пинк бра

Мэдди снимает ее на шестнадцатый айфон и думает о фильтрах: «нойз», «ретро» или «теплая Калифорния», — который наиболее выгодно подчеркнёт эти сиськи? Продаст их? Да уж, работка — эти огромные коровьи буфера, почти комично вываливающиеся из тесного бра уродского розового цвета… Вообще-то Мэдди любит розовый, но этот оттенок? Тотальный вырвиглаз. Порно, безвкусица и дешёвка; такое носят разве что клуши из пригорода, заглядывающие в рот своим нищим мужикам, которые никогда не подарят им настоящую «Викториа Сикрет». В общем, Кэсси Джейкобс подходит идеально. Мэдди листает готовые фото; Кэсси на них выгибается, улыбается, кружится и закручивается в хорошенькую персидскую кошечку на потеху интернетным извращенцам. Раз пара сисек, два пара сисек. Тут мы подфотошопим морщинки, тут запромптим у ИИ убрать срач на фоне — боже, Кэсс, какого хрена, тебя же просили не оставлять в кадре столько тряпья!.. Стоп, а тут, вот, премилый кадр — прикушенный ноготок и выглядывающая из-за края белья ореола соска. Острый ноготь Мэдди медленно скользит по экрану. Три пара сисек, четыре пара сисек… В глазах уже двоится от этих сисек. Но она продолжает внимательно изучать, насилуя глаза этим пышным ярко-розовым ужасом. Вдох, выдох. Так-так. Надо выбрать лучшую, конечно! В конце концов, именно от данных сочных сисек в кислотной розовой упаковке зависит, выкинут ли Мэдди на мороз в ближайшие недели или нет. — Ну как? — выдыхает Кэсси, зазывно прогибаясь в пояснице. Ее тугая пятая точка застывает в воздухе этим знаком вопроса. Стринги цвета фуксии впиваются между загорелых ягодиц и соблазнительно просвечивают контуры половых губ. Пухлых и, кажется, уже взмокших от всего происходящего. Чокнутая. Одержимая до внимания. Мэдди щелкает ногтем по кнопке, не думая ни секунды. — Отлично, Кэсс, просто супер. Слушай, теперь раздвинь ноги пошире и как бы прикрой рукой свою… Ага, точно. Застынь… Вот так. Выглядишь горячо, сучка. — Правда? — хихикает Кэсси, по-щенячьи тряся нарощенным пшеничным хвостом. — Я точно не похожа на каракатицу на фотках? — Только если на очень сексуальную каракатицу. Доверься мне, эти фотки, — палец нажимает на сенсорную камеру еще и еще; Кэсси выгибается сильнее, потирая себя пальцами через влажное белье, — сведут с ума весь онлик. — Мхм, как скажешь, Мэдди. Я доверяю твоему профессиональному чутью. Мэдди прикусывает щеку. Похвала не льстит, скорее, отмечается галочкой в мысленном списке. Да, чутье у нее есть; и эти белые корпоративные суки однажды заглотят по полной этого чутья, собирая пыль из-под ее каблуков! Они не дали ей шанса, не позволили ей раскрыть себя, потому что боятся правды. Вот это — девка в уродливом розовом лифчике из «Шейна» — их правда. Вот что сейчас покупают. Вот на это слетаются все хищники. И Мэдди… Мэдди знает, как быть щедрым мясником. Поэтому она не будет останавливаться, даже если все это кажется ей чем-то странным и комедийным, а в глазах рябит от розового лифчика. Поэтому она просит Кэсси перевернуться и задрать ноги, затем раскинуть их в стороны. Миссис Джейкобс слушается беспрекословно — кажется, прикажи ей сейчас Мэдди встать на руки и сплясать чечётку, она и это сделает. Смешная. Но горячая. Мэдди перелезает поближе и ставит колени по обе стороны от ее живота, нависнув сверху. С такого ракурса большие груди образовывают весьма вкусную ложбинку. В смысле, ей так говорили знакомые парни-завсегдатаи онлифансов. Сама-то Мэдди — со своей профессиональной колокольни, конечно, — считает, что такая «клубничка» — пошлое плейбой-дерьмо. Но не всегда же изображать искусство, верно? Искусство в это сраное время не намажет тебе масло на хлеб. — Сожми их поближе. Вот так, — Мэдди складывает вместе локти. Кэсси повторяет и строит мордашку «я сейчас кусаю губу потому что хочу чтобы меня трахнули». Хлопает ресницами. Щелк-щелк. Вспышка озаряет мягкую кожу, сверкает на блеске для губ. — Потрясно. Ты… Просто конфетка. — Может, мне приспустить одну лямку? — Давай! Мэдди наблюдает через экран — тонкий палец проникает под розовую полоску, убирает ее вниз. На плече Кэсси переливается шиммер и виднеются крапинки ее природных веснушек. В детстве Мэдди страсть как завидовала этим веснушкам, коими Господь одарил ее лучшую подругу. Она вообще многое хотела из того, чем всевышний одарил Кэсси — пресловутый бюст в том числе; только Ему и известно, как часто в раздевалке Мэдди пялилась и сравнивала ее формы со своей гордой двойкой. Но она скорее умрет, чем признается. Теперь ей плевать на веснушки. — Слишком сильно не раздевайся. Мы должны довести их до синих яиц, а не до оргазма. — Поняла, — Кэсси важно кивает. Спустя еще несколько фото они берут перерыв. Они вдвоем просматривают готовый материал, обсуждают, что-то отправляют в «удалено», что-то сохраняют в избранное. Кэсси счастливо улыбается — на фото она потрясающе сексуальная модель и готовая знаменитость! И все благодаря Мэдди. Всегда все благодаря Мэдди. — Я так рада, что ты согласилась помогать мне, — вдруг мягко говорит Кэсси, заглядывая ей в лицо. — Я не верила, что после всего у нас снова получится, знаешь… как прежде. Когда мы могли часами зависать в моей комнате, сплетничать и фоткаться в Инстаграм. — Как прежде уже никогда не будет, Кэсс, — говорит Мэдди. В ее голосе ноль злобы, она правда не злится — она думает лишь о грудях в памяти своего телефона и о том, что потратит полночи на их редактирование. Улыбка Кэсси дрогает на секунду, но не пропадает. — Конечно, я понимаю… Что ж, продолжим? — Да, только давай теперь попробуем немного посмелее. Опусти два пальца за край белья. Кэсси падает на подушки и смешливо хихикает. Мэдди смотрит за тем, как ее маникюр исчезает в розовых трусиках без каких-либо колебаний, и чувствует теплый тугой комок внутри. Контроль. Удовольствие. Этот больной урод Нейт был в чем-то прав, когда прогибал через колено людей — это опьяняет так, как не сумеет ни один наркотик, даже с самой пафосной лос-анджелесской тусовки. Кэсси, словно кукла вуду в ее руках, работает под чарами ее заклинаний, и однажды на этой марионетке не останется ни дюйма живого места без следов мэддиных коготков. Это всего лишь шоу-бизнес, детка. Никакой мести; право слово, не приплетай старшую школу, в гробу бы ее видать. Да ведь ты и сама этого хочешь. Ты сама вызвала ее, написала, что скучаешь, любишь и хочешь, чтобы начали все сначала… Так что никакой жажды мести нет уже и в помине. Отболело. Но тем не менее какая-то жажда… все равно присутствует. — Идеально, теперь сожми свободной рукой сиську… Сожми ее, Кэсс, а не пригладь, Господи! Представь, что это рука Нейта. — Нейт не очень любит сжимать мою грудь. Не знаю, почему, — фыркает Кэсси. — Может, его пугают большие?.. — Ага, вызывают неконтролируемую жажду побежать к мамочке. — О Боже! — смеется Кэсси. Мэдди тоже не удерживается от смешка. Блондинка все же пробует сексуально смять грудь, но на камере получается не то — свет ложится криво, а складки на коже выходят совсем не возбуждающими. — Да вот так! — раздражается Мэдди и сама сжимает ее. Кэсси ахает; ее рука в трусах дергается, ресницы вздрагивают, шире раскрыв голубые глаза. Мэдди смотрит через экран и замирает. Ее пальцы вминаются в теплую плоть, сжимая ее, взвешивая в руке, но не грязно тиская, как это делают мужчины в порно; красные длинные ногти оставляют красивые заломы теней и крошечные лунки на коже; смуглая женская ладонь вокруг розовой груди создает почти эстетичный образ, — маленький шаловливый квирбейт, словно зритель подглядывает за началом игры двух влюбленных девочек и пока не уверен, продолжат они или нет. Это увлекает. И это, черт побери, реально красиво. — Ох, — вздыхает Кэсси. Ее ладонь невольно соскальзывает глубже в белье. Щелк-щелк. — Думаю, это можно оставить для вип-подписчиков, — кашлянув, говорит Мэдди и одергивает руку. Встаёт с мятой постели, подбирает вещи. Ассоциации в голове странные, и она немедленно сметает их под мысленный коврик. На ладони ожогом остаётся след кружева уродливого розового бюстгальтера. — На сегодня все. Мне пора к другому клиенту, дел ещё просто дофига. — Ладно, конечно. Я понимаю, — бормочет Кэсси, удивлённо глядя ей вслед, и Мэдди почти что ненавидит ее снова в этот момент. Она ведь думает о работе. О счетах на тумбочке. О матери, которой надо вылечить ногу, и обо всех тех дерьмовых платьях, которые Мэдди кинула в корзину Амазон. Теперь поверх всех этих мыслей как обложка журнала появляется образ сисек Кэсси. Пута мадре! Хочется врезать по этому тупому лицу как в старые добрые, честное слово! Она же только что уверяла их двоих, что как в школе уже ничего не может быть. — До завтра, Мэдди? — Кэсси улыбается с теплой надеждой, садясь на постели и поджимая под себя ноги. Лямка лифчика так и осталась свисать веснушками напоказ. — Естественно. До завтра. Будто ты от меня отцепишься. На следующей фотосессии она попросит ее снять этот отвратительный лифчик.