Не отвечайте абоненту номер котого начинается на +49

Зимний перерыв дан для того, чтобы подготовиться к следующему году и хорошо отдохнуть от прошлого. Марк отдыхал в Австралии, катался на велосипеде, качаясь возле берега моря, которое длилось многие километры, которые Марк проезжал, искренне наслаждаясь поездкой и всем его окружением. Морской воздух обволакивал его на протяжении всей поездки, он даже не заметил, что соскучился по нему, вдыхая как можно больше, запоминая каждую его ноту. Он тут другой, не как в Монако или Малайзии: он родной, удушающий из-за палящего солнца и песков, и океан тут совсем другой. Подобные поездки были для Марка лучше любой терапии: он так излечивался от не очень хорошего сезона. Он много думает, принимает многие моменты, иногда останавливается, потому что ругается сам с собой. За такими мыслями он проезжал не один десяток километров, а после лежал на диване с собаками, без ног, обгоревший и счастливый. Но этот покой был нарушен в одно раннее утро, когда Марк собирался ещё спать и провести свой день дома. В это время Себастьян умирал со скуки в Берлине он все встречи назначил на конец месяца, типа отдохнуть от всего, но не учёл того, что по сути он не знал, как провести эти недели. Да, первые дня три было хорошо отлежал дома, занимался очень важными делами, расставляя книжки по алфавиту, перечитывал в сотый раз все журналы про машины и инженерию — и всё равно было пусто на душе. Прогулки казались чем-то слишком скучным нет этой скорости, адреналина, который есть во время гонок. Он всегда отрицал, что он адреналиновый наркоман, ведь тогда он бы тогда вписался ещё в какие-нибудь серии и продолжал получать этот адреналин. Но по истечении этих трёх дней он уже был не настолько категоричен насчёт того, что он адреналиновый наркоман помимо гонок, он получал этот гормон от Марка, который был непрочь, если попросить добавить остроты. В последнюю ночь он его придушил по его же просьбе — это был последний всплеск гормона, который получил блондин перед тем, как провалиться в этот пласт скуки, которая уже через пять дней превращалась в апатию. Однотипные дни: подъём, ванна, завтрак и втыкание в стену. Иногда он выходил на улицу, но она его убивала ещё больше, чем нахождение дома, поэтому он лежал в гостиной, и на фоне была очередная программа про виды спорта,он просто смотрел в потолок и не знал, что делать. В один из вечеров он лежал на кровати и не знал, чем заняться. За окном уже опускалась ночь, которая уже заполняла комнату, в которой единственным светом была прикроватная лампа, мягко ложившаяся своим светом на изломы на кровати. С Марком они были в нестандартных отношениях для сокомандников, ещё и таких, которые ненавидят друг друга на трассе и вне её, на публике. Но как только заканчивается Гран-при, вся эта ненависть испарялась, и оставалась чистая похоть. Себ становится податливым и игривым, а Марк — более терпеливым и мягче. Себу очень нравилось, как они оба меняются за кулисами Формулы-1. Спустя пятнадцать минут залипания в потолок, в котором отражался золотистый свет, Себастьяну пришла очень интересная мысль если Марка нет рядом, то можно ему позвонить и получить ту разрядку, в которой он так нуждался, быстро построив план. Позвонить ему, но не просто поболтать о насущном, а заняться более интересным делом. Наплевав на то, что перед тем, как звонить, он не удосужился вспомнить, какая у него разница, он позвонил. Шли гудки долго. В Себе что-то замерло они казались тянуще долгими, хотя прошло всего пятнадцать секунд. На том конце провода взяли трубку. Это было раннее утро, когда Марку позвонили. Он ещё даже толком не проснулся, а его уже тревожат в его отпуск. Мельком увидел цифры, на которые начинался номер +49, и ещё больше не захотел брать трубку, но он подумал, что это может быть что-то важное. — Что тебе, Феттель? Ты вообще время видел? — И я тоже тебе рад, папочка. Прости своего мальчика за такой ранний звонок, я так по тебе соскучился, что не смог проверить, сколько у тебя времени. Марк после подобного обращения к нему проснулся уже больше, чем если бы это был обычный телефонный разговор. Он недоумевал, что вообще происходит: они виделись в последний раз месяц назад, и ту ночь они оба явно не забудут ещё долго. — Папочка, ты там уснул? Мне так тебя не хватает, мне без тебя скучно. Марк быстро принял правила этой игры. — Я тут. И чем же ты предлагаешь унять свою скуку? — менее сонным голосом расспрашивал Марк о том, что снова задумал этот демон с ангельским личиком. — Честно, я соскучился по тебе и по тому, как ты меня трахал, папочка. Марк мог поклясться, что на лице на том конце провода была эта ехидная улыбка, которую так и хотелось стереть тем, что оттрахать его до смерти, и улыбка на лице превращалась в открытый рот, из которого исходили только стоны с мольбами и хныканье, когда блондин не получал того, чего хотел. — Да? — Да, очень. — И что ты предлагаешь делать в этой ситуации, когда я далеко? — Прямо сейчас я лежу и думаю о тебе и твоих руках, которые крепко вжимают меня в кровать. Папочка, если ты не против, я бы хотел слушать тебя. Марк, конечно, ожидал всякого, но не секса по телефону в восемь утра. Чем вообще думал этот наглец? Себастьяну это уже не казалось такой уж плохой идеей: чуть-чуть пораздражать Марка, получить удовольствие, хорошее провождение позднего вечера и убить скуку. — Папочка, я снял шорты. — Хорошо, продолжай дальше. — Секунду. — Из телефона раздались шорохи. — Я полностью голый, папочка. — Хорошо. Я провожу рукой от низа живота до груди, слегка вдавливая, и останавливаюсь возле левого соска, и сначала вдавливаю его, а после начинаю крутить. На том конце провода было слышно тихие стоны, а после высокий стон. — Да-да, папочка, мне так хорошо! — Я рад, что тебе нравится. Продолжай и переходи на другой, и снова вдавливай и крути. Снова послышались стоны. Марк уже был готов начать удовлетворять себя, но было ещё рано. — Я продолжаю играть с твоими сосками и прикусываю ключицы, и зализываю укусы, переходя на шею, целуя её как можно больше. Мне так нравится твоя молочная кожа, она такая невинная, через неё можно увидеть тебя изнутри. Твой пульс прощупывается так легко, что как будто всего одним укусом можно разорвать артерию. — Да, папочка, продолжай, мне так нравится. Господи, если бы ты был рядом, я бы кончил прямо сейчас. — Я убираю руку с соска и спускаюсь ниже, оставляя мокрую дорожку из поцелуев, проводя руками по рёбрам. Я продолжаю целовать твоё тело, весь низ живота, и прикусываю выпирающую тазовую косточку, и после зацеловываю её как можно больше. Мне так нравится твоя белоснежность: на ней так хорошо смотрятся мои укусы и метки. Их вижу только я на твоём теле. Другие даже не знают, как ты стонешь подо мной, как выстанываешь моё имя и просишь сильнее, закатывая глаза. А как же твои крепкие ляжки? Как же я их люблю: молочная кожа, крепкие мышцы. Я бы целовал каждый сантиметр и оставлял укусы и синяки, когда трахаю тебя под твои крики. Я даже не против, чтобы ты меня ими придушил, они такие прекрасные. Себастьян был в шоке, насколько Марк был искусен в этом деле. Ему этого как раз и не хватало в этих днях беспросветной скуки. Марк слышал тихие стоны с шорохами: он явно уже не только водил руками по телу. — Папочка, как же хорошо, я так люблю тебя. Я очень хочу тебя внутри. — Будет, но сначала скажи мне честно ты себя трогал? — Нет, правда, только низ живота. Правда, я бы никогда не ослушался тебя. Максимально невинным голосом блондин говорил и пытался улезть от обвинений. Марк слишком хорошо знал этот тон и знал, когда ему врут. Он не то чтобы был против — он сам начал медленно проводить по всей длине, но команды не было. — Малыш, я знаю, когда мне врут. Говори правду, — стараясь как можно мягче вытащить правду из Себа, сказал Марк. — Прости, папочка, я немного потрогал себя. Я не смог сдержаться, просто мне так нравится, как ты это всё говоришь, — с раскаянием в голосе блондин извинялся в трубку в ожидании новых указаний. — Ты можешь потихоньку начинать вставлять первый палец. — Хорошо. Снова послышались шорохи и звук закрывающейся тумбы и щелчок открывающейся смазки. — Я выдавливаю гель на пальцы и… ах… ммм… вставляю первый палец, как приятно… ай, ах, ах… я углубил почти полностью… ах, ох, мм… он полностью вошёл. — Хорошо, ты умничка, продолжай. — Я слегка его вытаскиваю и вставляю обратно… ах, оа, ах… — Молодец, продолжай, ты хорошо стонешь, мне нравится. — Можно добавить второй палец? — Да, но не спеши. — Мне так хорошо… ах, ах… , жаль что это не ты… начинаю двигаться и раздвигать потихоньку… ай, ах, мм… папочка, так хорошо. — Умничка, продолжай в том же духе. Можешь немного себя потрогать, медленно, как я делаю тебе. — Спасибо, папочка, мне так хорошо. Себастьян поводил медленно с нажимом по члену, что одновременно отдавалось удовольствием и болью из-за того, что член достаточно давно в таком состоянии. Если бы не Марк на другом конце провода, он бы уже давно кончил и лежал со звёздами в глазах, а не только притронулся к члену. Марк был не лучше — он не планировал так начинать своё утро с секса по телефону. Он уже с болью медленно водил по члену в ожидании самого интересного. — Малыш, слушай внимательно,мы оба очень хотим кончить, поэтому я предлагаю: ты добавляешь третий палец и также продолжаешь трогать член, но уже как тебе хочется. Я тоже к тебе присоединюсь. — Хорошо, папочка. Я вставляю третий палец… к-как хорошо… я готов. — Отлично. Представь, что я тебя трахаю, как будто завтра не наступит, и это последний раз. После этих слов они оба начали активно двигаться. Слышались высокие стоны Себастьяна и низкие хриплые Марка. Шорохи стали не важны, главное — каждый из них представлял и слышал друг друга, из-за чего ломалось это огромное расстояние, которое их разделяет. Прямо сейчас его нет, они рядом и наслаждаются друг другом. Себастьян делал все инструкции, которые ему дал Марк, и он им следовал почти. Он ничего не сказал по поводу стонов с его обращением к Марку, поэтому почти под конец, где Марк уже был готов кончить, его добило не это состояние преодоления расстояния, а то, что выстанывал блондин. — Папочка, глубже… ещё… После этих слов Марк кончил с низким стоном, который Себастьян хорошо знает. Ещё через пару движений блондин достиг и своего пика с высоким хрипящим стоном: в глазах звёзды, ноги сводит судорогой, в голове пусто. Больше он ничего не хотел, кроме этого момента. — Я тебя люблю, — с хрипотцой сказал Марк, который отошёл от оргазма. — И я тебя, папочка. — Блядь, Феттель, прекращай! — Что? Тебе же понравилось. — Да, но не в восемь утра в отпуске, когда я хочу отоспаться как в последний раз. — Ой, ну посмотрите на него: в восемь утра его разбудил бе-бе-бе. — Завтра буду у тебя, тебе пиздец. Уэббер не шутил. Как только завершился разговор, он пошёл искать ближайший билет Канберра — Берлин. Но это был последний раз, когда он брал номер, который начинался на +49, утром. Себастьян был рад унять эту скуку, но как только он получил смс о том, что Марк реально взял билеты к нему, он был настолько счастлив, что ему хотя бы пару дней не будет скучно. Насколько бы ты ни был успешным, главное — твоё счастье за пределами чемпионата.