Сдать проект, собрать себя

Маленькая компания Цзянов насчитывала более пятнадцати человек. Из знакомых, не считая Вэй Усяня и Цзян Чэна, только Эмили и здоровяк-баскетболист Тан Мин. К госпоже Юй присоединилась её подруга госпожа Цзинь, которая уже много лет жила с мужем в Штатах. Её сын — высокий, довольно привлекательный, но очень надменный юноша с неприятным акцентом, — кажется, имел виды на юную госпожу Цзян Яньли. Со стороны было неясно, взаимно это или нет. Да и его ухаживания выглядели несколько неискренне. Вэй Усянь пояснил: его тётя и госпожа Цзинь хотят поженить детей, но те от идеи не в восторге. Господин Цзян производил впечатление доброго, понимающего и очень тёплого человека. В первый же вечер он позвал Лань Ванцзи пройтись до ресепшена, но остановился на полпути. — Простите, господин Цзян, — тут же сказал Лань Ванцзи с поклоном. — Даже интересно, за что! — добродушно рассмеялся господин Цзян. — Эх, дети. Любите друг друга, радуйтесь, будьте счастливы. Разве не это — мечта родителей? Вы оба — умные ребята, совсем уж глупостей не натворите. А по мелочам — нестрашно. Выпрямись. Откуда вас только берут, таких высоченных? — Господин Цзян. Тот махнул рукой. Он был в парусиновых брюках и свободной белой рубашке с коротким рукавом, это выглядело очень неформально, особенно для его статуса. Дядя бы ни за что так не оделся. — Я бы сказал: «Приглядывай за ним». Но это только кажется, что у А-Сяня ветер в голове. Он мальчик очень толковый, со всем справится. Просто береги. — Конечно, господин Цзян. Простите, могу я задать вопрос? — Разумеется. Вопросы у нас в семье можно задавать, не спрашивая разрешения. — Вы не сердитесь? Глаза у господина Цзяна были небольшие, цепкие. Цзян Чэн полностью пошёл в мать, никакого сходства с отцом. Разве что, может, скулы и брови потяжелее, чем у госпожи Юй. — Почему я должен? — Мы оба… мужчины. — Ты ведь тоже живёшь с дядей? Что он сказал? Лань Ванцзи покачал головой. Сичэнь верно тогда заметил: не хотелось думать, в какой подвал дядя запрёт его, если узнает. — Ты не говорил? — Это невозможно. Господин Цзян внезапно протянул руку и слегка сжал плечо Лань Ванцзи. — И так бывает. Люди разные. Надо признать, что моя супруга тоже не пришла бы в восторг. Но я хочу, чтобы мои дети были счастливы. Поэтому я никогда не допущу брака без любви, не стану давить или запрещать. И давай мы с тобой договоримся, Сяо-Лань. Я тебе дам свой контакт. Если у тебя будут проблемы — любые, не только с А-Сянем, — ты ко мне придёшь. Хорошо? И нет, ты меня не обременишь. Я воспитываю двоих мальчишек. Поверь, где два — там три и десять. Сложно только с первым. Я уверен, ты умеешь держать слово. Поэтому хочу, чтобы ты пообещал. Это было бы неприлично и неправильно — отвлекать чужого человека. Господин Цзян верно понимал: если Лань Ванцзи даст слово, ему придётся его сдержать, но не хотелось бы. — Слово. — Я не люблю обременять людей, господин Цзян. — Иногда приходится. Кто знает, может, это мой тайный план — украсть у «Глубин» блестящего экономиста. — Он засмеялся. — Я жду. — Господин Цзян… Вот откуда у Вэй Усяня умение добиться своего. И у Цзян Чэна — тоже. «Цзяны не сдаются». — Гордость — это очень хорошо. Необходимое качество любого достойного человека. Но она не должна быть ложной. Понимаешь разницу? Я поясню. Терпеть боль, потому что помощь далеко, а напарнику ещё хуже, не показывать слабости — это достойно. Гордость не позволяет согнуться под тяжестью ран. Но терпеть боль дома и не вызывать врача, чтобы не показать слабости, это ложная гордость и глупость. Взращивая в себе первое, умный человек будет всеми силами избегать последнего. Лань Ванцзи стушевался, потому что считал необходимым как первое, так и второе. — Я понимаю, господин Цзян. И я обещаю. Контакт «Вичата» и номер телефона он сохранил. Первая ночь с Вэй Усянем оказалась странной. Сначала они всё же дорвались друг до друга. Вэй Усянь расплатился сполна за все рисунки и непристойные сообщения. Убрать руки за голову. Молчать. Лишнее слово — и Лань Ванцзи останавливался, даже при том, что это требовало огромных усилий. «Так нечестно!» «Ты издеваешься!» «Это чёртов садизм!» Вэй Усянь нарочно нарушал правила, играл, проверял на прочность. Постанывал, толкался в кулак, прикусывал и без того яркие губы. Нельзя было оставлять пометок — в университете кандидатов было слишком много, но здесь след засоса мог выдать их. А поскольку Вэй Усянь собирался плавать, даже тело оказалось неприкосновенным. Впрочем, не совсем. Погрузившись в жаркий телесно-мускусный запах, Лань Ванцзи вонзился зубами в тонкую чувствительную кожу со внутренней стороны бедра, очень высоко, прямо под поднявшимися яичками. Этого не будет видно под плавками. «Ванцзи!» При свете боковой лампы картина оказалась ошеломляющей и пьянящей: Вэй Усянь — красный, взмокший, с закрытыми глазами, поднятыми руками и слегка раздвинутым ногами. Влажная белая сперма у него на животе, пока ещё напряжённый член. Лучший вид, который можно себе представить. Его ответ был мягче и не содержал никаких требований, только вопрос на ухо: «Хорошо?» «Да». Чёрт. Конечно, да. Даже стыд выгорел. Потом вернётся, но точно не сейчас, он не уживался с этим бесконечным голодом, который мог утолить всего один человек во всём мире. Снова мылись, но быстрее и без такого смущения, вдвоём чистили зубы. Кто чистит зубы вместе? Только Вэй Усянь мог это придумать, это же полная глупость. Но было слишком сложно отказать. Спал Вэй Усянь в серой хлопковой футболке и свободных чёрных трусах. На аккуратную пижаму Лань Ванцзи он посмотрел с улыбкой, забрался под одеяло и тут же прибился под бок. Лань Ванцзи осознавал, что вряд ли сможет нормально уснуть с этой тяжестью на груди, в объятиях, но говорить не стал. Щёлкнул выключателем и рассеянно запустил руку Вэй Усяню в волосы. Погладил отрастающий висок. Оборвал попытки поболтать коротким: «Спи». Вслушался в неровное дыхание. Конечно, Вэй Усянь возился, крутился и никак не мог улечься нормально, пожаловался, что нельзя курить в номере, встал попить воды, потом в туалет, уполз на свою половину и достал телефон. Ужасно клонило в сон, смертельно. Лань Ванцзи закрыл глаза и всё же задремал. Проснулся от отчётливо произнесённой почти в ухо фразы: — А-Чэн… почему слон? Куда ты его?.. Вэй Усянь снова лежал у него на груди, закинув сверху ногу и руку. — Но зачем? — произнёс он недовольно. — Усянь? — Люблю синий… Куда слон? Ладно… Смой его. И замолчал. После того предупреждения Лань Ванцзи почитал и про сомнилоквию, и про лунатизм, но оказался, пожалуй, не готов. Вэй Усяню снились синие слоны? И брат? Он говорил с Цзян Чэном о синих слонах? Бормотание сделалось несвязным, но Вэй Усянь задёргался. Лань Ванцзи погладил его по голове. Сказал тихо: — Всё хорошо. Спи. Всё хорошо. Ты со мной. Спи. Постепенно тот затих, задышал медленно и размеренно, такой внезапно трогательный и беззащитный. Лань Ванцзи с трудом разбудил его к завтраку и увидел на лице настоящее страдание. — Дай мне умереть. Спасло волшебное слово: «Кофе». Именно оно заставило его натянуть длинные штаны и поползти вниз, в ресторан, где уже накрыли завтрак. Пешком с пятого этажа, пошатываясь. И с этого момента стало ясно, какой будет их поездка. Старших Цзянов, Цзян Яньли, госпожи и молодого господина Цзиней не было — они уже уехали в чайный тур. Точно как говорил Сичэнь, группа студентов оказалась предоставлена самим себе. Громкие, весёлые и беззаботные, они немедленно принялись строить планы — куда пойти, что посмотреть, в какой день арендовать яхту и как надолго, когда и в каком составе отправиться в древние монастыри, а когда — в тур по барам. Вэй Усянь переодел Лань Ванцзи, не оставив никаких шансов для споров. Выдал льняные брюки песчаного цвета, тёмно-синюю футболку и лёгкую рубашку цвета хаки, у которой привычно закатал рукава. На светлые мокасины посмотрел осуждающе. Намазал своим солнцезащитным кремом — прозрачным как вода, прохладным. Поцеловал в нос. Сам — в широченных шортах, майке и сетчатой рубашке, в грубых сандалиях, с банданой, — как всегда, притягивал взгляд. У парней шорты, у трёх девушек — юбки и платья, у всех — дурацкие панамы и кепки. Смех, мороженое, поездка на холм, в старый колониальный отель, обед на веранде с видом на океан. Цзян Чэн, который то и дело требовал сыграть в бадминтон или в теннис. После пяти вечера — пляж. Лань Ванцзи оставался на шезлонге — ни за что не разделся бы прилюдно, не погрузился бы в эту голую потную массу. Сказал бы, что и смотреть неприятно, но — нет. На одного человека смотреть было очень приятно. Когда он подходил передохнуть, весь покрытый водой и солью, на губах появлялась лёгкая непривычная улыбка. — Я знаю, что сделаю, — прошептал Вэй Усянь на второй день. — Я тебя затащу плавать ночью. Подъём на холмы к храмам — пешком, по тропам в джунглях. Рискнули пойти всего пятеро. Эмили пришлось труднее всего — она хотела увидеть храм, но не была готова к маршруту. Яхта. Цзян Чэн, Тан Мин, Эмили и ещё трое ныряли с аквалангами под контролем инструкторов. — Клаустрофобия, — пояснил Вэй Усянь, который остался на борту. — Прикинь, паничка под водой? Чайные плантации — совершенно бескрайние. Лань Ванцзи не был поклонником цейлонского чая, но ему нравился вид. Ночи. Самое драгоценное, важнее завораживающего чистого океана, важнее всех впечатлений, спорта, важнее свободы были эти ночи, близость, разговоры о какой-то ерунде. Любимый поэт? Любимое блюдо? Любимый предмет? Пионерские будни, первый курс, музыка, что это значит — касаться струн гуциня, каково это — держать в пальцах кисть. На улицу, к пустому тёмному пляжу — Вэй Усянь курил, заставлял разуться и стоять у самой кромки воды, чтобы волны лизали ступни. От всего бы Лань Ванцзи отказался, чтобы только длились ночи, а они неумолимо заканчивались, выскальзывали из рук, одна за другой.

***

Это был последний день перед вылетом. Завтра утром — собраться и в аэропорт. Лань Ванцзи привычно разбудил Вэй Усяня на завтрак. Уже выучил, что эффективнее всего он поднимается поцелуями, и с удовольствием пользовался. Одна опасность: тёплый расслабленный и уютный Вэй Усянь неизменно пытался утянуть к себе под одеяло. Лань Ванцзи к восьми уже три часа как бодрствовал, но всё равно, соблазн был велик. — М-м, — промычал он. — Давай никуда не пойдём? Они всё же сделали это накануне. Поплавали вдвоём, ночью. И пока не находилось слов, чтобы это передать или хотя бы осмыслить. Только музыка, но писать без инструмента он не был готов. — Ты хотел охотиться за сапфирами. — М-м… Он хотел. Лань Ванцзи — тоже. На последний день компания оставила выезд в Ратнапуру, город сапфиров. Там можно было с равной вероятностью заплатить пять тысяч долларов за стекляшку или купить редкий камень за полторы. Именно второй сценарий интересовал Лань Ванцзи. Ему самому не требовался камень. Зачем? Никакой страсти к ювелирному делу он не питал, украшения не носил. Но он провёл несколько часов, изучая тему, и точно знал, что должен купить для Вэй Усяня. В минивэн набилась вся компания. Цзян Чэн довольно громко рассказывал о принципах выбора камней. Эмили, сидя рядом с ним, то и дело задавала Тан Мину уточняющие вопросы, чем доводила Цзян Чэна до бешенства. Они наблюдали этот спектакль всю поездку. Недостойно, но очень забавно. Эмили чётко давала Цзян Чэну понять, что заинтересована в нём, после чего поворачивалась спиной и вовлекала в беседу кого-то из его друзей. Одной из девушек, дальней родственнице Цзянов, пришла в голову эта идея. Она спросила в пространство: — А кто выбьёт самую большую скидку? Минута — и уже был объявлен конкурс. Победитель получает всеобщий почёт, а проигравший угощает всех шампанским. Те, кто ничего не купит, из соревнования выбывают и проигравшими не считаются. На выходе из автобуса Лань Ванцзи вдруг ощутил чужую руку на плече. Обернулся. — На минутку! — позвала его Эмили и потянула в тень от дерева, которая никак не спасала от удушающей влажной жары. — Лань-сюн, я точно знаю, как ты умеешь торговаться. — Мгм. — У тебя все шансы победить. — Мгм. — И это отлично! Шон этого ещё не видел, думаю, будет в восторге! Эмили заулыбалась, а Лань Ванцзи спокойно спросил: — Что тебе нужно? — Мне? — Эмили. Она рассмеялась и откинула назад две косы. — Мне нужно, чтобы ты победил, без шуток. Потому что иначе первое место займёт Цзян Чэн, и мне придётся с ним целоваться, а я не хочу. Брови сами собой поползли вверх. — Разве ты не хотела с ним встречаться? Прости. Это не моё дело. — Нет-нет! Всё ок. Очень хотела, и хочу, я в него уже год влюблена. Но, понимаешь, я не стану бегать за парнем. Ему придётся побегать за мной. — Эмили. Цзян Чэн в команде, которая едет в Лондон. — И это очень хорошо. Поможешь? Главное, Цзян Чэну не говори. Ну, не осуждай меня! Не всем же так везёт, как вам с Шоном. Р-раз — и идеальная пара. — Мгм?! — Сглотнул. — Ты считаешь, мы?.. — Лань-сюн, у меня есть глаза. Всё, теперь иди и отгоняй от своего сокровища очередных поклонниц. Лань Ванцзи быстро обернулся и помрачнел. Вэй Усянь не делал ничего специально, но рядом всё время оказывались девушки. Не только девушки. Позавчера вечером это была не девушка. Вэй Усянь курил внизу, на веранде, и болтал с европейским парнем, который буквально лип к нему. То, что Лань Ванцзи сделал, не было умно или безопасно. Но он подошёл, положил руку Вэй Усяню на плечо и забрал у него сигарету изо рта. Вот так, по одной затяжке, ему даже нравилось. А европейцу — не понравилось категорически. Или дело было в тяжёлом взгляде, который он на себе ощутил? Во всяком случае, он немедленно вспомнил, что что-то забыл в номере. Вэй Усянь сначала пытался понять, что это за пантомима, потом ржал, потом спросил: «Ты знаешь, что такое „не палиться“?» Знал. Поэтому от раскрашенных азиаток под зонтиками увёл его, вполне по-дружески обняв за плечи. — Ты ревнуешь? Не смешно. Чёрное яростное чувство, жажда — чего-то. «Мой». Сказать, объявить громко, выбить на его теле, сделать что угодно, лишь бы все это знали. Ничего нельзя. Даже прошептать ему на ухо — страшно. Дождь прошёл утром, под ногами были лужи, летали мерзкие насекомые. Толпы продавцов, загорелых дочерна, в белых одеждах, атаковали их группу. Сунулись к Лань Ванцзи — и отшатнулись. Не посмели. — Вау. Ты пугаешь людей! Это горячо. В смысле, это чертовски… Смотри, какой жёлтый! Лань Ванцзи со вздохом сомкнул пальцы у Вэй Усяня на запястье и повёл за собой. Его не интересовал мусор и подделки, которыми торгуют на улице. «Думаю, Шон будет в восторге». Хорошо. Лань Ванцзи точно знал, что ищет и как будет действовать. Он не замахнулся бы на что-то редкое и дорогое — это лучше покупать в Шанхае, с наценкой, но зато с сертификатом. Здесь нужно было добыть иное. Мешались языки. В местный английский то и дело влезали иностранные словечки — это барыги пытались впечатлить туристов. — Лаобань! Лаобань! Баоши! Натуральный баоши! Лань баоши! Он прикрыл глаза на мгновение, чтобы отрешиться от гнусного копошения человеческих тел. Какая мерзость! Были вещи, к которым он относился с глубоким трепетом: китайская музыка, китайская поэзия и китайский язык. Слышать, как его поганят на базаре, было отвратительно. — Эй! Это развлечение, а не битва! Ванцзи! — Вэй Усянь высвободил запястье и привычно приобнял. — Ты чего такой мрачный? Из-за тех девчонок? Они из Тая, подошли просто… Молчу. Не развлечение. Задача. Лань Ванцзи зашёл в первую лавку, хотя бы относительно чистую и с кондиционером. Осмотрелся, мазнул взглядом по камням и вышел. В следующую. Остановился только в пятой. Хозяин подскочил с поклонами и с теми же потугами на «ни хао». Вэй Усянь помахал рукой и заговорил о жаре, муссонах, добыче и прочем. Лань Ванцзи задумчиво разглядывал прилавок, пока не находя ничего ценного. Хозяин метался: пытался понять, кто из них покупает, приветливый господин или мрачный. А главное, из кого можно вытрясти побольше денег. Лань Ванцзи дождался взгляда и двумя пальцами указал на витрину. Выслушал речь о том, что у него лучшие сапфиры, просто превосходные, безупречные. Взял первый предложенный, с вишню размером, включил фонарик на телефоне, направил луч на камень и посмотрел краем глаза на лицо хозяина. Понятно. — Двулучепреломление смазано. Внутри газовые пузыри круглой формы, а не игольчатые включения рутила. Это подделка за два доллара. Пойдём. Хозяин кинулся к двери и принялся уверять, что это не так. Синий, насыщенно синий сапфир, превосходный. Осёкся. Лань Ванцзи не разбирался в камнях, разве что основные термины выучил, зато он разбирался в бизнесе. — Другой покажу, лаобань! Покажу тебе другой! Нигде такого не найдёшь! — Ванцзи? Глянем? — Редкий камень, синий, как океан вечером! Такой цвет приносит богатство и удачу! Четыре тысячи, лаобань! Всего четыре тысячи! С тебя кто угодно за такой камень шесть возьмёт! А я как другу… Вэй Усянь уже сунул нос. Даже интересно: поддерживает игру, ломает или пока не замечает? Этот камень был темнее, размером — с крупную фасолину. Крупноват для четырёх тысяч, значит, цена ему — долларов пятьсот, не больше. Лань Ванцзи отсмотрел ещё десяток камней, так и не потрудившись поменять выражение лица. Вэй Усяню то и дело что-то нравилось. Причём, увы, искренне. Как именно он собирался торговаться за товар, к которому проявляет такой интерес, непонятно. — Наценка. Судя по фиолетовому оттенку, камень подвергался жесткой диффузии, что снижает его реальную стоимость втрое. — И очередной сапфир был забракован. — У вас ничего нет. Пошли, ещё много лавок. Новый виток уговоров, и хозяин извлёк лоток с чем-то куда более интересным. Собственно, с краю лежало именно то, что требовалось. Но Лань Ванцзи осмотрел три других, прежде чем лениво указал на него — немного неправильной формы, двухцветный, солнечно-жёлтый с одной стороны и тёмно-синий с другой. Размером чуть больше подсолнечной семечки. — О! Лаобань, это редкий камень! Очень редкий! Магия Цейлона! Синих сапфиров много, жёлтых — много, а такой — один на миллион! Именно так. — Пэнъёу! Посмотри! — Вскочив с места, он поклонился Вэй Усяню. — Посмотри, какую удивительную красоту создала мать-Земля! Ещё немного послушав их диалог, Лань Ванцзи уточнил: — Сколько? — О! Дёшево! Дёшево для моих друзей из Китая! Две с половиной тысячи! Лань Ванцзи прикинул: сколько сумеет сбить Цзян Чэн? Эмили всё же просила победить. Что ещё важнее — это повеселит Вэй Усяня. — Пятьсот. Помилуйте! Это просто разорение! Да какие пятьсот, нет-нет, ни за что! Такой редкий камень, сокровище! Вэй Усянь затих за спиной. — Грязное сильное цветовое зонирование. Дефект. Коммерческий неликвид. Никто не купит у тебя полихромный корунд дороже. Две! Он согласен на две. У него же дети! Это просто оскорбительно для такого камня! Пятьсот! Будут и другие покупатели! — Английские пенсионеры приедут в конце осени. Я уже здесь. Лань Ванцзи достал кошелёк и принялся по одной класть на стол стодолларовые купюры. Одна, две, три, четыре, пять. Нет ничего более привлекательного для ланкийского продавца, чем живые американские доллары. Особенно на фоне страшной инфляции рупии. — Полторы тысячи, лаобань! Лань Ванцзи собрал деньги, убрал в кошелёк и встал со стула. Пожал плечами и направился к выходу. Далеко, конечно, его не отпустили. Спустя минуту, когда мешочек с камнем уже лежал в кармане, а продавец перестал кланяться, Вэй Усянь повис на плечах и расхохотался от восторга, тыкаясь носом в ухо. — Это было отпадно. Эй! Народ! Восемьдесят процентов! И я снял весь процесс. — Немного тише: — Это было охрененно горячо… гэгэ. Уши вспыхнули. — Это непристойно. — Да брось, что непристойного в обращении «гэгэ»? — Интонация. Постепенно собирались вместе. Камень жёг карман. Вэй Усянь куда-то делся, даже беспокойно стало. Но потом появился с бутылками лимонада, на который все накинулись. Принялись делиться достижениями. Эмили сияла — Цзян Чэн выбил семьдесят, пригрозив туристической полицией за продажу подделок. Проиграл Тан Мин с тридцатью процентами — именно он должен был вести компанию в бар вечером. — Усянь! А ты что? — А я сегодня пас. Засмотрелся на профи. В итоге пришлось ждать до возвращения в отель, там — пока закончатся разговоры о планах на вечер. И ещё немного, поскольку Вэй Усянь, мазнув губами по губам, скрылся в ванной. Это ведь не очень глупо? Вряд ли Лань Ванцзи сумел бы выразить это словами. А мелодию, которая настойчиво звучала в голове, ещё требовалось записать. И не было уверенности, что она удастся, всё же в последнее время он в основном имел дело с цифрами, а не с нотами. Это, в некотором роде, полезно — и для классической пентатоники, и для европейской диатоники. Но всё же писал он больше слухом, пальцами и сердцем, а не расчётами. Однажды, наверное, он одолеет эту вещь. А пока стоял у окна, смотрел на ухоженный сад с бассейном и ждал. Вэй Усянь вышел — с мокрой головой, в одних шортах, с порозовевшей кожей. Вода капала с волос и текла по плечам. — Оброс, — заметил он, откидывая назад длинную чёлку. — Надо немного потерпеть, самый уродливый период. — Мгм? — Хочу отпустить подлинней, надоело. А для этого надо ждать, пока отрастёт висок. И думать, что бы такое придумать, чтобы пристойно выглядело. Как думаешь, мне пойдёт анимешная причёска? Верну чёрный и слегка подкрашу кончики синим, знаешь, в духе L. — Усянь. Потому что — а что ещё отвечать? Синим, зелёным — разница невелика. Он бы и пирсинг пережил, хотя радовался возможности не допустить его. Просто это Вэй Усянь — человек, которого видно в любой толпе, от которого исходит солнечный свет. — Ты потный и мрачный. Потереть спинку? Он приблизился, обдал запахами химического шампуня и фруктового геля для душа, заглянул в глаза. Ткнул в нос кончиком носа и заулыбался. — Ты не умеешь вытираться? — Нет! Совсем не умею! Тебе придётся меня вытереть, гэгэ. Теперь ты хочешь меня убить. Хочешь? Не убить. И Вэй Усянь отлично это знал. Вместо того, чтобы отвечать, Лань Ванцзи достал из кармана брюк бархатный мешочек с камнем. На лице Вэй Усяня проступило удивление, которое сменилось улыбкой куда более солнечной, чем половина сапфира.