"Я пришёл молчать о помощи".

*** - Что это такое? И как оно работает? – перед ним стояла Галадриэль с Ключом. Адар похолодел. Этот человек, этот дурак, перепутал свертки! - Идиот! Какой же я идиот! Нельзя! Нельзя доверять людям! – обругал он себя и с досады ударил затылком об столб, к которому был прикован. - Так что это? – Галадриэль передала артефакт Халбранду. - Уже ничего. Это не важно. Просто убей меня и все. - Ну уж нет. Ты ответишь на мой вопрос, орк. - Урук. - Да хоть сам Моргот! Мне наплевать на то, как тебя звать! Что это такое? - Ключ от реки. С его помощью можно взорвать гору. - Зачем? - Чтобы пепел скрыл свет солнца. - Ты же понимаешь, что это могло быть опасным и для тебя тоже? - Мы выживаем столько же лет, сколько ты живешь на свете. Тысячи лет. Я лично знал Мелькора. И видел свет сильмариллов. Представляешь, я, поганый орк, видел их, а ты светлая и чистая – нет? - Как ты можешь говорить о Свете? Ты – грязное чудовище? - Я по крайней мере честен с собой и не пытаюсь быть лучше, чем есть. - Ты хочешь сказать, что я не отличаюсь от тебя? - Отличаешься, конечно, ты – хуже. Сказать, что гордость Галадриэли была задета, не сказать ничего. Ее щеки пылали от гнева. Она выхватила кинжал и приставила его к горлу Адара. Тот лишь улыбнулся и подбодрил ее: - Ну, чего ты ждешь? По рукоятку в горло! Свет побеждает Тьму. - Он не стоит такой милости, - остановил ее Халбранд, который все это время стоял в стороне, рассматривая Ключ. - С чего бы это? - Он все потерял. Это значительно хуже смерти. - Но мы не можем просто так его отпустить! – почти закричала Галадриэль. - О, ты не понимаешь, дорогая моя, для него это будет ужасно. Он подвел своих детей, тех, кто был предан ему беззаветно. Он этого не забудет. Он до скончания времен будет помнить об этом. Пошли, свершим правосудие. А ты, - он обратился к Адару, - Отец, послушаешь, как умирают твои дети. Они вышли, заперев за собой ворота. Адар слышал, как Халбранд отдал приказ вывести всех пленных на свет, слышал, как они кричали и умоляли о пощаде. Но, безоружные, раненые и нагие уруки не могли ничего поделать. Солнце нещадно жгло их кожу, выжигало глаза. Адар заорал от безысходности и с такой силой рванул кандалы, что кованые наручники до крови впились в запястья. - Ублюдки! Эльфийское отродье! – кричал он в ответ на ликование толпы. И уже почти шепотом: - Чтоб вы сдохли. Единственное, что у него осталось – горечь потери. Снова… *** Ночью вернулся Халбранд и отстегнул его. - Без фокусов, - обратился он к Адару, направив на него взведенный арбалет. Деревня спала. Тишину нарушал только неумолкаемый треск сверчков. - Снимай кирасу, кольчугу, всю броню снимай. - Зачем? - Снимай, давай! Не оставалось ничего, кроме как подчиниться. Поэтому он расшнуровал кирасу и снял ее через голову, потом снял кольчугу и защитную кожаную юбку. - Очень хорошо, - одобрил Халбранд, - Поножи тоже снимай. - Зачем? - Заткнись и делай. Адар расстегнул застежки поножей, и ему показалось, что он стал голым, так привык к тяжести брони. - Держи и надень, - человек протянул ему плащ. Надел, застегнул аграф. - Там в лесочке стоит лошадь. Садись на нее и вали на хрен отсюда, - в отсутствии Галадриэли Халбранд не был вежлив, - В седельных сумках еда и вода. Меч твой под попоной. И смотри, если что, я хорошо стреляю, даже в темноте. Халбранд показал ему арбалет. - Чего застыл? Пошел! Адар не заставил просить дважды, надвинул пониже капюшон и быстрым шагом направился в сторону леса. На опушке действительно была привязана лошадь. Он вытащил меч, обмотанный портупеей и опоясался. Вскочил в седло и направил лошадь на северо-запад в сторону Великого Зеленолесья. Там его никто не знал. Все, чего он добивался эти годы, кануло в небытие. Все его надежды, все желания, все усилия пошли прахом. Единственное, что согревало его сердце – бесконечная жизнь, которая давала возможность начать все с начала. Он гнал лошадь в ночь. От войны, от поражения в этой войне, от всех тех, кому он был чужд, от Галадриэли, которая рвала и метала, когда узнала, что Адар «сбежал». Даже от Адара. Ему придется навсегда оставить это имя, которое теперь не имело совершенно никакого смысла. Но язык не поворачивался произнести свое прежнее. Возможно позже. Утром он остановил лошадь на берегу речки, расседлал ее и пустил пастись. Поел. Потом разделся и зашел в воду, которая на удивление была не холодной. Смыл себя пот, грязь и кровь. Постирал одежду и развесил на ветках сушиться. Сам лег на расстеленный плащ, греясь на солнце. Его свет не причинял вреда, но и загара на пепельно-бледной коже не оставлял. Было тепло, и он уснул. Проснулся около полудня, оделся, волосы перехватил шнурком от рубашки, чтобы не мешали. И отправился дальше. *** Дикие Земли – край пустошей и болот не совсем соответствовал своему названию. То тут то там попадались хижины охотников, в которых он останавливался на ночевку дважды. Местность была преимущественно ровной, но кое-где приходилось пересекать в брод ручьи, которые устремлялись в сторону Мертвых Топей. На закате восьмого дня он увидел на горизонте очертания Великого Леса. Местность изменилась. Каменистая пустошь сменилась зелеными лугами, с высокой травой. Лошадь с удовольствием паслась, временами обозначая себя ржанием. Он остановился она самой кромке зеленого моря и устроился на ночлег. Это была его последняя ночевка в Диких Землях. Утром, доев последний кусок вяленого мяса, он оседлал лошадь и пустил ее галопом. К вечеру, он уже был на опушке и двинулся по краю в поисках тропы или лесного тракта, чтобы заехать в Лес и потеряться там навсегда. Через полмили он заметил среди кустов чей-то силуэт. - Эй, - окликнул он. Силуэт остановился, повернулся и пошел в его сторону, огибая кусты. - Здравствуй, - перед ним стояла женщина, высокая, стройная, со светло-русыми волосами, собранными в узел на макушке, - Это ты кричал? - Я, - и добавил, - Здравствуй. - Я слушаю, - продолжила женщина. - Мне нужно в Лес, где ближайшая тропа? - А зачем тебе в наш Лес? Ты скрываешься от кого-то? Ты в опасности? Он представил, что Галадриэль выслала погоню за ним, а возможно, сама ее и возглавила. - Скорее всего, я в опасности, - это не было ложью. - Ну, тогда пошли. Он спрыгнул на землю и взяв лошадь под уздцы, пошел за женщиной вдоль кромки леса. - Как тебя зовут? - Никак. - Так не бывает? Я вот Тили, – представилась она. - Ты же, вроде эльф, откуда такое имя? – удивился он. - А, так это короткое. А полное – Алатиэль. Но оно, знаешь, слишком пафосное. А я тут в основном с людьми общаюсь. Не хочу, чтобы они чувствовали себя неуютно при мне. - Чем же ты таким занимаешься? - Я – целительница. Вывих вправить, роды принять. Это у нас все просто, а люди хрупкие. Им помощь нужна. Ты же тоже эльф? - Да, - ответил он, чуть замявшись. - Только странный какой-то. Что у тебя с лицом? – она была прямолинейна. - Война, - коротко ответил он. - Опять война, - ее голос дрогнул. - Она закончилась. - Слава Эру. Она была такая необычная – простая, без апломба, без присущей ее сородичам гордыни, настоящая. - Я – Орофин. Был когда-то. Очень давно. - Смотри-ка, ты уже доверяешь мне, - она улыбнулась. - Я отвык от своего имени. Меня очень давно никто им не звал. - Орофин, Орофин, Орофин! – она засмеялась. - Почему ты не боишься меня? - Худшее, что со мной может случиться – это смерть. Если бы ты хотел причинить мне вред, то уже сделал бы это. Ее слова были совершенно логичны. Он снова поразился тому, насколько она была не похожа на других эльфов, которых он видел в своей жизни. - Ты не похож на того, кто несет зло. Ты похож на того, кто бежит от него. - Ты думаешь? Она остановилась, повернулась к нему, положила свою руку поверх его руки, удерживающей повод, и сказала: - Я думаю, что ты потерялся, Фин. А я тебя нашла, - отпустила руку и пошла вперед. Ему было так непривычно слышать свое имя – никто и никогда не звал его именно так «Фин». В его окружении это было не принято. Он последовал за ней по мягкой траве, вдыхая пряный запах леса и медовый запах полей, простиравшихся по правую руку, сколько хватало глаз. *** Они зашли в лес и прошли по тропинке вглубь не более, чем на милю, повернули на поляну, закрытую от посторонних глаз молодым ельником. Посредине стоял небольшой деревянный дом, несколько надворных построек и летняя кухня. - Пришли. Расседлай ее, пусть погуляет. - Надо ее стреножить, чтобы не убежала, - предупредил он. - Не надо, - Тили подошла к лошади и что-то прошептала ей на ухо. Та тихо заржала. - Ты знаешь, что ее зовут Ночка? – сообщила она. - Ночка? Она же белая! - Какой-то шутник, наверное, ее так назвал, - она засмеялась, - Мы с ней договорились, снимай с нее все. Пусть отдыхает. Он освободил лошадь от поклажи и седла. - Ты, наверное, устал? - Есть немного, - признался он. - Тогда иди помойся, а я накрою на стол. Вон там, она указала в сторону маленького домика – баня. Вода должна еще быть горячей. - Баня? Что это? - Ты дикий что ли? Вы где моетесь? Летом в реке, а зимой «долго ли до того лета»? - Я где придется, а обычно в ванне. - Ладно, пойдем покажу. *** - Чьи это вещи? – спросил он, заходя в дом. На нем были брюки из плотной коричневой ткани, синяя рубашка с аккуратной заплаткой на правом боку и короткие сапожки из мягкой кожи, которые были чуть велики. - Одного парня. Я его лечила, но ничего не вышло. Он умер. - Умер? - С людьми так бывает. А одежда осталась. Не выбрасывать же. Я все постирала. Она чистая, не волнуйся! - Знаешь, я не брезгливый. Спасибо. - Давай обедать. Ты же голоден, я вижу. Дважды просить не пришлось. Он отвык от домашней еды. В дороге ели в основном дичь, хлеб, если удавалось. Но он почти всегда был либо невкусный, либо черствый. А тут хлеб был свежим, мясо нежным – не нужно отрывать зубами. Вечность он не ел так вкусно. - Чаю? – предложила Тили, когда он отложил вилку. - Чай? Я, наверное, тысячу лет не пил чай. - Ты точно дикарь, - она снова засмеялась, - Дикий эльф! Природная редкость. Обед закончился. Он сидел, опершись на спинку стула и не мог поверить в то, что кто-то впустил его в дом. Более того, принял, как гостя. Тили подошла к нему сзади. - У тебя хорошие волосы, только запутались совсем. - Отвыкли от мыла. - Сейчас исправим. Сиди тихо. Она взяла гребень и начала распутывать их. Аккуратно, чтобы не сделать больно. Он замер, боясь спугнуть это приятное наваждение. Она не спешила, разделяла каждую прядь, пока волосы плотным черным покровом не легли на его плечи и спину. - Красиво как! – она радовалась, как дитя. - Да у тебя тут ссадина! Ох, да она почернела! - Ты только не пугайся, - он встал и повернулся к Тили, - Все в порядке. Моя кровь, она черная. - Как это? Это болезнь какая-то? - Нет и да. Вот, видишь? – он протянул ей руку, на которой рана уже наполовину затянулась. - Удивительно! – она взяла его руку в свою и осмотрела со всех сторон, - Ты – чудо какое-то! Я никогда не видела, чтобы у кого-то была черная кровь. - Значит, я буду первым. - Ты поэтому такой бледный? - Да. - Ничего. Это же не смертельно? - Нет. - Ну и славно. Все для нее было нормальным. Черная кровь? Ну, значит, так надо. Дождь пошел? Пора, значит. Кто-то умер? Пришло его время. Апрель – собирать сморчки. Июль – созревают черника и малина. Август – первые яблоки. Зима – время сидеть с кружкой подогретого вина у очага. Тили знала, что все идет своим чередом и, если что-то существует в этом мире, значит, так надо. И ее гость не выбивался из этой логики. Он жил, значит, так надо. Тили вернула ему давно забытый мир домашнего уюта. Она не задавала вопросов о том, кто он такой. Орофин понимал, что рано или поздно ему придется объясниться с ней, но она не торопила. А сам он даже не хотел думать об этом. Впрочем, ему было некогда предаваться размышлениям, он каждый день был занят – помогал по хозяйству. Так он хоть как-то мог отблагодарить Тили за ее заботу. Работать он отвык, поэтому по началу было трудно. Мирная жизнь была совершенно непривычной. Каждую ночь, лежа на отведенной ему кушетке, он проверял на месте ли меч, вставал и проверял заперта ли дверь, вслушивался в звуки с улицы. Он никогда не жил под одной крышей с женщиной. Она его смущала своим поведением совершенно не характерным для эльфов, которых он видел и до, и после своего перерождения. Тили была раскованной, веселой и живой, чуть более смертной, чем все остальные. Орофин не всегда понимал ее шутки, он вздрагивал каждый раз, когда она его касалась, как бы невзначай, походя. Он не всегда отзывался на имя. Тем не менее, ему нравились эти прикосновения, ее голос, ее забота и то ощущение спокойствия, которое царило в ее доме, наполненном смехом, пением и запахом домашней еды. Это напоминало ему о детстве, из которого он запомнил именно такие ощущения и женский ласковый голос, который звал его по имени. А еще он чувствовал, что его к ней влечет. Это не была похоть, это было нечто другое. Ощущение, которое он не мог объяснить, потому что ни разу не испытывал подобных чувств. Он уже совершенно освоился. Однако, когда во дворе появился человек, Орофин первым делом схватился за меч. - Здравствуй, - обратился к нему пожилой мужчина, - А Тили дома? - Дома, - он убрал меч в ножны и вошел в дом. - Там к тебе пришли. - Ты будешь каждого встречать с оружием? - Я привык, - он повесил меч на вешалку среди плащей. - Здесь тебе нечего бояться, - она тронула его за плечо, - Пойдем узнаем, кто пришел. *** Лето прошло в заботах. Но эти заботы приносили видимые плоды: урожай, заготовки на зиму. Все это было Орофину странным. Среди уруков не принято было вести хозяйство. Их быт был груб и примитивен. Домов они не строили, спали вповалку прямо на земле, не имели нарядной одежды и смены белья. Про мытье можно было вообще не говорить. Вспоминая свою прежнюю жизнь, он удивлялся тому, как вообще мог так жить. Действительно, как дикарь. Тем не менее, это была его жизнь. Жизнь, которая длилась веками. Жизнь, к которой он оказывается, так и не смог привыкнуть. Ведь то, что он увидел здесь у Тили, нравилось ему и казалось, пусть и непривычным, но нормальным. *** Осень пришла незаметно. В доме пахло яблочным пирогом, медом и ароматными травами, которые они собирали вместе. Лучи заходящего солнца лежали на полу, наполняя дом светом. От этого света волосы Тили казались золотыми. Орофин невольно залюбовался этой игрой света. - Твое лицо в этом свете не выглядит бледным, - сказала она. - А у тебя волосы золотые, - сделал он неумелый комплимент. Тили налила вино в бокалы и один протянула Фину. - Почему ты живешь одна? Не страшно? – спросил он, сделав глоток. - Ну, во-первых, тут лесная стража патрулирует постоянно. Ты их не заметил, наверное. Но они, будь уверен, рассмотрели тебя со всех сторон. А одна я живу, потому что я не согласна с обычаями моего народа, - ответила она и отпила вина. - С какими, например? - Например, что нужно быть пафосным ханжой, который смотрит на всех с высоты прожитых веков и судит о собеседнике по форме ушей. - Но как же эльфийская природа! - возразил он. - Фин, мы живем вечно. Но мои сородичи, как будто бы вечно умирают. Их жизнь скучна и однообразна. Они не умеют радоваться. Мир такой большой, но они живут по привычке, без страсти, без радости. Я хочу жить, как люди. - А как люди? - Они свободны в выборе. Они могут любить друг друга, могут смеяться, если весело, не думая о том, что скажут другие. Заниматься любовью, пить вино среди бела дня. Радоваться каждому дню, а не считать, кто больше веков прожил. Короче, они меня попросили. - О чем попросили? - На выход. Выгнали меня. Ну не совсем выгнали, но видеть они меня не хотят. Я их смущаю. - О! И что? Ты нашла свою любовь? – он допил, она налила еще. - Нет, не нашла. А ты? - Я и не искал. Да и кто меня полюбит? Я не питаю иллюзий на этот счет. Я видел свое отражение. - И вообще, с чего ты взял, что ты не красив? Ты был ранен. Это может случиться с каждым. У тебя очень красивые глаза. Я никогда таких не видела. Они, как будто бы зеленые, но в то же время и голубые. Или серые? - А, у тебя красивое все, но даже ты одинока. Чего уж мне ждать? - Хочешь, я буду тебя любить, Фин? – спросила она, подошла и положила руки ему на плечи. Это предложение было таким неожиданным, что он не нашелся, что ответить. Он знал женщин, разных, и смертных, и бессмертных. Но это было либо удовлетворение потребностей Моргота в потомстве от него, либо просто удовлетворение физических потребностей его тела. Ни о какой любви там не было и речи. Он сидел, боясь взглянуть на нее. - Почему ты молчишь? - Ты шутишь? – наконец произнес он. - Нет. Посмотри на меня. Он поднял голову и посмотрел прямо ей в глаза. - Это игра такая? – спросил он недоверчиво. - Нет. - Но ты меня даже не знаешь, - возразил он. - Мне не нужно знать тебя, чтобы хотеть тебя. - С чего ты взяла, что и я хочу того же? - Ты не похож ни на одного из моих знакомых эльфов. В тебе я чувствую страсть. Ты – самый живой из всех, кого я знаю. Она убрала волосы от его лица и заправила за уши. Потом прикоснулась, он закрыл глаза. Она провела пальцем по его бровям, носу и губам, по подбородку и лбу, по всем его шрамам. А потом по очереди поцеловала сомкнутые веки. Он сглотнул и продолжил сидеть неподвижно, боясь спугнуть это мгновение. А потом обнял ее и прижал к себе так, будто бы искал всю жизнь, и вот наконец нашел. Она обняла его голову и поцеловала в макушку. - Спасибо, - прошептал он. - За что ты меня благодаришь? - За то, что ты есть, - он поднял лицо. - Тогда и тебе спасибо, за то, что ты есть, - она наклонилась к его лицу и поцеловала в губы. Впервые женщина целовала его с нежностью. Искренне. - Сними с себя все это, - он выпустил Тили из объятий. - Сними сам, - она отошла и поманила его за собой. - Хорошо, - он последовал за ней. Она ждала, повернувшись спиной и придерживая волосы, чтобы ему было удобнее снять платье. Он не торопился, распуская шнурок на вороте, пока, наконец, ткань не скользнула с плеч. Тогда он поцеловал каждое ее плечо и развернул к себе, стягивая платье полностью, обнажая ее тело. Она стояла перед ним нагая, настоящая, от ее тела шел жар. Он целовал ее бедра, живот груди и ключицы, его руки скользили по ее спине и ягодицам. Она стянула с него рубашку, и повалив на кровать, сняла сапоги и брюки. Он был хорошо сложен – широкие плечи, тонкий стан и крепкие руки, длинные накаченные ноги. Его бледную кожу покрывали многочисленные шрамы и рубцы. Ее это не смущало. - Иди сюда, - он протянул руку. Она послушалась, и в следующую секунду он оказался сверху. Аккуратно развел коленом ее ноги и вошел в нее. Медленно и осторожно. Она охнула и обвила ногами его талию. Все, что она испытывала раньше не шло ни в какое сравнение с тем, что было сейчас. Это было подобно пожару, который разливается по венам. Истинная страсть, чистая и честная. Она застонала. Он остановился. - Тебе больно? - Не останавливайся, - прошептала она. И он продолжил, ускоряя темп, пока из ее рта не вырвался крик, а по телу не пробежала судорога удовольствия. Еще пара движений и он замер, переживая то же самое. Утром он проснулся раньше и наблюдал, как она спит. Было жарко, и Тили не укрывалась вовсе, оставаясь нагой. Она лежала на боку, спиной к нему, и ее плечо поднималось и опускалось в такт дыханию. Он провел рукой по изгибу талии, по бедру и подвинулся ближе. Настолько близко, что прижался животом к ее спине. Она в полусне подалась ему на встречу и, поймав его руку, поцеловала предплечье. - Чего же ты ждешь? - Не хотел будить тебя, - прошептал он ей на ухо. - Но все же разбудил. *** Была уже зима, когда в двери постучали. Настойчиво и громко. Тили накинула на плечи шаль и пошла открывать. - Здравствуйте, - поприветствовала она нескольких эльфов во главе с невысокой светловолосой женщиной. Под плащами она заметила доспехи. - Здравствуй, - обратилась к ней та самая женщина, - Мы ищем преступника. - Преступника? - Да. Он похож на эльфа. Лицо в шрамах, черные волосы. Его зовут Адар. Тили поняла, что она говорит о Фине. - Какое странное имя, - тем не менее ответила она. - Ты живешь одна? – женщина попыталась войти в дом. - Я здесь одна, - Тили встала у нее на пути. - Я Галадриэль – командир Северной Армии Линдона! Ты должна мне подчиняться. - Здесь не Линдон, а я не подчиняюсь вашему королю! - возразила Тили, - Если хотите официального разрешения, то просите его у Орофера. Он мой король. А сейчас попрошу покинуть мой дом. - Ты скрываешь преступника! - Всех преступников в этом лесу ловит Лесная Стража, - ответила она. И в этот момент на двор вошли пятеро дозорных. - Кто вы такие? – спросил командир - Мы ищем военного преступника Адара. - Здесь такие не живут, - ответил командир, - Всех преступников мы доставляем ко двору короля. А он уже решает, что с ними делать. - Ты хочешь сказать, что за последнее время тут никто не появлялся? – допытывалась Галадриэль. - Да здесь только за последнюю неделю появилось не менее сотни эльфов, людей, гномов. Через Лес проходит торговый тракт, здесь всегда много народа! Потому-то мы здесь и патрулируем. Даже, если бы ваш беглый эльф был здесь и не нарушил закон, то никто его не остановил бы, и он уже проехал. - Тем более, у меня не постоялый двор, - возмутилась Тили. - Извините нас, - промолвила Галадриэль. И обратилась к своему отряду: - Поехали дальше на запад. Здесь его нет. - Прости за недоверие, - обратилась она лично к Тили. - Ничего. У нас тут часто ищут кого-нибудь. В основном, правда, заплутавших коров и коз, но и эльфов, получается, тоже. - Алатиэль, твой этот Фин, он часом не тот, кого они ищут? – обратился командир стражей к Тили, когда Галадриэль с отрядом направились дальше по тропе. - Валар великие, Риан, ты с ума сошел? Я по-твоему совсем дура? - Как знаешь. Где он, кстати? - На охоту пошел. - Ладно. Будь осторожна. До встречи. Он дал команду подчиненным, и они вышли со двора. *** Орофин, стоя на крыльце, отряхнул плащ и сапоги от снега и вошел в дом. - Я вернулся, - сообщил он. Тили выглянула из кухни: - Здравствуй. Обед почти готов. Как дела на охоте? - Пара кроликов попались в силки. Я их в амбаре повесил. - Отлично, - отозвалась она, - Раздевайся, я там вино подогрела. Оно завернуто в одеяло. Ты, наверное, замерз. Она взвизгнула и засмеялась, когда он дотронулся до ее шеи холодными руками: - Дурак! - Ты будешь? – спросил он, разворачивая чайник и наливая вино в кружку. - Позже. Прошло уже полгода, а он все никак не мог привыкнуть. К домашнему теплу, к своему имени, к тому, что не нужно спать в обнимку с мечом, а кинжал класть под подушку, к тому, что он кому-то нужен, что его любят просто так. Этот прекрасный маленький дом, где пахло травами и свежей выпечкой, который озарял Ее свет, теперь был и его домом. У него был дом. Он пил вино, пахнущее корицей, сидя на ковре возле очага, опершись о спинку кровати, и смотрел в огонь. Тили подошла и села, прижавшись спиной к его груди. Он отставил кружку и обнял ее руками и ногами. - Тебя искала какая-то Галадриэль. Он судорожно сглотнул. - Ты же Адар? Да? Я сказала, что никогда тебя не видела. - Да, но это не имя, - он замер. - Она сказала, что ты преступник. Она врет? - И да, и нет. - Расскажешь мне? - Это трудно. - Ты справишься, - она повернулась и поцеловала его в подбородок. Он немного ослабил объятия. - Я родился очень давно, еще до первого восхода солнца. Я жил в Белерианде еще до того, как туда сбежал Моргот. Я помню, как в небе светили только звезды. А еще я хорошо помню, как слуги Моргота однажды схватили меня и заточили в Ангбанд. Она вздрогнула. - Зачем? - Как выразился Саурон: «Чтобы разбавить кровь». - Что это значит? - Они изменяли природу эльфов, искажали нашу суть, чтобы создать более выносливых орков. И я не эльф теперь, я – урук. И у меня было очень много детей. Сотни. И тысячи внуков. Когда-то они были армией Моргота. - А ты? - А я не мог сопротивляться его воле. Не мог, пока валар не изгнали его за пределы Мира. - А потом? - А потом я убил Саурона, который попытался снова поработить нас. - Прямо убил? - Да. А теперь, когда я попросил своему народу пустынные Южные Земли, они объявили меня Врагом. Самое обидное, что почти все люди, кроме последней деревни не просто не сопротивлялись, они сами пришли ко мне, думая, что я – это Саурон. - Я правильно понимаю: ты не получил Южные Земли? - Не получил. Та самая Галадриэль собрала армию и разбила мои войска. А пленных казнила. Они выставили их на солнце, и те просто заживо спеклись. - А твой народ они были такие же, как ты? - Уже нет. Влияние Тьмы в них было сильнее. Ты видела когда-нибудь орков? - Нет, но слышала про них. Это твои дети? - Да. Такие дети рождаются от искаженных мужчин и женщин эльфов. У нас черная кровь, нет памяти и совести. - Но ты же не такой! - Наверное, моя трансформация была не полной. Мне зачем-то оставили память и позволили чувствовать. Иногда я думал, что лучше бы я умер и лежал в земле, чем вся эта жизнь, без просвета. Но у меня были мои дети, мой народ, а потом я потерял и их. - Мне так жаль. - Как ты можешь жалеть меня? Я же чудовище! Она развернулась к нему и села, поджав ноги. - Если бы это все было по твоей воле, я бы осуждала тебя. Но, тебе не дали выбора. Скажи, если бы ты мог выбирать, неужели ты выбрал бы такую жизнь? - Нет. - Никто бы не выбрал. Она взяла его лицо в ладони и сказала: - Я всегда буду на твоей стороне. Кто бы не пришел. Потому что ты мой. Только мой. Ты понял? - Да. - Вот и хорошо. Пойдем есть, все уже остыло. Она протянула ему руку. - Тили, почему ты такая хорошая? - Я не хорошая, Фин. Я просто честная. *** Позже, вечером, когда сумерки накрыли Лес, они сидели у очага. Пили вино. Занимались любовью. Блики от огня скользили по их телам, делая их первобытными и дикими, подобно их страсти. Уже лежа в постели, пригревшись у него на груди, она спросила: - Ты так и не сказал мне, нашел ли ты свою любовь? - Нашел. А ты нашла? - Нашла.