Азарт

--- В этом крыле школы пахло не только мелом — пахло запустением, старыми спортивными матами и, кажется, сырой землей. Свет не горел. Только косые полосы лунного света из немытых окон разрезали темноту, выхватывая из неё две напряженные фигуры. Карма стоял, прислонившись плечом к холодной стене, скрестив руки на груди. Его рыжие волосы в полумраке казались тлеющими углями. Он не улыбался своей обычной ленивой ухмылкой. Его взгляд был тяжелым, оценивающим, как у змеи перед броском. Нагиса сидел на низком подоконнике, подобрав одну ногу. Его голубые волосы, мягкие и невесомые, обрамляли лицо, лишенное каких-либо эмоций. Только глаза — глубокие, фиалковые — горели. В них плескался тот самый опасный, бездонный голод, который всегда так будоражил Карму. — Правило, — голос Кармы нарушил тишину, разрезал её, как нож масло. — Кто первый отведет взгляд, коснется партнера для ласки, а не для боли, или скажет «хватит» — проиграл. — И что получит победитель? — спросил Нагиса. Голос у него был тихим, но в нем звенела сталь. С тех пор как их класс окончил школу, он перестал быть мышью. Он стал лезвием, спрятанным в бархат. — Абсолютную власть. Сегодня и на месяц вперед, — Карма оттолкнулся от стены. — Ты ведь этого хочешь, да, Нагиса? Сломать меня? Доказать, что Король-убийца теперь сильнее? Нагиса не ответил. Вместо этого он медленно, очень медленно встал с подоконника. Его движения были плавными, почти змеиными. Он сократил расстояние между ними за долю секунды, используя ту самую технику, от которой у обычных людей сводило мышцы от страха. Но Карма не был обычным. Он встретил его выпад. Их лица оказались в сантиметре друг от друга. Чужое горячее дыхание обожгло губы. Это был не поцелуй — это был вызов. — Слабо? — шепнул Нагиса, и кончики его пальцев коснулись ремня на брюках Кармы. Прикосновение было невесомым, дразнящим. Карма перехватил его запястье и резко, до боли, заломил руку за спину Нагисы. Хрустнули суставы. Нагиса не издал ни звука, только хищно раздул ноздри, жадно вдыхая запах опасности и чужого пота. — Без прелюдий, Шиота, — жёстко сказал Карма, толкая его к учительскому столу. — Ты знаешь правила. Боль — это и есть наша прелюдия. Крышка стола была ледяной. Карма навалился сверху, не давая вырваться, вжимая Нагису лицом в дерево. Его руки грубо, без тени сомнения или нежности, стянули с Нагисы свободные штаны вместе с бельём, обнажая узкие, подтянутые ягодицы и бледные бедра. Карма не просил разрешения. Он действовал так же, как на поле боя — быстро, жестоко, эффективно. Слюна — единственная смазка, которую он позволил. Его пальцы, длинные и сильные, резко, без предупреждения, вошли в Нагису, разрывая сухое сопротивление тканей. Нагиса дернулся. Из его горла вырвался не стон, а какой-то утробный, придушенный выдох, похожий на шипение. От боли перед глазами поплыли круги, но он не закрыл их. Он смотрел в стену перед собой невидящим взглядом, концентрируясь на ощущениях. Его тело предательски дрожало, но он не сжимался. Наоборот, он толкнулся назад, насаживаясь глубже, разрывая самого себя. — Блядь, — ругнулся Карма. Его азарт смешивался с возбуждением, тяжелым и темным. Он ненавидел и обожал эту покорность, которая на самом деле была самой изощренной формой доминирования. Нагиса позволял делать с собой всё что угодно, сохраняя полный контроль над разумом. Это сводило с ума. — Этого мало, — голос Нагисы был ровным, почти скучающим, хотя по внутренней стороне бедра уже текла горячая, липкая струйка крови. — Ты такой слабый, Акабане? Или ты меня жалеешь? Это был спусковой крючок. Карма рванул ширинку своих брюк. Его возбужденная плоть была горячей и твердой. Он не стал медлить. Схватив Нагису за бедра так, что на бледной коже гарантированно останутся синяки, он вошел в него одним резким, звериным толчком. Мир взорвался болью. Чистой, ослепительной, граничащей с обмороком. Внутренности горели, мышцы отказывались подчиняться, сжимаясь в спазме. Нагиса закусил собственную руку, и на языке выступил вкус крови. Боль была настолько сильной, что трансформировалась в электричество, бегущее по венам прямо в мозг. Карма замер на секунду, давая им обоим привыкнуть. Он чувствовал, как тугое, горячее нутро Нагисы пульсирует вокруг него. Пот капал с его лба на спину Нагисы, смешиваясь с кровью из ранок от ногтей (когда он успел его расцарапать?). — Ну же... — прохрипел Нагиса, и в его голосе впервые прорезалась мольба, смешанная с приказом. — Двигайся. И Карма начал двигаться. Это не было сексом ради близости. Это было наказание, проверка на прочность, траханье ненависти. Каждый толчок был мощным, глубоким, направленным на то, чтобы выбить из Нагисы дух. Стол скрипел, двигаясь по полу. Звук шлепков плоти о плоть эхом разносился по пустому кабинету, смешиваясь с тяжелым дыханием. Карма наклонился ниже, не прекращая резких фрикций, и впился зубами в плечо Нагисы. Не в шею — это было бы слишком интимно, слишком «нежно» для их условий. А в жесткую мышцу плеча, прокусывая школьную рубашку и кожу под ней. Рука Кармы легла на горло, но спереди. Он оттянул голову Нагисы назад, выгибая его позвоночник под неестественным углом. Пальцы сдавили кадык, перекрывая кислород. Это был риск. Опасный, возбуждающий риск. Карма трахал его жестко, глубоко, заполняя собой до предела, и одновременно методично душил. Нагиса захрипел. Глаза расширились, в них заплясали черные точки. Он не боролся за вдох. Повинуясь инстинкту игрока, он расслабил горло, позволяя себя убивать, но когда кислород кончился почти совсем, он рванулся, уходя из захвата с грацией мокрой змеи. Он развернулся, ломая позицию. Теперь они стояли друг напротив друга. Лицо Нагисы было бледным, на губах — размазанная алая кровь, в глазах — безумие. Его член стоял колом, прижимаясь к животу, мокрый от собственной смазки. — Ты чуть не проиграл, — просипел Карма, ухмыляясь. — Ты хочешь меня поцеловать. Я видел. — Нет, — Нагиса схватил Карму за волосы у корней и с силой швырнул на колени. — Я хочу видеть твое поражение. Оказавшись внизу, Карма и не думал сопротивляться. Он лег на грязный пол, раскинув руки. Его эрекция всё еще пульсировала, блестя от смазки. Нагиса опустился сверху. Это было самое страшное — то, как он контролировал процесс теперь. Он неторопливо опустился на член Кармы, вбирая его в свое измученное, растерзанное тело. Зрелище завораживало. Теперь он двигался сам, выбирая темп, глубину, угол. Он скакал на Карме, как всадник, загоняющий лошадь на скачках. Его собственный оргазм приближался серой, опасной стеной. — Смотри на меня, — приказал Нагиса, и его голос сорвался на фальцет от напряжения. — Не смей закрывать глаза. В этот момент он сам опустил руку вниз и сжал свои пальцы вокруг горла Кармы. Подушечки пальцев вдавились в сонную артерию. Он душил его в такт своим движениям. Лицо Кармы начало наливаться кровью, на губах выступила пена — это было похоже на бешенство или божественный экстаз. Удушье отправило его за грань. Мир схлопнулся в одной точке. Нагиса почувствовал, как член внутри него разбухает в последний раз перед разрядкой, и в тот же момент он позволил собственному оргазму разорвать тело изнутри. Он кончил, даже не касаясь себя, забрызгав белыми нитями рубашку на груди Кармы. Кровь стучала в ушах так громко, будто это были аплодисменты. Они рухнули. Карма судорожно вдохнул, когда пальцы Нагисы разжались, оставив на его шее красные, скоро фиолетовые, следы. Тишина звенела минуту. Или вечность. Нагиса лежал на нем, тяжело дыша, уткнувшись носом в потную ямку между ключиц. — Ничья, — прошептал он в темноту безучастно. Карма рассмеялся. Смех был хриплым, больным, полным осколков. — Согласен. Ты единственная тварь в этой вселенной, которую я не могу победить, — он поднес ко рту ладонь и слизнул с пальцев смесь их крови и спермы. — Давай повторим, когда заживут ребра. В следующий раз я буду снизу и выиграю. — Договорились, — прошелестел Нагиса, уже проваливаясь в липкую дрёму, где не было места морали, а была только бесконечная жажда победы и тотальная, разрушительная близость.