон отвлёкся на что-то внизу — кажется, Мюриэль оставила на стойке какой-то журнал, и Кроули теперь листал его с видом оскорблённого эстета. — Кто вообще печатает гороскопы в двадцать первом веке? — донеслось из-за стеллажей. — Это же… это же псевдопсевдонаука! Они ничего не смыслят в звёздах! Как созвездие Водолея поможет разобраться в проблемах?! Не проще ли просто взять себя в руки?... Азирафель не слушал дальше. Он быстро оглянулся, выбрал бабочку — не самую любимую, с тонкой красной полоской по тартановой клетке. Ту самую, что год назад была испорчена. Сейчас она выглядела идеально: мягкая, чистая, ни пятна. Но Азирафель помнил. Он помнил всё до мельчайших подробностей — как открыл шкаф, как достал её, как почувствовал тот кислый запах… «Прекрати,» — одёрнул он себя. — «Сейчас не время. Ты неделю готовился.» Он подошёл к пиджаку, оглянулся ещё раз (Кроули всё ещё ворчал про гороскопы), и, аккуратно, дрожащими пальцами засунул бабочку в карман. Сердце колотилось где-то в горле. Ангел одёрнул полу пиджака, поправил рукав, чтобы всё выглядело естественно, будто никто и не трогал. — Что ты делаешь? — голос Кроули раздался прямо за спиной. Азирафель вздрогнул и чуть не подпрыгнул. Он резко обернулся — слишком резко. — Ничего! — сказал он тоном, который явно кричал «я что-то делаю». — Просто… вешалка съехала, я поправил. Кроули прищурился, но спорить не стал, даже не смотря на то, что пиджак висел совсем не на вешалке. И вернулся к журналу. Азирафель выдохнул и отошёл к своему креслу с видом человека, который только что избежал катастрофы. Он взял первую попавшуюся книгу, открыл её на середине и уставился в текст, которого не видел. Сам он сел так, чтобы с его места хорошо просматривалась прихожая. Ждать. Он ждал два часа и одиннадцать минут. Сосчитал по секундной стрелке на старых часах. Дважды. Наконец Кроули собрался выйти. Натянул пиджак, сунул руку в карман (искал наверное ключи), нащупал что-то… замер. Азирафель напрягся так, что у него заныла шея. Он краем глаза следил за демоном, стараясь не поворачивать голову. Книга тряслась в руках. Кроули вытащил бабочку. Посмотрел на неё. Потом на Азирафеля. Потом снова на бабочку. Его лицо не изменилось ни на йоту — ни удивления, ни смущения, ни даже любопытства. Только лёгкое недоумение, как у человека, который нашёл в кармане чужую монету и решает, стоит ли её вернуть. Азирафель ждал. Он ждал румянца. Сбитого дыхания. Хотя бы намёка на то, что демон смутился или возбудился. Может, начнёт нервно крутить бабочку в пальцах. Может, покраснеют уши. Ничего. Кроули подошёл к креслу. Шаги ровные, спокойные. Он протянул бабочку Азирафелю. — Ты потерял, — сказал он нейтральным голосом, — или это подарок? Азирафель почувствовал, как его собственные щёки заливает жаром. Он постарался улыбнуться непринуждённо, но улыбка вышла деревянной. — Что? Ах, это… случайно зацепилась, наверное. Я недавно перебирал галстуки… твой пиджак висел рядом… — Рядом? — Кроули склонил голову. — На спинке стула в прихожей? — Я… да. Наверное зацепилась за рукав, а я не заметил. Кроули кивнул. Не стал спорить. Сунул бабочку в руку Азирафеля — осторожно, как хрупкую вещь, — и пошёл к выходу. — Я за кофе, — бросил он через плечо. — Тебе горячий шоколад, как обычно? — Да. Спасибо, мой дорогой. Дверь хлопнула. Азирафель сидел, вцепившись в бабочку, и смотрел на закрытую дверь. Ничего. Абсолютно ничего. Кроули просто надел пиджак, удивился, спросил и ушёл. Без единого признака того, что его заинтересовала не только бабочка, но и то, почему она оказалась в его кармане. «Неделя,» — подумал Азирафель. — «Я потратил неделю на этот план. И что в итоге?» Он сунул бабочку во внутренний карман жилета и ощутил, как там, внутри, она лежит теперь рядом с сердцем. Горячим и разочарованным. Через пятнадцать минут Кроули вернулся с двумя стаканчиками. Поставил один на столик рядом с креслом, второй взял себе. Ни слова о бабочке. Ни намёка. — Ты какой-то… — сказал Кроули, глядя на ангела поверх очков. — Всё в порядке? — В полном, — ответил Азирафель. — Просто задумался. — О чём? — Да так, что на ужин заказывать... Кроули хмыкнул, но ничего не сказал. Только кольнул взглядом — как будто что-то заподозрил. А может, показалось. Азирафель отхлебнул шоколад, обжёг язык и подумал: «Первая попытка провалена. Что ж, переходим ко второй. Но для начала… может, стоит выдохнуть и не быть таким идиотом.» Он отставил чашку и посмотрел на Кроули, который уже уткнулся в телефон и листал новости. Никакого беспокойства. Никакой тени подозрения. Просто обычный день.***
Вторую попытку Азирафель решил осуществить весьма продуманно. После первой неудачи он понял: нужно действовать умнее. Демон на то и демон, что умеет скрывать свои чувства. А значит, нужно подловить его в тот момент, когда он не сможет (или не захочет) сдерживаться. Этот план ангел разрабатывал на протяжении двух недель. Момент, слова, прелюдия — всё должно было быть подобрано идеально, так, чтобы Кроули просто не смог спрятать свою реакцию, скрыть настоящие эмоции. Во время секса демон всегда был с ним предельно откровенен, да и после — тоже. Но просто спросить было бы неуместно. Нужно было лишь подтолкнуть. Заставить его самого сорваться, рассказать обо всём, без занудных расспросов и неловких пауз. В момент, когда чинный разговор плавно перешёл в прелюдию, в воздухе витал стойкий аромат вожделения, а в штанах стало до неприличного тесно, пришло время действовать. Стоило лишь сказать пару грязных словечек Кроули, как тот сразу кинулся срывать одежду и вылизывать своим длинным змеиным языком каждый участок оголённой кожи. Как сука в течке, ей-богу. Когда очередь дошла до бабочки, Азирафель был уже готов расплыться в удовольствии — так хорошо Кроули умел управляться с его телом. Язык скользил быстро и юрко, проходился по шее, за ухом, то ниже, то выше, вознося на небеса. Но нужно было выполнять свой план. Ангел легонько похлопал по плечу Кроули, вынуждая того остановиться, и тихо, слегка подрагивающим голосом попросил: — Не надо. Оставь. — Она мне мешает, — ответил Кроули, вскинув бровь, а затем лёгким движением руки распустил узел бабочки и откинул её в сторону. Ворот рубашки бессильно распахнулся, оголяя ключицы, а губы демона стали спускаться поцелуями ещё ниже, подбираясь к груди. Однако возбуждение уже не было на первом плане. Голову занимали только мысли о провалившейся попытке. «Это точно должно было сработать!» — мысленно восклицал Азирафель. — «И у Кроули определённо есть фетиш на бабочки, я знаю это! Но почему тогда он отреагировал так безучастно?..»***
Знойное лето всегда было для Азирафеля большой проблемой. Он не любил излишне оголять тело, а потому постоянно ощущал себя тающим кусочком масла под палящим солнцем. Истекающим и бессильным перед жарой. Несомненно, как эфирное существо, он мог избавиться почти от любых реакций человеческого тела, в том числе и от яркого ощущения температурных перепадов, однако ежедневно это стоило бы ему уйму чудес. А также — сильно как и жару — Азирафель не любил расточительность. Именно поэтому в жаркий июльский день, когда Азирафель с Кроули отправились в Саут-Даунс на осмотр их будущего коттеджа, он решился на третью попытку. Идея пришла спонтанно, обдумывать времени не было. Она заключалась в том, чтобы снять бабочку с шеи, сексуально расстегнуть воротник рубашки, оголяя ключицы и часть груди, и отдать бабочку Кроули под каким-нибудь глупым предлогом. А лучше — положить на колени (или самому лечь на них). Немного пораскинув мозгами, Азирафель пришёл к мысли, что если и эта попытка не сработает, то его предположения насчёт кинка Кроули видимо вообще неверны. Решиться было сложно. Глаза так и норовили скоситься на серьёзного, сосредоточенного Кроули за рулём, неторопливо поглаживающего руль в такт тихо подпевающему на фоне Фредди Меркьюри. Демон выглядел слишком соблазнительно, когда вёл машину. Руки никак не находили себе места — метались от подлокотника на двери к волосам, от ворота рубашки к карманам брюк. Сделав глубокий вдох, Азирафель всё же собрался с духом и потянул за кончик, развязывая бабочку и стягивая её с шеи, и сразу же распахнул рубашку чуть больше, чем обычно. Неуверенно скосив взгляд на Кроули, ангел обнаружил, что тот ничуть не обратил внимания, лишь продолжил настукивать пальцами по рулю в такт «One year of love». — Кроули, мне что-то жарко стало, сложи куда-нибудь, пожалуйста. — негромко произнёс Азирафель, протягивая сжатую в руке полоску ткани. Кроули отвлёкся от дороги и опустил тяжёлый взгляд на бабочку, затем перевёл его на ангела. — Что за чёрт тебя дёрнул с этими бабочками? — вздохнул он. — Постоянно мне их суёшь. Что на тебя нашло? — Кроули, я всё знаю! — выпалил Азирафель. — Про то, что ты сделал с бабочками! — Я думал, ты давно уже знаешь, — безучастно пожал плечами он. — Так что ты от меня хочешь теперь? Азирафель поджал губы и отвернулся к окну, блуждая взглядом по пролетающему за ним полю, как будто ища там ответ. Прошла пара мучительных секунд, а после он решительно произнёс: — Останавливай машину. — В чём дело, ангел? — Сейчас же. Бросив снисходительный взгляд, Кроули спокойно зарулил вбок, снижая скорость, и, в конце концов, остановился на обочине дороги. — Так в чём проблема? Демону хватило лишь одного взгляда на Азирафеля, чтобы понять, что разговор будет долгим. Заглушив мотор, он в ожидании уставился на ангела, ожидая объяснений. — У тебя фетиш на бабочки. — У меня нет фетиша на бабочки, с чего ты это взял? — невозмутимо парировал Кроули. — Запах. Когда у нас был секс-марафон, запах был таким же, как и на бабочках. — Да ты просто гений. Было же очевидно, что я ими дрочил! — Кроули раздражённо взмахнул руками, громко ударяя по кожаному сиденью. — Отговорка с молочным коктейлем была ужасно глупой, я думал, ты раскусил её в первую же секунду. — Хорошо, да, я был недалёким, только недавно осознал, — Азирафель постепенно вскипал. — Но это не отменяет того факта, что у тебя фетиш на бабочки! — Дело не в них. Не в бабочках. Дело в тебе. Я хотел почувствовать тебя рядом. Мне было так одиноко, я чувствовал себя разбитым после разлуки, я тосковал по тебе. Твой запах — единственное, что помогло мне. И он сохранился только на бабочках. Откровения всегда давались Кроули тяжело. Ему нужно было время собраться с мыслями, подумать, как и что именно сказать, но сейчас не было времени придумывать оправдания. Оставалось только рассказать неприкрытую правду. Для демона, искусно скрывавшего свои чувства за маской безразличия многие тысячелетия, признаваться в наличии тех самых чувств казалось позорным и очерняющим. — Какой же ты грязный, — голос Азирафеля скакнул на несколько тонов ниже, а речь из прерывистой и резкой стала плавной и отчасти томной. — Истинный демон. Даже тоску превратил в возбуждение. Кроули, мысленно смирившийся с тем, что столкнётся с насмешками, был совсем не готов к тому, что его откровенность весьма понравится ангелу. Так сильно понравится, что вызовет вполне однозначную реакцию. — Я сейчас... Правильно тебя понимаю? — Абсолютно. На заднее сиденье. Быстро, — отчеканил Азирафель, отстёгивая ремень безопасности. В животе у Кроули предательски защекотало. Властный Азирафель всегда был его самой сильной слабостью. Будучи в отношениях уже год, они перепробовали множество разных практик, но доминантный ангел оставался для него абсолютным фаворитом. Сам Азирафель редко поддерживал такие игры, так как больше любил быть ведомым, но иногда соглашался, а несколько раз даже просил об этом сам. Кроули уже занёс руку, чтобы щёлкнуть пальцами и перенести себя на заднее сиденье, однако её грубым движением перехватил Азирафель. — Но-но-но, никаких чудес. Сегодня пользоваться чудом буду только я, ты этого не заслужил. Демон жалобно проскулил. Он был близок, так чертовски близок к оргазму от одних только слов Азирафеля, что хотелось выть и лезть на стенку. Однажды они проверили, сможет ли Кроули кончить без рук, исключительно от слов. Тогда ангел поставил его на колени и грязно оттрахал в рот, приговаривая невероятно пошлые фразы, даже не подозревая, что тот кончит совсем без стимуляции, довольствуясь невесомым трением о джинсы и ощущением члена во рту. С того момента Кроули часто думал о том, чтобы повторить что-то подобное, но никак не решался попросить. Но сейчас он стал ещё на шаг ближе к такой деликатной просьбе. — Мне повторить второй раз? Кроули не решился больше медлить и, несмотря на то, что такое положение было весьма компрометирующим, полез на заднее сиденье через салон. На полпути его остановил жёсткий шлепок по ягодицам, плотно обтянутым чёрной джинсой. — Быстрее, моё терпение не бесконечно. В одно неаккуратное движение Кроули шумно ввалился на заднее сиденье, а рядом с ним материализовался и Азирафель, аккуратно устраиваясь рядом. — Ты точно не хочешь переместиться домой? Там будет удобнее. — Т-ш-ш, — он приложил палец к губам Кроули.— Нет, я хочу взять тебя здесь. Глаза демона округлились в немом восхищении — видеть ангела вожделеющим и опьянённым страстью было выше его сил, ему хотелось отдаваться до конца, быть вымотанным и испитым до дна. Первый взмах рукой — звуки проезжающих по шоссе машин и окружающего мира за окнами Бентли стихли. Второй взмах рукой — в воздухе сверкнул визуальный барьер, чем-то отдалённо похожий на тот, что они ранее использовали для сокрытия Гавриила. Третий взмах рукой - и с Кроули пропала почти вся одежда. Остались лишь тесно обтягивающие превосходные бёдра джинсы и непринуждённо свисающий скромный серебристый галстук на шее. Азирафель тоже приступил к раздеванию. Пуговица за пуговицей он расстёгивал жилетку — томительно медленно шевеля пальцами, задерживаясь на каждом стежке, растягивая удовольствие. Воздух между ними стал густым, как сироп, и почти таким же сладким. Демон жадно наблюдал за каждым движением: так и хотелось прикоснуться хоть немного, скинуть одежду одним рывком, потянуть на себя податливое тело и подчиниться каждому слову... Кроули даже задержал дыхание, когда пальцы ангела скользнули к последней пуговице. Он сам того не заметил, как протянул руку к оголённой шее ангела — едва коснулся разгорячённой, чуть влажной от возбуждения кожи. Сердце пропустило удар. И тут же — отрезвляющий шлепок по запястью. — Разве я говорил, что тебе разрешено прикасаться? — Азирафель грозно навис сверху, смерив демона холодным взглядом, от которого побежали мурашки. Пара простых, отточенных движений — и Кроули оказался развёрнут к нему спиной. Галстук туго намотался на кулак ангела, но теперь ткань впивалась в запястья, заведённые за спину. — Ты такой распущенный... неприкаянный демон. Тебя нужно приструнить. Руки за спину, — приказным тоном скомандовал он, в голосе звенело предвкушение. Кроули знал, что сейчас произойдёт. По позвоночнику прошла горячая волна предвкушения. Пришлось послушно сцепить руки за спиной — ладонь к ладони, иначе наказание будет ещё хлеще. Связанные руки сзади — для него это всегда было особым наказанием. Грудная клетка непроизвольно раскрылась, плечи отведены назад, и беззащитная шея, и вся передняя часть тела оказалась совершенно открытой для ангела. Видеть его не получалось — только чувствовать. Слышать низкий голос прямо над ухом. Ощущать его запах — тонкий аромат старой бумаги, какао и лёгкий, едва уловимый запах озона — и не иметь возможности прикоснуться в ответ. Чистой воды пытка. На тонкие запястья, сцепленные за спиной, легла полоска бежево-клетчатой ткани — та самая бабочка, которую Азирафель расстегнул минуту назад. Три аккуратных оборота, не слишком туго, но надёжно. Ангел просунул два пальца между тканью и кожей, проверяя, не передавил ли, и, убедившись в полной безопасности, закрепил концы прочным двойным узлом. Пальцы задержались на запястьях на секунду дольше необходимого — едва ощутимое поглаживание, которое Кроули почувствовал каждой клеткой, хотя и не мог видеть лица ангела. Для демона разорвать такие тонкие путы ничего не стоило. Один щелчок пальцев — и он свободен. Но каждый раз, когда Азирафель связывал его за спиной, сопротивляться всерьёз совсем не хотелось. Играть, дразнить, провоцировать на наказание — определённо. Но не противодействовать по-настоящему. Хотелось подчиняться. Отдавать контроль в любящие руки, зная, что никакого вреда не будет. Хотелось доверять. Полностью. Без остатка. И Азирафель определённо оправдывал это безграничное доверие — каждой затяжкой узла, каждым проверяющим жестом, каждым почти незаметным прикосновением к чужим, беспомощно сложенным за спиной рукам. «Ты в безопасности», — говорили эти пальцы. А лопатки Кроули всё равно напряжённо сводило от предвкушения. — Тебе разрешено только наблюдать. Это ясно? — сказал, как отрезал, Азирафель. — Да. Он ловко перехватил Кроули за плечи и развернул его в тесном пространстве «Бентли». Демону пришлось изогнуться, приподняться на сиденье, чтобы не задеть локтями окно и спинки передних кресел. Азирафель управлял им без усилий, словно танцевал, и через мгновение Кроули уже сидел лицом к нему, колено в колено, лоб почти касался лба. — Так-то лучше, — выдохнул ангел ему в губы. Теперь Кроули смотрел прямо на него, беззащитный и податливый. Азирафель — напротив, всё ещё в расстёгнутой жилетке цвета мокко, слегка потёртой, которая распахивалась, открывая небесно-голубую рубашку, а под ней — угадываемый контур груди, ангельское изящество. Жилетка соскользнула с плеч, и Азирафель небрежно бросил её на переднее сиденье — туда, где уже лежал пиджак. Теперь на нём оставались только рубашка, брюки и бежевые клетчатые носки. Демон же, пусть и был оголён не до конца, чувствовал себя раздетым до самой души. В одних джинсах и галстуке он выглядел более чем похабно, а внутри разливалось приятное тепло. — Хорошо смотришься, — заметил ангел, скользнув взглядом по заведённым за спину рукам демона. — Почти ручной. Кроули хотел огрызнуться, но вместо этого только хрипло выдохнул — потому что Азирафель принялся за пуговицы на рубашке. Мучительно медленно расстегнул первую, как назло поглаживая её пальцами, наводя на непристойные воспоминания о том, что ещё эти пальцы могут делать. Затем так же вторую. Третью — на этом месте он замер, чуть склонив голову, и посмотрел на Кроули из-под ресниц. — Ты так смотришь, будто хочешь прикоснуться, — мягко заметил он. — Но не можешь. Жаль? — Ты... — голос Кроули сел и стал отдавать хрипотцой. — Ты издеваешься. — Немного, — согласился Азирафель без тени раскаяния. — Но ты заслужил. Четвёртая пуговица. Пятая. Рубашка разошлась до конца, и ангел стянул её с плеч, откидывая в сторону, оголяя бледную кожу, ключицы, ложбинку между грудью. В дневном свете, пробивающемся сквозь тонированные стёкла, она казалась почти фарфоровой. Кроули невольно дёрнулся вперёд — связанные руки беспомощно упёрлись в поясницу, не позволяя сделать ни единого лишнего движения. Это сводило с ума. — Сядь ровно, — скомандовал Азирафель, одной рукой придерживая его за подбородок. Кроули подчинился — другого выхода не было. Всё внимание было приковано к ангелу, который нависал над ним, одной рукой опираясь на спинку, другой — расстёгивая ремень на собственных брюках. Металлическая пряжка звякнула. Кроули замер. - Как ты думаешь, что сейчас произойдёт? - тягуче произнёс Азирафель вытягивая ремень из шлёвок. - Ты... Будешь шлёпать меня? - покорно содрогаясь негромко ответил Кроули. - О, ты чертовски неправ. - смакуя каждое слово сказал ангел. - Я оставлю это на десерт. А сейчас... Ты будешь просто наблюдать. Казалось бы, ангелы должны быть непорочны и чисты. Источать свет, нести праведность. Но это всё было не про Азирафеля. Он неторопливо положил обе ладони на грудь, и, манерно прикрывая глаза, стал оглаживать соски, обводя чувствительные горошины мягкими подушечками пальцев и каждый раз вздыхая от волнами приходящего удовольствия. Увеличивая амплитуду движений, ангел стал сминать пухлые груди, а затем и неспешно двигаться пальцами то вниз, то вверх, то проводя по нежной коже живота, то поднимаясь к ключицам. Кроули жалобно проскулил. Держаться было очень, очень сложно. Воздух вокруг раскалялся, в глазах плыло всё, будто в мираже, и один лишь образ Азирафеля, ласково удовлетворяющего себя, оставался чётким и нерушимым. В штанах стало теснее - плотная джинса, чёрт бы её побрал, сдавливала член и почти болезненно грубо натирала головку от каждого малейшего движения. Между тем, Азирафель запрокинул голову назад, подставляясь под собственные ласки, раскрывая бледную кожу, так и маня прикоснуться. Искушение всегда было коньком демона, однако Азирафелю даже не пришлось стараться, чтобы превзойти его. Невесомый стон сорвался с невинно-розовых губ, и у Кроули почти сорвало крышу. Он снова дёрнул руками в диком желании коснуться, но потерпел очередную неудачу и покрасневшую кожу запястий в придачу. Очевидно, что он измывался намеренно. Доводил до грани — специально, методично, с ангельским терпением. Но каждый раз Кроули вёл себя так, будто это впервые: вспыхивал заново, разгорался — как молодая звезда в неостывшем ещё хаосе творения. Руки Азирафеля скользили по его собственной коже, но задавали ритм чужому сердцу. Каждое движение отзывалось в груди Кроули глухим, нарастающим пульсом. Он сидел напротив — связанный, беспомощный, заворожённый — и ловил каждый жест, каждый выдох, каждое почти незаметное дрожание пальцев. Настоящий экстаз рождался именно здесь, в этой невозможности прикоснуться в ответ. Пальцы ангела снова коснулись сосков — и демона словно прорвало. Из горла вырвался низкий, хриплый, почти животный стон. Руки дёрнулись в путах, тело непроизвольно подалась вверх, и в тот же миг грубая ткань джинсов протерлась по болезненно-чувствительной головке. Внизу живота взорвалось что-то горячее, влажное, неконтролируемое. Ткань намокла и отяжелела, но на чёрном пятна было не разглядеть — только ощутить липкую, предательскую прохладу, расползающуюся по внутренней стороне бедра. — Уже не терпится? — голос Азирафеля сочился томной сладостью. — Я чувствую твою похоть, Кроули. Её так много, что, боюсь, выбивать придётся долго. Очень долго. Слово «выбивать» врезалось в сознание, а следом ударило током прямо в низ живота — сладким, почти болезненным разрядом. Да, он был нетерпелив. Да, похотлив до безумия. Потому что сейчас — именно сейчас, в этой тесноте, в этой духоте, с руками, заломленными за спину, — ему хотелось ощутить Азирафеля так, как никогда раньше. До потери себя. До последней искры. Ангел оторвался от весьма затягивающих ласк и, довольно ухмыльнувшись, дотронулся самыми кончиками пальцев до мокрого пятна на джинсах Кроули, почти сразу же их отдёрнув. — Грязный, грязный демон, — покачал головой он. — Уже течёшь. Кроули встрепенулся от неожиданного прикосновения. Под веками, казалось, рождались сверхновые, взрывались галактики — настолько сильным было накопившееся возбуждение. Он подался всем телом вперёд, навстречу руке Азирафеля. Тот лишь жестоко отодвинулся назад и продолжил сладкую пытку. Азирафель смотрел прямо в глаза демона. Так, чтобы оторваться было невозможно. И Кроули был совсем не против — в эти восхитительные глаза цвета холодного океана можно смотреть вечно. Только вот был один нюанс. Сначала ангел лишь невинно облизнул кончик указательного пальца, которым ранее коснулся мокрого пятна. Затем, выдержав лирическую паузу, проделал то же самое и со средним пальцем... А потом облизнул их по всей длине, безжалостно соблазняя, высовывая язык и обводя им каждую фалангу, посасывая с такой страстью, будто брал в рот член Кроули, а не свои пальцы. Кроули всегда нравилось смотреть, как Азирафель ест, пьёт или делает минет. За последним наблюдать было особенно приятно. Но одно дело — свободно ощущать тёплый рот ангела на своём члене, а другое — помнить, как он ощущается, но не иметь возможности почувствовать. Просто наблюдать, как любимый гедонист вылизывает свои собственные мягкие пальчики. Умопомрачительно. Слюна закапала с подбородка, стекая по шее вниз и срываясь на оголённую грудь, поблёскивая в приглушённом свете. Азирафель закатил глаза и с наслаждением простонал, вновь вызывая дрожь по телу у Кроули. Божественное существо, которому положено нести истину в умы человеческие, так безбожно совращало — и это было невыносимой пыткой. Демон чувствовал, как чувства медленно отравляют его сладостным ядом. Больше всего на свете он желал слизнуть мокрую дорожку слюны, впиться в губы поцелуем и запрыгнуть на колени, в одно движение насаживаясь до упора. Но глупая игра не позволяла. В этом и был смысл — накалиться до предела, так, чтобы дальнейшее единение стало ярче в сотни раз, но терпеть было безумно трудно. Азирафель вытащил пальцы изо рта — на пару секунд протянулась тонкая ниточка слюны, порвавшаяся в следующее мгновение. Ему хватило одного взгляда на демона, чтобы понять: тот уже почти готов. До нужной кондиции осталось совсем немного. Рука поползла вниз, попутно задерживаясь на сосках, соскальзывая по пухлому животу и лаская пупок. Совсем рядом был пояс брюк — до него всего пара сантиметров. С замиранием дыхания Кроули следил за каждым движением ангела, уже зная, какая пытка будет ждать его дальше. И вот рука легла на штаны — пока только на пояс, но это временно. Подушечки пальцев невесомым движением прошлись по самой кромке, совсем не подцепляя её. Азирафель определённо блефовал, не веря, что демон вытерпит. И он был абсолютно прав — Кроули сошёл с ума окончательно и бесповоротно от такого простого жеста. Так хотелось смотреть, но это было слишком невыносимо. Голова Кроули вздёрнулась, глаза стремительно поднялись к потолку. Зрительный контакт разорван — это раз. Связанные бабочкой руки снова попытались разорвать путы — конечно, без применения чудес. Попытка вышла тщетной, но не осталась незамеченной. Какой это уже раз? Второй? Третий? Неважно. Бёдра вскинулись вверх, неистово толкаясь в воздух, пытаясь получить хоть каплю стимуляции. Член давно уже горел огнём: эта мучительная прелюдия заставила вскипеть за считанные секунды, а теперь и вовсе задала такую температуру, от которой, казалось, плавился воздух. Возбуждение ощущалось чётко и нерушимо — оно витало вокруг, заполняя всё пространство и протекая между ними двумя. Однако факт оставался фактом: Кроули был слишком нетерпелив. Это два. — Азирафель! Ангел, пожалуйста... — с губ Кроули сорвалось жалобное хныканье, пронзающее воздух. Это была последняя капля. Даже будучи взвинченным до предела, активным и смелым, Азирафель никогда не срывался попусту. Он давал время, давал второй шанс — ровным счётом пытался усмирить сначала методом пряника. Но если первый способ приручения не срабатывал, в ход шёл второй, более радикальный и жёсткий — метод кнута. Иногда даже в прямом смысле. — Разве я давал тебе разрешение говорить? — произнёс Азирафель сверху вниз, прихватывая подбородок непослушного демона одной рукой и поворачивая его обратно к себе. — Я не позволял тебе говорить, равно как и отводить взгляд. Ты нарушил целых два правила одновременно. Кроули мелко дрожал — то ли от перевозбуждения, то ли оттого, что слишком сильно вжился в роль угнетаемого грешника, а быть может, даже от великолепия нависшего над ним ангела. Он прекрасно понимал: наказание последует, до него остаются всего лишь жалкие минуты. От одной только мысли низ живота сводило приятным пульсирующим спазмом вожделения. — Я думаю, ты уже понимаешь, что не заслужил награды. Тебе следует принять наказание. Азирафель ловким движением усадил Кроули ближе к себе, а затем уложил поперёк своих коленей животом вниз. Максимально уязвимая и унизительная поза, как считал демон. Именно поэтому он так её любил. Ангел огладил кончиками пальцев спину Кроули, проведя ими вдоль позвоночника до самого копчика. Рядом с местами, которых касался Азирафель, расползалась приятная нега и пробегали мурашки. — Десять ударов. Ты должен будешь считать вслух. Собьёшься — начну заново. Кроули с рваным выдохом вздрогнул от нетерпения. Азирафель решительно стянул с него узкие штаны, спуская до коленей. Тяжёлая, пропитанная влагой джинса нехотя поддалась, обнажая бледные, покрытые мурашками бёдра. Они так манили и так притягивали, что и без того нестойкий к искушениям ангел не смог удержаться. Вместо того чтобы сразу приступить к порке, он огладил ягодицы по всей поверхности — медленно, с нарочитой неспешностью, — несильно сжимая нежную, горячую кожу. Кончики пальцев скользили по впадинам и изгибам, дразнили, обещали, мучили. Демон обожал Азирафеля, любил его и все его черты, в том числе и эту. Даже когда они практиковали грубый секс, ангел оставался в меру ласковым — настолько, что в один миг пылал заботой, поправлял подушку, убирал волосы с лица, шептал «я здесь», а в следующий уже втрахивал в кровать, хватая за волосы и выкручивая соски с особым, почти садистским наслаждением. Таким уж неангельским ангелом он был. В то время как Кроули вспоминал их прошлый раз — после которого он ещё два дня хрипел и ходил кривее обычного, с улыбкой ощущая синяки на бёдрах, — в голове Азирафеля созрела одна заманчивая идея. Шею его возлюбленного последние несколько десятков лет обрамлял серебристый галстук с причудливыми кисточками на концах. Он будоражил кровь в венах и поселял некоторые... любопытные фантазии в мыслях. Мягкая ткань. Гибкие кисточки. Звук, с которым они будут хлестать по горячей, чувствительной коже. Недолго думая, ангел потянул Кроули вверх за волосы — жёстко, но не больно, — чтобы лучше открыть доступ к шее, а затем ловким движением снял с неё галстук. — Зачем? — коротко отозвался демон, слегка приподнимаясь на локтях. В голосе — искреннее, не наигранное любопытство. — Я до сих пор не позволял тебе говорить, — ворчливо заметил Азирафель, встречаясь с ним взглядами. — Нет, подожди. Я спрашиваю это вне игры. Азирафель на секунду замер, поглаживая пальцами мягкую ткань, примеряясь к весу. — Я буду тебя им шлёпать. Ты против? — О... — Кроули тяжело выдохнул, и этот выдох дрожал где-то в груди, спускаясь ниже, в живот. — Нет... Нет, я только за. — Он облизал пересохшие губы. — Можешь продолжать. — Он опустил голову обратно, расслабляя плечи, открываясь, вручая себя целиком. И Азирафель, довольно улыбнувшись, продолжил. Он неспешно взвесил галстук и, немного помедлив, взмахнул свободной рукой. Послышался звук чуда — однако вокруг ничего не изменилось. Лишь галстук перестал покачиваться по инерции и немного растянулся вниз. Кроули же так и не понял, в чём заключалось чудо, и вполне спокойно продолжал ёрзать в нетерпении, отчего его обнажённый член скользил по кожаному сиденью, оставляя влажный блестящий след, а заодно пачкая брюки ангела липкой прозрачной влагой. Ангел наконец оторвался от галстука и занялся непосредственно Кроули. Он огладил ягодицы тёплыми ладонями, разминая и разогревая. Впрочем, делать это было необязательно — они давно уже были покрасневшими и расслабленными. Пальцы Азирафеля скользнули ниже, на мгновение задержавшись на внутренней стороне бедра, где кожа была особенно тонкой, и Кроули судорожно вздохнул. Вдоволь насладившись мягкостью половинок демона, Азирафель вновь взялся за галстук и, для первого раза несильно замахнувшись, ударил. Кроули громко простонал, вздрагивая всем телом. Его член дёрнулся, ударившись о бедро ангела, и повис, истекая прозрачной влагой, которая медленно потянулась вниз тонкой нитью. Удар пришёлся прямиком на самую мягкую часть бедра и оставил неясное красное пятно на коже. Никогда ранее они с Азирафелем не пробовали шлепки галстуком, однако демон готов был поспорить, что тяжесть удара была сравнима с ударом кожаного ремня. В голове вдруг сложился пазл — вот какое чудо применил ангел. Он добавил веса галстуку. — Счёт. — Ох, да, — опомнился Кроули. — Один. Сразу за первым ударом последовал и второй, чуть более сильный и выраженный, чем прошлый. Демон неосознанно шумно выдохнул через нос и плотно сжал губы, но его бёдра предательски подались вперёд, снова прижимаясь горячей скользкой плотью к твёрдой ткани брюк Азирафеля. — Я хочу слышать тебя. — Два, — выдохнул Кроули, и голос его сорвался на хрипе, когда член снова пульсировал, размазывая влагу по штанине ангела. — Я сказал: лежи ровно, — голос ангела стал ниже, тяжелее, почти пропитанный металлом. — Ещё одно движение — и ты вообще сегодня не кончишь. Кроули судорожно сглотнул и кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Азирафель всегда становился чертовски непоколебимым и строгим, когда забирал власть над Кроули. За всю его бессмертную жизнь он крайне редко бывал на главенствующих должностях, а если и бывал, то, чаще всего, все планы проваливались, подчинённые не слушались, любые приказы отдавать было бессмысленно. Тогда как с Кроули было совсем по-другому. Ему нравилось подчиняться. Нравилось играть по правилам ангела, отдавать контроль и расслабляться. В реальном мире он не любил, когда ему кто-то что-то приказывает, однако в рамках игры с Азирафелем демон всегда был только рад сложить с плеч тяжёлую ношу и полностью забыться. А Азирафель упивался этой властью — конечно, в рамках разумного, но Кроули мог отчётливо чувствовать, как безумно пульсировало под кожей что-то совсем не свойственное для ангела, как руки дрожали с непривычки, как воздух искажался и застывала немая ухмылка на губах, с каждым ударом всё более явная и неприкрытая. Удары становились сильнее и сильнее. Каждый следующий галстук ложился на кожу с глухим, сочным хлопком, и нежная плоть краснела, наливалась будущими синяками с невероятной скоростью — сперва розовела, затем алела, а под конец вспыхивала багрянцем, горячим под пальцами. Десять ударов — казалось бы, совсем немного. Но Азирафель их смаковал. Он растягивал каждый, приправлял грязными шёпотами, ласковыми угрозами и долгими паузами, в которых Кроули успевал и затаить дыхание, и забыть его. Время для демона потеряло форму. Секунды спрессовались в часы, а часы — в одну бесконечную, пульсирующую болью и негой точку. Бёдра горели огнём. Внутри, глубоко под кожей, разливалась жгучая, тягучая нега, точно лава под тонким льдом. С губ срывались рваные вскрики — негромкие, приглушённые, каждый раз, когда удар попадал в то самое место. Кроули вошёл в раж слишком быстро и слишком глубоко. Останавливаться не хотелось. Отнюдь — если бы ангел вздумал нанести ещё сотню ударов, демон стерпел бы послушно, с наслаждением, почти с благодарностью. Девятый шлепок. Он должен был стать предпоследним. Ключевые слова — должен был. Но не стал. Галстук взмыл в воздух, со свистом прорезал тишину салона и с мокрым, тяжёлым звуком опустился на мягкие ягодицы. Кроули громко простонал — и тут же замолк. Не назвал число. Сделал это нарочно, затаив дыхание в предвкушении. — Счёт? — голос ангела был тихим, почти нежным, но в нём жила сталь. Пауза затянулась, но всё же он выдохнул в ответ: — Восемь. Тут же новый удар перечеркнул предыдущий — крест-накрест, так что кисточки хлестнули по внутренней стороне бедра, там, где кожа тоньше и чувствительнее. Сильнее прежних. Злее. Наполненный сдерживаемым раздражением. — Ты сбился, — произнёс Азирафель, и в голосе его не дрогнуло ни единой ноты. — Этот удар должен был стать десятым и последним, но ты ошибся. Я начну заново. Ещё десять ударов, Энтони. Будь добр, считай правильно. И, не давая опомниться, обрушил на кожу следующий шлепок. Сокрушительный. Точно выверенный. Туда, где ягодица переходит в бедро. — Один, — выдохнул Кроули, и голос его сорвался на хрипе. Азирафель не улыбался. Лицо оставалось серьёзным, почти отрешённым, но Кроули знал — ангел сдерживается из последних сил. Что его фирменная довольная ухмылка вот-вот расползётся по губам, стоит лишь на секунду ослабить контроль. И от этого знания становилось только жарче. Удары продолжали чередоваться с паузами. И с каждым разом паузы делались всё длиннее. Азирафель опускал галстук на раскалённую плоть, замирал на секунду, а затем начинал медленно, почти невесомо водить кончиками пальцев по коже — кругами, вдоль позвоночника, по краям ягодиц, туда-обратно, дразня, щекоча, не давая ни боли, ни облегчения. Контраст был невыносимым. Жёсткий удар — и тут же мягкое, почти любовное поглаживание. Кроули извивался, скулил, сжимал зубы и снова кричал счёт, когда ангел решал, что пауза кончилась. — Пять... шесть... семь... Голос садился. Пальцы онемели. По щеке текла слеза, и Кроули даже не заметил, когда это случилось. А потом — после очередного шлепка — наступило подозрительное затишье. Секунда. Две. Три. Пять. И ничего. Ни удара, ни ласки. Кроули замер. Тишина в салоне сделалась тяжёлой, липкой, она давила на уши и натягивала нервы до звона. Он даже обернулся, насколько позволяло скрученное тело, чтобы понять, в чём дело. И всё оказалось максимально просто. Ангел пристально сверлил взглядом кисточки на концах галстука, что невесомо колыхались в воздухе по инерции. Его пальцы замерли. Грудь тяжело вздымалась. В этой неподвижности было что-то хищное, почти опасное. В следующий миг он вновь обрушил на ягодицы демона удар — на этот раз слабее предыдущего, почти невесомый, — но не отдёрнул галстук сразу же. Вместо этого он стал медленно, нарочито неспешно проводить кисточками по покрасневшей, воспалённой коже. Вверх-вниз. По кругу. Туда-обратно. Контраст был абсолютно диким. Сначала — жёсткий, хлёсткий удар, разрывающий тишину. Затем — мягкие, щекотливые ласки, от которых по телу бежали мурашки, а волосы на затылке вставали дыбом. Кроули заскулил на одном дыхании — протяжно, жалобно, не в силах вытолкнуть из себя ни слова. Он ёрзал на месте, извивался, точно змей, бёдрами и плечами, пальцами и губами. Терпеть было невыносимо. Безумно хотелось получить разрядку, достигнуть долгожданного пика, сорваться в пропасть и разбиться вдребезги. Но Азирафель не давал. Он отложил галстук в сторону — нет, не убрал, просто переложил в другую руку — и свободными пальцами раздвинул ягодицы Кроули. Широко. Почти безжалостно. Открывая самое сокровенное, самое мягкое местечко. Кроули замер. Дыхание перехватило. Воздух в салоне стал вязким, как сироп. И тогда Азирафель начал водить кисточками прямо по входу. Медленно, почти медитативно. Кончики мягкого серебристого шёлка скользили по туго сжатому колечку мышц — взад-вперёд, по кругу, наискосок, не проникая, но дразня, обещая, мучая. Каждое прикосновение отдавалось в теле Кроули коротким электрическим разрядом. Он сжал связанные руки с такой силой, что костяшки побелели, а ногти, кажется, оставили вмятины на коже. — Азирафель... — прохрипел он, и это было не жалобой, не мольбой, а чем-то средним между молитвой и проклятием. — Тише, — спокойно ответил ангел, продолжая водить кисточками ещё медленнее, чувственнее. — Я ещё не закончил. Кисточки щекотали, ласкали, заставляли каждое нервное окончание кричать. Вход пульсировал в такт сердцу, сжимался и разжимался, тщетно пытаясь поймать хоть что-то. Но Азирафель не давал. Только водил, раз за разом проходясь шёлком по самому чувствительному месту, — и Кроули уже не понимал, то ли он умрёт от этого, то ли возродится заново. И вновь удар. Сильный, такой, что вышибает душу и воздух из лёгких — одновременно живительный и освобождающий, как глоток ледяной воды после долгой жажды. Кроули хрипло вскрикнул полусорванным голосом, неосознанно дёрнулся вверх, но связанные за спиной руки не позволили ему опереться — пришлось упасть грудью обратно на сиденье, щекой на холодную кожу. В следующий момент ангел вернул галстук на его шею и затянул потуже — на безумно тонкой грани удовольствия и дискомфорта, там, где каждый вдох отдаётся лёгким головокружением. — На сегодня всё, — он твёрдо провёл ладонями по пылающим ягодицам, разминая их, сжимая, разогревая, и вызвал этим ещё несколько тихих, протяжных стонов. — Но такого непослушного демона, как ты, нужно регулярно хорошенько пороть, поэтому не расслабляйся. По спине Кроули пробежали мурашки — от шеи до самого копчика, рассыпаясь мелкими искрами. От одной только мысли, что эта сладкая пытка продолжится, что ангелу нравится пороть его, член твердел ещё сильнее, чем раньше, наливаясь тяжёлой пульсацией. Пальцы за спиной судорожно сжались, сминая ткань бабочки. Азирафель, тем временем, раздвинул половинки демона — широко, почти безжалостно, открывая сжатое, пульсирующее колечко мышц. Кроули не мог ухватиться за сиденье, не мог опереться на руки, чтобы податься назад или вперёд — только лежать и принимать, только чувствовать каждое движение ангела всем телом, беззащитный и открытый. Ангел медленно наклонился, и Кроули почувствовал его горячее дыхание на самом чувствительном месте — мурашки побежали по спине, по затылку, по связанным пальцам. А затем язык Азирафеля скользнул по туго сжатому входу — широко, влажно, неторопливо. Он провёл им снизу вверх, по кругу, собирая складки, размягчая кожу, обильно смачивая слюной. Кроули вскрикнул — негромко, сдавленно, — и дёрнул связанными руками за спиной, но бесполезно. Язык проник внутрь — совсем чуть-чуть, на кончик, дразня, обещая, разогревая мышцы изнутри. Азирафель облизывал его снова и снова, не спеша, почти медитативно, пока кольцо не стало влажным, скользким, податливым. Кроули уже не стонал — он скулил, уткнувшись лицом в сиденье, чувствуя, как тает от этой неожиданной, запретной ласки. Только убедившись, что смазки достаточно, ангел отстранился — медленно, с явной неохотой, — и провёл языком в последний раз, завершая подготовку. Затем он размазал слюну двумя пальцами по всему влажному кольцу мышц — легко, скользяще, без усилий. Анус быстро поддался, с готовностью впуская пальцы внутрь — сначала один, затем второй. Кроули прикусил губу до солёного привкуса, ощущая, как его дырочку наконец заполняют, растягивают, осваивают. Связанные руки дёрнулись за спиной — рефлекторно, бесполезно, — и Кроули тихо застонал от этой дополнительной дозы собственной беспомощности. Слюна оказалась куда более жидкой, чем «правильная» смазка, и движения вскоре стали чуть затруднёнными. Азирафель почувствовал это, нахмурился и, взмахнув свободной рукой, добавил «правильной» смазки — скользкой, прохладной, щедрой, — чтобы не причинить демону боли и сделать всё комфортнее. Ткнувшись пальцами в простату — прямо, прицельно, без предупреждения — и вызвав очередной полувскрик-полустон, сорвавшийся с губ Кроули, ангел добавил третий палец. Тесно. Плотно. Почти до лёгкой рези. Кроули дёрнулся, но бежать было некуда — руки не развяжешь, не оттолкнёшься, только стиснуть зубы и принять. Азирафель продолжил движения — в скором, жёстком темпе, совсем не щадя. Он толкался прицельно, именно в простату, раз за разом, зная, что Кроули сходит с ума от её стимуляции. И это действительно было так. Кроули чувствовал, как весь его низ живота, поясница и бёдра окольцовываются восхитительно приятной негой — горячей, тягучей, набирающей обороты с каждым новым толчком. Она поднималась выше, к груди, к горлу, застилала глаза влажной пеленой. Пальцы за спиной сжимались и разжимались в такт толчкам, беспомощно царапая ткань бабочки. А ведь это были только пальцы. Что же будет дальше — он уже боялся даже представить. И одновременно хотел этого больше всего на свете. И в тот же момент Азирафель вытащил пальцы, вдоволь наигравшись с нетерпеливым демоном. Услышав протяжный, жалобный скулёж, он, закатив глаза, влажными от смазки пальцами принялся развязывать тугой узел бабочки на руках Кроули. Однако, вопреки всем стараниям, узел никак не поддавался — ткань намокла от пота, затянулась ещё туже, пальцы скользили. Азирафель уже был порядком раздражён, и, признаться честно, сам пребывал в нетерпении. Хоть пытка была предназначена для Кроули, его собственный стояк тоже томился всё это время без стимуляции — окружённый превосходными стонами, запахом вожделения, влажным жаром разгорячённого тела. В конец потеряв терпение, ангел крепко стиснул ткань в ладонях и, приложив немного чуда, просто разорвал бабочку. Ткань с треском разделилась на две части, мгновенно спадая с напряжённых, побелевших запястий Кроули. Демон лишь тихо, восхищённо ахнул, кидая взгляд через плечо на Азирафеля — в глазах смесь благодарности и нетерпения. Тот, вновь натянув строгое выражение лица, отчеканил металлически-твёрдым голосом: — Чего ты ждёшь? В коленно-локтевую. Живо. И Кроули повиновался — быстро, даже с некоторой поспешностью, устраиваясь в новой позе. Он упёрся коленями и локтями в уже изрядно помятые кожаные сиденья, прогибая спину так, как любил Азирафель. Будучи лицом к окну, он совсем не видел, что делает ангел за его спиной, однако мог это слышать. Сначала шорохи одежды, которые быстро заменились недовольным вздохом и в последствии звуком чуда. Далее ангел определённо смазывал своё достоинство — и, судя по влажным, хлюпающим звукам, весьма обильно. Азирафель любил, когда смазки много: когда она стекает вниз по бёдрам, просачиваясь с каждым толчком, создаёт неприличные, сочные звуки, от которых у Кроули темнело в глазах. В следующую секунду Кроули ощутил, как в его вход упирается массивный член Азирафеля. Твёрдый. Горячий. Головка скользнула по влажному кольцу мышц, надавила, но не вошла. О, ходить по грани было восхитительно — этот момент за миг до проникновения всегда был до чёртиков интимным. Что-то внутри предательски сжалось — может, это были просто мышцы, готовые принять, а может, и что-то более духовное, то, что не имело названия. По коже прошлась волна мурашек, сползая от основания шеи к самым кончикам пальцев ног. Но ангел дразнил. Он вилял бёдрами из стороны в сторону, притирался, водил членом по входу — то надавливая, то отстраняясь, — но не входил, испытывая терпение. На каждую невзначай опробованную попытку Кроули насадиться самостоятельно он отвечал лишь резким уклонением и тихим, предупреждающим «нет». Оставалось только ждать. Терпеливо ждать. И лишь тогда, когда пальцы Кроули предательски сжались на чёрной коже сиденья — побелели костяшки, ногти оставили полумесяцы вмятин, — а ягодицы покраснели до невозможного (хотя, казалось бы, после порки они и так были краснее некуда), Азирафель приставил член напрямую к дырочке и толкнулся. Со всей силы. Резко. Входя сразу на всю длину. Кроули прикусил губу и гортанно, низко застонал — из самого нутра, оттуда, где кончаются слова. Он почувствовал, как толстый член распирает его изнутри, заполняет до предела, раздвигает, осваивает, забирает себе. Каждый миллиметр дарил острое, почти болезненное удовольствие. После долгой, изматывающей прелюдии было нереально сдерживаться. Хотелось кончить в тот же самый момент — крикнуть, выгнуться, сжаться вокруг члена и отпустить. Но Кроули держался. Героически, на одной силе воли, стиснув зубы до скрежета. Потому что знал: если кончит без разрешения — получит наказание. А наказания сегодня уже было достаточно. И всё же он молился, чтобы Азирафель начал двигаться. Сейчас же. Иначе он просто взорвётся. — Ты достаточно усвоил сегодняшнее наказание? — сверху вниз произнёс ангел, устроив обе руки на аппетитных половинках Кроули. Пальцы впились в горячую, покрасневшую плоть, сжимая, разминая, пробуя на вкус — хотя бы тактильно. — Да, да, пожалуйста, двигайся! — выпалил Кроули, уже не осознавая, в чём была суть вопроса. Главное, чтобы Азирафель прямо сейчас вытрахал из него душу, а всё остальное неважно. Слова смешались со стоном, превратившись в нечленораздельную мольбу. И несмотря на то, что ответ не совсем удовлетворил ангела, он и сам больше был не в силах сдерживаться. Выдержка, которую он лелеял во время длительной прелюдии, трещала по швам и расходилась, как некачественная ткань, открывая за собой, пожалуй, один из самых любимых грехов Азирафеля — чревоугодие. Только вместо изысканных блюд и дорогих вин объектом его ненасытной страсти стал сам Кроули. Ангел пожирал его глазами, пожирал кожей, пожирал каждым сбившимся вдохом. Он никогда не признался бы в этом вслух, но его тяга «отведать» демона была сродни голоду — глубинному, первобытному, неутолимому. Пусть он и рьяно отрицал свою причастность к чревоугодию, заявляя, что это всего лишь любовь к хорошей кухне, но факт оставался фактом — сейчас, в эту секунду, он упивался Кроули, как самым изысканным десертом. Азирафель вцепился в ягодицы Кроули с такой силой, что ногти, наверное, оставили на коже бледные полумесяцы, и принялся ненасытно, размашисто, жадно трахать его. С самых первых движений смазка начала вытекать, хлюпая при каждой новой совершённой фрикции, а салон Бентли переполнился ужасно неприличными, но столь возбуждающими звуками: влажные хлопки бёдер друг о друга, шорох кожи по помятому сиденью, сладостные, сорванные стоны, которые Кроули даже не пытался сдерживать. А внутри демона, казалось, мир переворачивался с ног на голову. И так каждый их раз. Каждый секс сопровождался невероятным, почти осязаемым ощущением любви — снаружи, внутри, в воздухе, в любом движении Азирафеля, даже самом грубом. Ангел всегда был так заботлив, но при этом эмоционально разбивал вдребезги, чтобы потом собрать заново, добавив новые частички нежности, новые трещинки, через которые проникал свет. В этом вся его ангельская сущность — он дарит любовь. Он не умеет по-другому. И Кроули даже не догадывался, что дарит в ответ ему точно такую же сильнейшую, всепоглощающую любовь — просто в других жестах, в других взглядах, в других, более хриплых словах. И с каждым новым движением они оба всё больше и больше отдавались друг другу, подавались навстречу, словно пытались слиться в одно целое, стерев границы между небесами и преисподней. Член Азирафеля был далеко не маленьким и доставал глубоко — до самого основания, до той запретной точки, где кончается тело и начинается душа, — заставляя Кроули содрогаться и извиваться от сверхстимуляции. Каждый толчок бил прицельно по простате, не оставляя ни малейшего шанса прийти в себя, скользил меж узких, горячих стенок, широко раздвигая их, заполняя собой каждый миллиметр свободного пространства. А Азирафель всё не останавливался. Он брал своё — жадно, без остатка, — и где-то на грани сознания ловил себя на мысли, что чревоугодие, оказывается, бывает разным. И этот его вид он готов вкушать вечность. Оргазм всё приближался и приближался — неизбежно, сокрушительно, как лавина, которую уже не остановить. Тело Кроули содрогалось всё резче с каждым новым толчком, мышцы живота напрягались и отпускали в каком-то безумном, неконтролируемом ритме. Внутри будто пронизывало тысячами молний — каждая вспышка била прямо в простату, разливалась по пояснице, поднималась к горлу, заставляя пальцы ног поджиматься от переизбытка ощущений. Невыносимо-прекрасная пытка, стерпеть которую было не по силам даже могущественному демону. В голове всё смешалось в одну единую, вязкую массу бессмыслицы. Ни одной связной мысли — только ощущения: жар, давление, пульсация, влажное тепло там, где их тела соединялись. Кроули не понимал, насколько громко стонал и как податливо раскрывался перед Азирафелем — но чувствовал его глубоко внутри, снаружи, вокруг. Ангел обволакивал его теплом и невероятно сильной энергией, не сравнимой ни с чем земным или небесным, — энергией, которая пахла спокойствием и властью одновременно. — Ангел... — голос Кроули дрожал, срывался, выдавая нарастающее возбуждение с каждой секундой. — Я сейчас... Едва услышав этот жалобный, умоляющий стон демона, Азирафель замер. Резко. Полностью. Член застыл внутри на самой глубокой точке, и в ту же секунду пальцы ангела крепко сжали основание члена Кроули — пережимая, не давая излиться раньше времени. Кроули всхлипнул. Прямо так, на грани, когда ещё чуть-чуть — и сорвёшься. А оргазм отступил, оставляя после себя ноющую, голодную пустоту. — Т-ш-ш, — выдохнул ангел ему прямо в затылок, и голос его был тягучим, почти ленивым. — Спокойно, милый. Ещё рано. Он чувствовал, как пульсация вокруг его члена постепенно утихает, как напряжённые мышцы Кроули начинают отпускать. — Веди себя хорошо, дорогой, — добавил Азирафель тихо, но твёрдо. Выждав ещё пару секунд — отрезвляющую, мучительную паузу, — ангел нежно, почти любовно провёл пальцами свободной руки вдоль позвоночника Кроули: от шеи до самого копчика, легко надавливая на каждый позвонок, оставляя за собой дорожку успокаивающего тепла. Помедлив пару секунд, он взялся одной рукой за свободно болтающийся галстук и потянул его на себя, заставляя Кроули запрокинуть голову. Его восхитительно тонкая поясница прогнулась, и Азирафель почти поймал эстетический экстаз, настолько красивым был этот изгиб. Демон будто был античной скульптурой, выделанной из хрупкого гипса, и прикоснуться к нему было бы сейчас настоящим кощунством, а потому Азирафель лишь натянул галстук ещё сильнее, наматывая на кулак. Эфирно-оккультным существам незачем было дышать, однако лёгкая асфиксия всегда заводила их обоих. — Вот так, любимый, — почувствовав, что дрожь в теле Кроули улеглась, прошептал он, начиная двигаться в медленном, размеренном ритме. Медленно. Без прежней жадности и ярости. Теперь каждый толчок был выверенным, осмысленным — как будто Азирафель вдумывался в него, вкладывал особый смысл. Он больше не спешил, не пытался загнать Кроули в пропасть. Он просто вёл его туда бережно, шаг за шагом. А на деле всё было проще. Он просто любил Кроули. Любил настолько, что даже не нужно было задумываться — сама собой в каждое движение, в каждое касание, даже в самое грубое, вплеталась любовь. Она была в том, как он останавливался, и в том, как начинал снова. В том, как сжимал у основания, и в том, как гладил по спине. В том, как называл его милым, когда тот был на грани, и любимым — когда начинал снова. И Кроули это чувствовал. Запотевшей кожей, сбитым дыханием, прерывистым стуком сердца. Чувствовал и сдавался окончательно — не как демон, не как противник, а просто как тот, кто любит в ответ. Вторая волна начала накрывать его вполне ожидаемо и очень скоро. Пронзительно, но совсем медленно — так, что ощущения сгущались до консистенции мёда, переполняя липкой сладостью изнутри и оставляя приторный, но невероятно завораживающий привкус ещё надолго. Демон закрыл глаза, будучи неспособным обрабатывать внешнюю картинку сейчас. Его волновало только то, что внутри. Не только член Азирафеля, но и его любовь, проникающая куда глубже — туда, где кончается тело и начинается что-то совсем другое. Больше никаких границ, никаких противоположных сторон — только оттенки серого, бесконечно проявляющиеся в их отношениях. Только сплетение чёрной и белой душ, которые в комбинации дают идеально-серый оттенок, неведомый другим полутонам. Это случалось из раза в раз — на грани оргазма Кроули всегда думал о том, как сильно же он любит Азирафеля, насколько сильно позволяет ему проникать в душу. И сейчас, когда они были единым целым, мысли стирались и превращались в три совершенно определённых слова. «Я люблю Азирафеля» — уже не боялся признать для себя демон. Толчок за толчком в его разгорячённое тело вторгался ангел, вкладывая все чувства в движения, передавая шлепками кожи о кожу всё самое сокровенное. Он и сам был уже давно на грани — податливый и раскрытый Кроули нехило заводил. И уже почти проваливаясь в оргазм, Азирафель перекрыл доступ к воздуху с помощью галстука одним лёгким движением, затягивая его до возможного максимума на изящно вытянутой шее демона. С губ Кроули сорвались судорожные, рваные вздохи, сквозь всё его тело прошла невероятной мощи волна дрожи — от макушки до самых кончиков пальцев ног. Пальцы крепко впились в сиденье, оставляя на коже глубокие царапины от ногтей в форме полумесяцев. По спине стекала почти незаметная капелька пота — единственная, крошечная, блестящая в приглушённом свете салона, — выдавая полную вовлечённость и отдачу. Ангел, в моменте обратив на неё внимание, не смог побороться с желанием слизнуть её. В следующий момент он уже прикоснулся языком к спине Кроули — медленно, с явным наслаждением, — слизывая солёную каплю и чувствуя, как под его языком моментально усилилась дрожь тела демона. Тот едва заметно, хрипло ахнул — и кончил. Обильно, щедро изливаясь, пачкая белёсой жидкостью кожаную обивку сидений Бентли. Азирафель ускорился, чувствуя, как сильнее стали сжимать его внутри мышцы, и закончил вслед за возлюбленным — глубоко, горячо, оставляя семя внутри него, наполняя его собой до краёв. Они повалились, больше не в силах оставаться в стоячем положении, и, лёжа, застыли совсем неподвижно, вкушая последние моменты особой, яркой интимности. Без мыслей, без обдумывания планов, без решения проблем — только они вдвоём, их личный оттенок серого и маленький мирок, отгороженный от любопытных глаз тонированными стёклами Бентли. Это ощущалось правильно. Лишь через несколько минут Азирафель опомнился и ослабил галстук, сразу же громко ахая. — Боже мой, Кроули, ты там ещё не задохнулся? Прости меня, прости, мой дорогой, я совсем забылся... — Всё в порядке, — демон потёр одной рукой пережатую ранее шею. На ней оставались явные красные следы от необычной ткани галстука — яркие, свежие, которые будут напоминать об этом вечере ещё пару дней. — Нам не нужно дышать, забыл? — Да я откуда знаю, вдруг физическое тело не вынесет такого?! — Всё-всё, не разводи суету. Жив — и чёрт с ним, — отмахнулся Кроули. — Лучше бы позаботился о моей заднице. Ты сначала шлёпал меня до посинения, а теперь ещё и улёгся сверху. — Ох, да, конечно! — ангел щёлкнул пальцами, материализуя тюбик с мазью, и аккуратно сполз ниже, располагаясь так, чтобы не давить на саднящие бёдра Кроули. Азирафель принялся втирать мазь постепенно, неспешными мягкими движениями — так, будто извинялся за всю причинённую боль и грубость. Она почти моментально впитывалась, оставляя на коже приятный, прохладный шлейф, снимая жжение и напряжение. Ангел работал молча, сосредоточенно, пальцы скользили по покрасневшим ягодицам, разгоняя целебный гель. Кроули лежал неподвижно, лишь изредка постанывая, когда мазь особенно сильно щипала рассечённые галстуком места. Воздух в салоне постепенно остывал, пропитанный запахом смазки, пота и чего-то ещё — того самого, невыразимого, что оставалось между ними после каждого их секса. Наконец Азирафель убрал руки, откинулся на спинку сиденья и, помолчав секунду, тихо спросил: — Я не переборщил сегодня? Кроули, всё ещё лежавший на животе, приоткрыл один глаз и лениво усмехнулся. — Переборщил? — его голос был хриплым, севшим, но в нём сквозила знакомая насмешка. — Ангел, если ты переборщишь, я скажу тебе. Честно. А сегодня... — он потянулся, сладко и довольно, как сытый кот, — сегодня было в самый раз. Можешь считать, что твоя «исправительная» удалась. Азирафель выдохнул, и напряжение в его плечах заметно спало. — Просто... я иногда боюсь, что ты только делаешь вид, будто тебе нравится. А на самом деле... — А на самом деле, — перебил Кроули, — я сейчас лежу с твоей мазью на заднице, у меня след от галстука на шее, внутри меня всё течёт, и я мечтаю, чтобы ты повторил это снова. Как можно скорее. — он повернул голову и посмотрел на ангела снизу вверх. — Достаточно убедительно? Азирафель покраснел — слегка, совсем чуть-чуть, но для ангела это было равносильно тому, чтобы загореться алым светом. — Достаточно, — пробормотал он. — Прости. Я просто... волнуюсь. За тебя. — Знаю, — Кроули вздохнул и снова уткнулся носом в сиденье. — А теперь, если ты закончил меня латать... может, поедем уже домой? — Поедем, — кивнул Азирафель. Он окинул взглядом Кроули — голого, разгорячённого, в мази и в том, что осталось от их совместного финала. Потом щёлкнул пальцами. Сперма, пот и смазка, покрывавшие тело демона, бесшумно исчезли — кроме той, что осталась глубоко внутри. Её Азирафель не тронул. Пусть останется. Как напоминание. — А теперь одеваемся, — пробормотал ангел и щёлкнул ещё раз. На Кроули появилась его любимая чёрная рубашка — мягкая, расстёгнутая, его мускатным парфюмом. И всё. Ничего ниже пояса. — Азирафель, — голос Кроули стал подозрительно тихим. — Почему я в одной рубашке? — Потому что так надо. — Где мои штаны? — В сложных отношениях с реальностью, — ангел уже натягивал собственные брюки, избегая смотреть на демона. — Ангел. — Что? — Я гоняю голым на заднем сиденье. — Ты лежишь. На животе. Это вообще-то называется «отдыхаешь после насыщенного дня», — поправил его ангел, застёгивая ремень. — АЗИРАФЕЛЬ! — Не кричи, у меня отличный слух, — ангел щёлкнул пальцами в третий раз, возвращая себе рубашку и пиджак. — Всё, я готов. А ты — лежишь и не дёргаешься. Потому что за руль сажусь я. — Что?! Кроули резко приподнялся на локтях, и рубашка немного задралась в локте, обнажая следы от галстука на запястьях. Его глаза — жёлтые, горящие — уставились на Азирафеля с таким выражением, будто ангел только что предложил поджечь Бентли. — Ты. Садишься. За руль. Моей машины? — Нашей машины, — Азирафель уже открыл дверь с водительской стороны. — Ты даже передачи переключать не умеешь! — Я умею водить, — спокойно сказал ангел, усаживаясь за руль и поправляя зеркала. — У меня есть права. Ты сам, если помнишь, доверил мне Бентли, когда я ездил в Шотландию. И ничего с ней не случилось. Кроули открыл рот, закрыл, снова открыл. — Это была чудовищная ошибка с моей стороны, — пробормотал он, но беззлобно. Потому что они оба знали: Азирафель действительно водит хорошо. — Азирафель, я убью тебя. Я реально тебя убью. Это не угроза, это обещание. — Тогда тебе придётся сначала встать с сиденья, — спокойно заметил ангел. — А ты лежишь. На животе. Без штанов. И не рыпаешься! Приказ лечащего врача. — Это возмутительно! — Это называется «забота», — Азирафель повернул ключ зажигания. Двигатель мягко заурчал. — Я не хочу, чтобы ты напрягал травмированные места. — Какие травмированные места?! Моя задница в полном порядке! — Тогда почему ты до сих пор лежишь? Кроули шумно выдохнул, злобно посмотрел на затылок ангела и с силой уронил голову обратно на сиденье. — Потому что я. Не могу. Встать. Ты меня никак не одел! — Это была не ошибка, — улыбнулся Азирафель, трогаясь с места. Машина мягко, уверенно — ангел умел обращаться с Бентли, как бы Кроули ни возмущался, — выехала на дорогу. В салоне заиграл Фредди Меркьюри, и Кроули закрыл глаза, чувствуя, как рубашка холодит спину, а его голые ягодицы лежат на тёплой коже сиденья, не прижимаясь, а просто покоясь на ней. Некоторое время они ехали молча. Только музыка — уже не Фредди, а что-то медленное, инструментальное — и мягкий шум колёс по шоссе. За окном стоял мягкий послеполуденный свет — они выехали около полудня, вся сцена заняла около двух часов, и солнце всё ещё висело в небе, золотя поля Саут-Даунса. Кроули почти задремал, когда Азирафель негромко произнёс: — Мы сегодня так и не доехали до коттеджа. — М-м-м? — Кроули приоткрыл один глаз. — А, точно. Саут-Даунс. — Думаешь, хозяева ещё не уехали? — в голосе ангела прозвучала лёгкая неуверенность. Кроули фыркнул в сиденье. — Ангел, мы опоздали уже часа на два минимум. Они, наверное, решили, что мы вообще не приедем. — Наверное, — Азирафель вздохнул. — Придёшься перенести. На другой раз. — На другой так на другой, — Кроули зевнул и поудобнее устроил голову на руках. — Я, если честно, сегодня уже никуда не хочу. Тишина снова опустилась в салон. И в этой тишине, когда асфальт мерно шуршал под колёсами, а солнце мягко светило сквозь тонированные стёкла, Кроули вдруг заговорил снова. Уже не насмешливо, не лениво — а как-то иначе. Тише. — Азирафель? — М? — Мы… когда-нибудь повторим? Ну, это? — он не уточнил, что именно. И не нужно было. — Всё это. Ангел не ответил сразу. Секунду, другую — только мягкий поворот руля, только переключение передачи, точное и плавное. Кроули уже пожалел, что спросил, и открыл рот, чтобы сказать «забудь», когда Азирафель произнёс: — Повторим. — Правда? — голос демона дрогнул — совсем чуть-чуть, но ангел услышал. — Правда. Но на моих условиях. Кроули приподнялся на руках, чтобы посмотреть на ангела в зеркало. — Каких? — Во-первых, — начал Азирафель, и в его голосе снова зазвенели те самые, командные нотки, — в следующий раз мы делаем это дома. В кровати. Чтобы я мог после секса нормально лечь спать, а не сидеть за рулём с затекшей спиной. Кроули фыркнул. — То есть ты хочешь сказать, что я терпел твою порку галстуком на заднем сиденье, а теперь ты предлагаешь перебраться в кровать? Как скучно. — Не скучно, — возразил Азирафель. — Комфортно. — Ладно, уговорил, — Кроули зевнул. — Что во-вторых? — Во-вторых, прежде чем мы начнём, ты покажешь мне. В точности. То, что ты делал с моими бабочками, — Азирафель произнёс это абсолютно ровным голосом, но Кроули мог поклясться, что увидел, как кончики его ушей стали розовыми. — Каждую деталь. Не расскажешь — покажешь. Тишина в салоне стала тягучей, как мёд. — Ты серьёзно? — наконец выдохнул Кроули. — Абсолютно. — И после этого ты… — демон запнулся. — Ты сделаешь это снова? — Сделаю, — ответил Азирафель. И добавил тише: — Но, пожалуйста… давай без порки в следующий раз? Мне было страшно. Я... я не хочу, чтобы ты думал, что мне нравится причинять тебе боль. Даже если тебе нравится её получать. Кроули усмехнулся — мягко, почти нежно. — Без порки так без порки, — сказал он. — Но тогда ты позволишь мне хотя бы немного повозмущаться для виду? — Сколько угодно, — улыбнулся ангел. Они снова замолчали. Но теперь молчание было другим — уютным, обещающим. Впереди, в мягком свете послеполуденного солнца, уже угадывались окраины Лондона. А на заднем сиденье лежал демон в одной рубашке, чувствуя, как внутри него всё ещё пульсирует то, что оставил там ангел, и думал о том, что дома, в кровати, будет совсем по-другому. И, возможно, даже лучше. — Азирафель? — позвал он снова. — Что, дорогой? — В этот раз ты за рулём. Но в следующий, когда мы поедем смотреть коттедж снова, — за руль сяду я. — Это если мы туда вообще когда-нибудь доедем, — усмехнулся ангел. — Доедем, — уверенно сказал Кроули. — В следующий раз без фетиш-игр по дороге. — Ты первый об этом заговорил, — напомнил Азирафель. — Значит, и отменяю первый. Азирафель промолчал, но в зеркале заднего вида Кроули увидел его улыбку. Мягкую. Тёплую. И слегка опасную. — Идиот, — выдохнул демон, отворачиваясь к окну, но улыбку спрятать не смог. — Знаю, — ответил ангел, нажимая на газ. — Но ты меня любишь. Кроули помолчал секунду, чувствуя, как тепло разливается где-то в груди, и тихо, почти шёпотом, но так, чтобы ангел точно услышал, ответил: — Люблю. Идиота своего. Азирафель ничего не сказал в ответ. Только улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Кроули всегда замирало сердце. И нажал на газ чуть сильнее. За окном мягко золотились поля Саут-Даунса, и солнце всё ещё висело достаточно высоко, чтобы не думать о ночи. У них было ещё много времени. И, возможно, много таких «следующих разов». Дома, в кровати, да и не только. На заднем сиденье. На кухне. В душе. В любом месте, где они окажутся вдвоём. Всю их долгую, бесконечную, бессмертную жизнь. Потому что они наконец научились говорить друг другу правду. И не только словами.
Примечания:
Не будьте чёрствыми сухариками и напишите отзыв, понравилось ли вам или очень понравилось. Нам очень важно это знать 💕
