Цветочек зла

Аду волновало многое. Что будет завтра, что было вчера, сколько крови на её руках... Но всё это не имело значения, пока она передвигалась по кровати так, будто сейчас схватит добычу и разорвёт в клочья. Она всегда была похожа на кошку – грация и гибкость. Её любовники были довольны этой картиной, хоть их и было крайне мало для такой горячей женщины. Стоило ей облизнуть губы – и дыхание мужчин замирало. Она была хороша и знала это всеми фибрами своего тела. Мягкая ладонь легла на обнажённый торс. Взгляд зацепился за пару новых шрамов и отчётливые очертания мышц. Пальцы изучали новинки, пытаясь зацепиться за каждый кусочек кожи. Её взгляд вновь вцепился в голубые глаза, которые не просто жаждали и желали её – они любили. Ада всеми силами пыталась искоренить мысли об этом, но глаза... Его глаза были единственными, кто смотрел на неё так. Не страх, не сухая похоть, не гнев... Его извращённая любовь, чужая и дикая для Ады. Она использовала его, но теперь... Она менялась ради этих глаз. Ради этого чёртова взгляда. Её лицо само приблизилось к его губам. Возможно, сейчас он был тем самым спокойствием и домом, в котором она нуждалась. Даже если Ада будет и дальше так настойчиво имитировать сухую похоть, она не сможет удержать своё сердце и губы. Целоваться во время секса – это что-то личное, что-то, что нельзя доверять другим. Сладкий поцелуй не могли прервать грубые ладони, которые со всей нежностью вновь изучали и без того знакомое тело. Её Леон всегда знал, как с ней быть и что делать. За многие годы он стал единственным, кто может укротить всю страсть Ады, её тело и душу. Единственное, что было неподвластно Леону, – свобода и избегание Ады. Она была свободна, и Леон любил её за это. Но, когда она делала вид, что они ничего не значат друг для друга, его сердце сжималось от боли. Он знал, что она – его, но вот держать Аду рядом насильно не посмел бы. Когда грубая ладонь прошлась по спине, мягкие бёдра сами упали на твёрдые мышцы живота. Секс был единственной возможностью, невероятной роскошью – просто быть слабыми и беззащитными друг перед другом. Поцелуй разорвался, чужие губы теперь жадно опускались всё ниже по худой шее. Руки бродили ниже, лаская мягкие формы. Движение были нежными, но такими жадным и голодными. Вздохи заполнили комнату, которая исчезла, – теперь существовали только они, кровать и симфония, ласкающая уши. Голодные звери – именно так сейчас ощущался их дуэт. Их внутренние демоны были так голодны, что жаждали простого человеческого тепла. Ласки становились настойчивее и грубее. Перехват власти произошёл так же неожиданно, как и любое их действие. Теперь в руках Ады была жизнь Леона, как и его шея, которую она обхватила ладонью, жёстко отрывая его зубы от своего плеча. Хищная улыбка сама говорила, что будет дальше. Изгиб её тела, уже успевший выпрямиться, открывал вид на аккуратную грудь. Ещё мгновение назад Ада таяла в его руках, но теперь её бёдра направлялись к его плоти. Нежные пальцы оглаживали его, помогая себе найти цель. Следующее мгновение заставило обоих выпустить воздух из лёгких. Сладкая, влажная и горячая... С лёгкостью впустила его в себя. Проскользнула, с удобством садясь целиком. Каждый толчок был сладок и запретен, будто тот самый библейский плод. Перед Леоном была не просто женщина, а самый настоящий цветок зла. То роняет лепестки, то душит стебель, будто петельки. Если бы это можно было назвать грехом – Леон стал бы великим грешником. А пока он просто утопал в наслаждении... Толчки становились сильнее, бёдра двигались в унисон, но отдавая всю власть Аде. Ей нравилась беззащитность Леона перед ней. Его стоны сводили её с ума. Ада могла поклясться, что беспорядочно молила его быть громче, а потом тянулась за поцелуем. Влажные звуки и стоны буквально принуждали двигаться ещё больше и сильнее. В моменты потери контроля её ловко поддерживали чужие ладони, помогая не сбивать ритм. Укусы, засосы, стоны, хлюпанье и бормотание – всё это превратилось в месиво, когда мозги ушли на второй план. Удовольствие само подкатывало к ним. Леон практически сам направлял Аду, понимая, что она не справляется и теряет контроль. Она была его, а он полностью отдавался ей. Последней каплей стали накатившие на Аду судороги. Протяжный стон свёл Леона с ума. Она бесконтрольно сжимала его внутри, пытаясь дышать. Всё её тело трясло... Леон просто не мог сдержать себя и кончил. Один лишь её вид снёс ему крышу. Всё в этой женщине было прекрасно... Тело, голос, запах, губы... Он любил её всей своей душой. К утру они оба уже не помнили, сколько раз повторялись их вспышки удовольствия, сколько признаний в любви срывалось с губ. Но одно они знали точно: всё, что было, было искренне. И оба были благодарны, что просто могут полежать так, не проронив ни слова. Возможно, это та самая любовь...