бездомный пес

Сандей не любит спать один. Ему в принципе не симпатизирует одиночество. Оно длится слишком долго. Или длилось. С недавних пор к нему повадился заглядывать, как Сандей его называл, «бездомный пес». Галлахер и сам не помнил, как они к этому вообще пришли и почему его все еще не погнали ссаными тряпками из чужой квартиры. Вот и сейчас Сандей томится в ожидании ночного гостя. В руках какая-то книга, взятая скорее от скуки, нежели из реального интереса. И тут стук — тихий такой... но не в дверь. А куда тогда? Взгляд упал на окно. Сандей готов поклясться, что от сердечного приступа его спасла только воля Божья. Он даже забыл, что жил на первом этаже. — Скажи мне, ты нормальный? — причитал Сандей, открывая окно. — Существуют домофоны, попроси дубликат от подъезда, в конце концов! И на чем ты вообще стоишь?.. — Сандей высунулся в окно. — Я боялся разбудить тебя домофоном, пташка, — снова он его так называет, а самое главное, что Сандей понятия не имеет почему. — А так ты меня напугал гораздо сильнее! — Сандей только сейчас понял, что на него что-то капает. В темноте было сложно понять, что Галлахер промок до нитки. Вот идиот. — Ты вроде даже не бездомный, что же тебе не сидится у себя дома? — Сандей указал на подъездную дверь и сурово посмотрел на Галлахера. Дважды повторять не надо. Звонок домофона — и вот у Сандея на пороге красуется мокрая псина. Почему псина? Да потому что Сандей был чертовски зол: Галлахер даже не удосужился предупредить о своем приходе, а еще шатался у него под окном в ливень. Сандей даже не знал, что шел дождь, по прогнозу обещали спокойную ночь. — Иди помойся, я принесу тебе сухую одежду, — Сандей поморщился, когда Галлахер потрясся и капли с волос полетели на Сандея, в самом деле словно псина. — Воняю? — лукаво спросил Галлахер и тут же получил недовольный взгляд. Сандею на самом деле нравился запах Галлахера. Ему всегда казалось, что это что-то между персиком и черешней. Ну и, конечно же, сигареты — Галлахер насквозь пропитан ими, хоть и обещал бросить. Никакие моющие средства не перекроют этого, но Сандею кажется, что так даже лучше. — Ты весь мокрый. Я пускаю тебя поспать, но не нанимался тебя лечить. В целом если ты уверен в своем иммунитете.. — Вообще нисколько, пташка. — Когда-нибудь Галлахер перестанет перебивать Сандея, но это будет точно не скоро. Дальше вечер шел спокойно. Сандей сделал бутерброды из всего, что было в холодильнике, а Галлахер в первый раз вышел, как порно актер, оказалось, что он слишком высокий. Пришлось искать одежду еще больше, но нашли — и ладно. — Почему ты постоянно ко мне ходишь? Живешь напротив вроде. — Сандей откинулся боком о стену. — У тебя уютнее, — честно признался Галлахер, подпирая рукой подбородок. — У тебя соседи очень тихие, никто не жужжит дрелью, не стонет, как в самой дешевой порнухе. Одним словом — спокойствие. — Ну, в одном ты ошибаешься. У меня раньше мать со спиногрызом жила, как же он орал, хоть в петлю полезай, в самом деле. Как ты начал ко мне ходить — она съехала. Ангел-хранитель спас меня от суицида. — Пф, — Галлахер прыснул. — Не неси чепухи, я и в демоны не гожусь, какой там хранитель. Парни посмеялись и продолжили беседу. Сандей наконец-то не чувствовал себя таким одиноким и брошенным, удивительно даже. Когда с импровизированным ужином было покончено, Галлахер быстрее владельца квартиры побежал в кровать, и вот опять он больше походит на преданного пса, который всюду ходит за хозяином. — Я, конечно, не эксперт, но, по-моему, ты ахуел, — с наигранной злостью пробубнил Сандей, скорее просто для виду. — У тебя просто отвратительный диван, примерно как моя кровать, ну, может, чуточку лучше, — Галлахера уже не остановить, он утыкается в подушки с лицом самого довольного человека на планете. — Двигайся к стене, — скомандовал Сандей, и Галлахер, словно покладистый пёс, прилип к стене. Не сказать, что Сандею импонировало лежать у края, но он всё равно ночью скатится в чужие руки. В этом тоже есть свои плюсы. Жаловался, что не хочет спать один — вот, пожалуйста, нашёлся желающий. Даже томить нечего: Сандей сразу закутался в одеяло, утыкаясь Галлахеру в грудь, а тот и не против вовсе.