Падение [в объятия]

Солдатик ненавидит летать. У него есть стойкие предпочтения: Он предпочитает наземный транспорт. Даже самолёты переносит, скрипя зубами, а суперские полёты - та ещё мерзкая хрень, после которой тянет блевать, тело хуже держит равновесие, чем во время передоза коксом и алкогольного отравления одновременно, и перед глазами пляшут чёрные точки, а приступы головокружения досаждают ещё несколько часов. За последние сутки летать самым ненавистным способом ему пришлось дважды. И даже сложно сказать, какой из них был хуже. Тот, что во время замеса с Бомбсайдом, хаотичный, непредсказуемый полёт, или же второй, когда Джон, перестав корчиться на земле и вопить от боли, поднялся, медленно подошёл к нему, крепко обнял и взмыл с ним в небо, не спрашивая разрешения. Даже не предупредил, мелкий ублюдок. Бен всё ещё ослаблен после применения своей особенной способности. Он не успел восстановиться. Ему бы после такого присесть, а лучше прилечь на пару часов. Перегрузка от полёта на сверхскорости его добивает. Не по своей воле оказавшись в гостиной Хоумлендера, Солдатик тут же ищет опору и быстро находит решение: прижимается спиной к ближайшей стене, чтобы с позором не рухнуть на колени перед самопровозглашенным богом, только что обретшим своё вожделенное бессмертие. О, Джону наверняка бы эта сценка очень понравилась. К его несчастью, Бен сегодня исчерпал лимит позитивных подкреплений на полгода вперёд. Теперь, в обозримой перспективе будет только хуесосисть. Тому пойдёт на пользу. В качестве противовеса непомерно раздутому эго. Прямо сейчас отцепиться от спасительной стены нет возможности, но и слушать вдохновенный поток Хоумлендера о том, какой он - бог, что ему суждено и как весь мир будет ему молиться, нет никакого желания. Уши вянут от этого дерьма быстрее, чем от песен Элтона Джона. Бен его перебивает в самый разгар вещания о его якобы божественной природе: - Скажи мне... - тихо обращается Солдатик. Хоумлендер мгновенно замолкает и даже останавливается, глядя ему в лицо, ожидая очередной порции подслащения его самооценки [обойдётся]. - Нахуй было лететь, как истеричная баба, чей муж дома трахает любовницу? - продолжает Бенджамин. - Помедленнее не мог? Говорить сложно. Собственный язык кажется слишком тяжёлым. Голова кружится всё сильнее и Солдатик, итак едва держащийся на ногах, начинает отъезжать. Не видя угрозы в лице врагов, будучи в безопасной среде, организм расслабляется. Хоумлендер не в счёт в его личном списке угроз. Не после того, как Бен расклеился, убив родного брата, вернее сказать, то, что от него осталось... Он плакал, как девчонка, был уязвим, не стал бы сопротивляться... а Джон на него не поднял руку. Смертоносный ублюдок, убивающий просто по причине плохого настроения, вот так просто взял и забил на то, что его заперли страдать в радио-активной камере. За мужиков говорят их поступки и этот поступок лучше любых слов донёс: Бенджамин в этой грёбанной жизни больше не один. У него появился тот, кто всегда будет за него. На кого можно положиться. Кто не ударит в спину в самый уязвимый период... тот, кто называет себя богом, а сам смотрит на Солдатика, как на своё персональное божество. Кто он, интересно, в восприятии Джона? Бог богов? Их отношения дохуя так странные... это такая нездоровая история, что мозгоправам хватит на годы питания в элитных ресторанах и ни один из них не горит желанием разбираться во всём случившемся дерьме. Легче просто забить, перевернуть страницу и начать новую историю. Однако он помнит. Не может не помнить, каким был одиноким, сломанным и отчаявшимся при первом своём пробуждении: как топил травмы в алкоголе и наркоте, и в моменты самой большой слабости задавался вопросом, а нахуя ему вообще теперь жить... Преданный. Выброшенный. Никому не нужный, кроме кучки маргиналов, желавших его поиметь в своих целях. Он помнит и сравнивает то своё состояние с настоящим. И был бы полным кретином, если бы не признавал [разумеется, только мысленно], что под заботой Хоумлендера ему стало гораздо лучше. Он снова нашёл своё место. Обрёл вес, вернул социальный авторитет. И у него есть сын, который о нём искренне заботится, как бы сильно Бен ни смешивал его с помоями на словах. Он расцвёл. Снова начал жить. Красоваться перед другими, включая Джона. Улыбаться своему отражению в зеркале по утрам. Не надломленно, как это было тогда, лишь изображая, что он в норме, а тепло, по-настоящему. Кошмары о десятилетиях пыток отступили. Перестали приходить каждую ночь. Он расправил плечи и снова начал жить, полагаться на что-то, вдыхать полной грудью... Тело начинает съезжать вниз по стенке. Бенджамин не пытается всё контролировать, ведь знает, что никакой угрозы нет. Здесь безопасно. У Джона к его грязной лексике как будто иммунитет. Хоумлендер не реагирует на это агрессией. Даже тогда, в заброшенной лаборатории, будучи под ментальным влиянием, пока их жалкие противники кромсали друг друга не на жизнь, сами они только точили лясы на словах, но не подрались. Никто из них даже не попытался ударить. Заметив его состояние, Хоумлендер идёт к нему. Подхватывает под плечи. Придерживает, не давая упасть. - Ты как? - А по мне, что, не видно? - Возможно, твой новый бог тебе поможет... стоит только попросить. - полушутливым тоном предлагает Хоумлендер. Явно издевается над его временной слабостью с новой высоты своего превосходства. Хоть тело обмякло в чужих руках, разум наоборот становится немного бодрее от близкого наличия регулярного противника по словесным баталиям: - Да завали хлебало. Тебе не богом себя объявлять надо, а к мозгоправу записаться на приём. Ведь фляга у тебя явно давно... ммм-фф! - Солдатик, каково вам работать под началом своего собственного сына? - Ха! Я лучше всего работаю снизу. Кто бы знал, что интервью окажется пророческим... Напористый поцелуй значительно мешает говорить. Джон, плотно к нему прижавшись, сминает губами его рот. Облизывает плотно стиснутые губы. Игриво прикусывает за подбородок и снова атакует: прижимается губами к очень чувствительным губам. Бен готов забиться на щит, ублюдок с более низким тестостероном и не настолько чувствительный, как Бенджамин, которого от одного жалкого поцелуя бросает в возбуждённую дрожь, а член почти сразу встаёт, реагируя каменным интересом на эти гадкие извращения. Спидстеров Солдатик ненавидит не меньше, чем летунов. В следующий миг его мир резко и внезапно переворачивается. Переместившийся с ним Хоумлендер бросает его на свою кровать и наваливается сверху. - Я-то думал, ты педик, у которого стояк на грудное молоко и мамочек... Признаю, недооценил. Джон привычно игнорирует его хамство. Только склоняется и начинает покрывать его лицо нежными-нежными поцелуями, старательно выцеловывая широкие скулы и твёрдую переносицу. Бенжамин так сильно устал, что сдаётся без боя. Он лежит под блондинистым извращенцем, приходящимся ему сыном. Позволяет себя лапать. Сознание то гаснет, то возвращается, чтобы осознать очередные ласки и снова скатиться в приятную дрёму. Он слишком слабый и сонный, чтобы дать отпор или испытывать положенное в данной ситуации отвращение. Его рефлексы, реагирующие на опасность, уютно молчат. Уложенному телу хорошо, разуму на удивление спокойно. Сейчас он сдается своей слабости в моменте, но завтра он придёт в себя, полностью восстановится и разукрасит Хоумленда так, что маленькому гомику придётся замазывать тоналкой синяки на своей вконец оборзевшей физиономии.