Место для двоих

Раздевалка встретила Влада тишиной. Лампы под потолком мерзко гудели, выжигая глаза белым, больным светом. После проката ломило каждую косточку. Мокрые волосы противно липли ко лбу, пальцы сводило от усталости, а в груди всё ещё колотилось бешеное сердце. Влад почти успел поверить, что сегодня обойдётся. Почти. ​ Дверь хлопнула с таким оглушительным грохотом, что внутри всё оборвалось. Петя. В чёрной кофте, лохматый, с тем самым мутным взглядом, от которого желудок Влада мгновенно скрутило в узел. "Нет. Только не снова. Пожалуйста." –испуганно пронеслось в голове Влада. ​ Петя молча запер дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Бежать было некуда. — Ты отлично сегодня улыбался ему, — тихо сказал Петя. Влад сглотнул, чувствуя, как немеют пальцы. — Кому?.. — Не строй из себя идиота. – Голос спокойный, почти ледяной был страшнее крика. — Петя, я просто разговаривал с... — Удар пришёл неожиданно. Кулак врезался в скулу так резко, что голову дёрнуло в сторону с тошнотворным, сухим хрустом в шее. Влад пошатнулся, мир перед глазами на секунду подернулся серой пеленой. — Я видел, как он на тебя смотрел. — Ты больной… ​ Второй удар оказался сильнее. Петя рванул его на себя, сминая пальцами ткань олимпийки, и с животной силой впечатал затылком в зеркало. Послышался хруст. Мир вспыхнул ослепительно-белым. Стеклянное полотно за спиной жалобно звякнуло, разлетаясь рваной паутиной трещин. Острые осколки полоснули по коже. Влад вскрикнул, хватаясь за голову, по затылку будто разлили раскалённый свинец, а за воротник быстро потекла липкая, густая кровь. "​Только не снова. Пожалуйста, только, не снова." – Мольба безостановочно, отчаянно крутилась в мыслях Влада. — Петя… хватит… ​ Но Петя уже не слышал. Он дышал тяжело, рвано. Ревность, сгнившая во что-то страшное, выплескивалась наружу. — Ты думаешь, я не замечаю? — прошипел он в самое ухо. — Думаешь, я слепой? Гуменник снова толкнул Влада назад, вжимая в битое зеркало. Острые грани полоснули по избитой коже, заставляя его дернуться от новой порции боли. — Я ни с кем ничего... ​ Петя резко схватил его за шею, выдавливая воздух, и потащил к раковинам. Влад хрипел, бесполезно пытаясь разжать его пальцы. Лицо с размаху, со всей силы вбили в жесткий, ледяной фаянс раковины. В глазах окончательно потемнело. Твердый край раковины врезался прямо в переносицу и скулу. Боль была такой резкой, что Влада вывернуло бы, если бы в желудке хоть что-то было. Он почувствовал, как челюсть онемела, а из разбитой губы на белый фаянс толчками начала выплескиваться густая кровь, смешиваясь с водой. Из глаз брызнули слёзы, смешиваясь с кровью. ​ — Пожалуйста… — голос сорвался на жалкий, детский хрип. — Петя, пожалуйста… Он ненавидел себя за этот дрожащий тон. Ненавидел за страх. Но ещё сильнее за то, что всё ещё любил его даже сейчас. Петя держал его одной рукой, наваливаясь всем весом и тяжело дыша прямо в затылок. Его костяшки методично вбивались Владу в ребра, в почки, вышибая остатки воздуха, что выходил из легких со свистом. —Ты мой, понял? Влад зажмурился. Если будет молчать — станет хуже. Если попробовать ответить — тоже. Он вообще никогда не знал, как правильно. — Я понял… пожалуйста, хватит… ​ Хватка ослабла лишь на миг. Влад уже почти поверил, что всё закончилось. Но в следующую секунду Петя рывком отшвырнул его в сторону. Он рухнул на кафель так больно, что из легких выбило кислород. Локоть обжёг резкий удар о плитку, колено проехалось по полу, сдирая кожу в мясо. Перед глазами всё дрожало. "Пожалуйста. Пусть это закончится." ​ Петя подошёл ближе. Медленно. Коньки в его руках тихо, издевательски звякнули. Этот звук ударил по нервам. — Ты хоть понимаешь, что делаешь со мной? — голос у него был сорванный, надломленный, почти бешеный. — Я смотреть не могу, когда кто-то к тебе подходит. ​ Влад попытался отползти назад, скребя ногтями по плитке. Глупо. Бесполезно. Петя резко наступил ему на ногу. Прямо на голеностоп, перенося на него весь свой вес. ​Боль была такой адской силы, что Влад закричал в голос, выгибаясь всем телом. — ПЕТЯ! СТОЙ! ПОЖАЛУЙСТА! Давление росло. Тяжелая подошва методично вдавливала сустав в камень. Еще секунда и хрустнет. Влад чувствовал каждую связку, которая натянулась до предела, готовая лопнуть. Паника накрыла с головой, вытесняя всё остальное. ​— Умоляю Петь... Пожалуйста пожалуйста пожалуйста перестань... Слёзы текли сами. Он вцепился пальцами в брюки Пети, дрожа всем телом в судорожной попытке спасти ногу. — Ты мне ногу сломаешь… — Может, тогда ты перестанешь убегать от меня. — Я не убегаю… — Врёшь! ​ Петя смотрел сверху вниз своими темными глазами так, будто сам себя не узнавал. И это было страшнее всего. Страшнее всей злости и ударов. То, как в его взгляде всё ещё было что-то болезненно-живое. Будто ему самому больно не меньше. Только Влад уже слишком устал это понимать. ​ Нога горела адским пламенем, кость ныла под тяжестью ботинка, готовая лопнуть в любой момент. Голова кружилась после удара о зеркало, тошнота подступала к самому горлу. Хотелось свернуться где-нибудь в углу и исчезнуть. Только бы прекратилось. Только бы он снова стал нормальным. Хотя Влад уже не помнил, когда именно Петя перестал быть человеком, рядом с которым безопасно. ​Раздевалка казалась камерой пыток. Влад сидел на полу, пытался отползти, но окровавленные ладони только скользили по кафелю. Нога под чужим ботинком дрожала от невыносимой боли. "Нет. Нет нет нет. Только не нога. Пожалуйста." – ​Паника била током. Петя уже делал это. Влад помнил тот гипс, ту ложь врачам, те ночи, когда Петя плакал у его кровати и целовал бинты. И Влад, как дурак, верил. Верил даже сейчас, когда подошва Пети медленно, садистски вдавливала его голеностоп в пол так, что перед глазами темнело от шока. — Петя… пожалуйста… Голос был позорным, сломленным. Тело помнило хруст кости и собственную беспомощность. Помнило гипс. Невозможность выйти на лёд почти месяц. ​ Петя наклонился совсем низко. Его тень раздавила Влада. — Он трогал тебя. — Нет… — Не ври мне! Крик оглушил, как физический удар, а следом новый толчок. Влада швырнуло плечом в металлические шкафчики. Металл грохнул, эхо ударило по вискам, выбивая искры из глаз. Спина отозвалась острой болью. ​Только бы не злить его ещё сильнее. Только бы переждать. Как грозу. Как приступ. Как смерть. Влад не успел сползти вниз. Петя перехватил его, вжимая в помятую дверцу шкафчика, и наотмашь ударил по лицу, ломая траекторию и без того разбитой челюсти. Голова Влада беспомощно мотнулась, ударяясь о железо с гулким, пустым звуком. Петя бил его методично, вкладывая в каждый удар всю свою ярость. Тяжелые, тупые удары в живот заставляли Влада складываться пополам, захлебываясь в судорожном кашле. Каждый раз Петя рывком возвращал его в вертикальное положение, только чтобы ударить снова — в грудь, в солнечное сплетение, под дых. ​Влад хрипел, чувствуя, как внутри всё превращается в одно сплошное кровавое месиво. Он попытался закрыться руками, но Петя перехватил его запястья, с силой выкручивая их и прижимая к металлу. ​ — Ты думаешь, я это просто так оставлю?! — выплюнул Петя, и следующий удар кулаком пришелся Владу прямо в бровь. Кожа лопнула сильнее мгновенно, заливая глаз липкой темнотой. ​ Влад уже не пытался отбиваться. Он только мелко дрожал, принимая каждый удар как должное. Когда Петя наконец отпустил его, Влад мешком рухнул на бок, едва не ударившись лицом о кафель. ​ Петя тяжело дышал, раздирая пальцами свои волосы. Он выглядел сломанным. Именно это убивало Влада больше всего. Потому что иногда, в редкие секунды после всего, Петя смотрел на свои руки так, будто ненавидел себя. Но во время таких срывов он просто переставал видеть перед собой живого человека. ​– Мне очень больно, — тихо сказал Влад, чувствуя, как трясётся каждая мышца. Каждое слово давалось с трудом через разбитые губы. — Пожалуйста… хватит… ​ В раздевалке стало тихо. Слышно было только гул ламп и то, как кровь мерно капает с лица Влада на плитку. Кап. Кап. Кап. Петя медленно опустился перед ним на корточки. Влад дёрнулся инстинктивно, вжимаясь затылком в помятый металл. И это движение будто что-то сломало внутри Пети окончательно. — Ты меня боишься?.. — почти шёпотом спросил он, заглядывая Владу в глаза своими зелено-карими глазами. ​ Влад не ответил. Не смог. Потому что ответ был слишком очевиден. Петя смотрел на него так, будто впервые видел. Будто только сейчас, сквозь пелену собственного безумия, заметил его дрожащие, испачканные в крови руки, глубокую рану на брови и этот остекленевший от ужаса взгляд карих глаз. — Ты боишься меня... Влад молчал. Во рту было горько и вязко от крови, челюсть ныла так, что каждое движение губ превращалось в пытку. Если сказать «да» — станет хуже. Если соврать — он поймёт по тому, как Влад мелко дрожит. ​Петя резко отвернулся, с силой проведя ладонью по лицу. Костяшки его пальцев были сбиты в кровь — об лицо Влада. — Блять… — Голос хрипло сорвался. ​Влад попытался пошевелиться и медленно подтянул к себе больную ногу. Голеностоп, на который Петя давил всем весом, отозвался такой резкой, пульсирующей болью, что к горлу моментально подкатила тошнота. Мир перед глазами качнулся. Только бы не перелом. Только не снова гипс. Не снова ложь врачам. ​Он осторожно поднял взгляд. Петя стоял у раковины, тяжело опираясь на неё руками. Плечи напряжены до предела, пальцы дрожат. Влад слишком хорошо знал это состояние: сейчас будет либо финальный обвал и рыдания, либо новый всплеск ярости. — С кем ты переписывался? — тихо спросил Петя, не оборачиваясь. Внутри у Влада всё похолодело. Снова. Господи, опять. — Ни с кем… — Влад. — Это был просто человек из сборной, — голос сорвался на хрип. Неправильный ответ. Влад понял это по тому, как дернулась спина Пети. Тот резко обернулся, и в его зелено-карих глазах снова появилось то страшное, мутное напряжение. — Просто человек?.. Влад инстинктивно вжался спиной в помятый металл шкафчиков, чувствуя, как затылок снова прошивает острой болью от удара о зеркало. Тело реагировало раньше мыслей. Как у затравленного зверя. ​— Петя, пожалуйста, я ничего не сделал… — Ты улыбаешься ему так же, как мне? — Нет… — Врёшь. ​Петя подошёл резко, в один шаг. Влад чувствовал исходящий от него запах льда, пота и этот металлический, ржавый запах свежей крови, которая всё ещё капала с его собственного лица на олимпийку. Сердце колотилось так сильно, что каждый удар отдавался в разбитых ребрах. Петя стальной хваткой схватил его за подбородок, заставляя смотреть на себя. Пальцы больно впились в распухшую скулу. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю. ​ Влад дышал рвано, через силу. Он уже почти не слышал слов, только гул в ушах и панику, которая заливала сознание. Сейчас ударит. Опять в плитку. Опять о раковину. Он знал эту тишину перед взрывом как погоду перед грозой. — Ты мой, Влад. Шёпот который был любого страшнее крика. — Я знаю… — Тогда почему мне постоянно кажется, что ты хочешь уйти? "​Потому что ты убиваешь меня. Потому что я задыхаюсь рядом с тобой." – Мысленно ответил Влад. Но снаружи молчал. Он никогда не говорил этого вслух. Петя вдруг прижался лбом к его лбу, закрывая глаза. От этой внезапной, больной нежности стало только противно. — Я не могу тебя потерять… — почти неслышно прошептал Гуменник. ​У Влада защипало в глазах. Сначала избиение до потери сознания, потом эти сломанные признания. Вечный круг. Петя осторожно коснулся пальцами его разбитой губы, и Влад непроизвольно дёрнулся. Совсем чуть-чуть. Но этого хватило. Петя замер и медленно убрал руку, будто обжёгся о собственную жертву. — Я правда стал таким?.. — хрипло спросил он. ​ В раздевалке стало тихо. Слышно было только, как капает вода из крана, разбиваясь о раковину. Петя всё ещё стоял слишком близко. Влад видел каждую капли своей крови на его одежде. Петя вдруг опустился перед ним на колени. — Дай посмотреть ногу. ​ Внутри всё сжалось. Влад дёрнулся назад так резко, что затылок снова глухо стукнулся о шкафчик. Реакция была слишком быстрой. Слишком честной. Петя застыл. Взгляд за секунду превратился во что-то тёмное и злое. — Ты реально думаешь, что я тебе сейчас что-то сделаю?.. — голос стал опасным. — Нет… я просто… — Просто боишься меня. ​Петя резко схватил его за руку, дёргая на себя так, что плечо прострелило острой болью. — Я с тобой разговариваю! Влад вскрикнул, зажмуриваясь. — Пожалуйста… — Это слово вылетело само. Жалкое, сорванное. Петя тяжело выдохнул сквозь зубы и отпустил его так резко, будто Влад был раскаленным железом. Он сел на пол напротив, упираясь спиной в шкафчики. Сломанный. С пустыми глазами. — Я не хотел сегодня сорваться… ​ Влад сглотнул соленую слюну. «Я не хотел». «Ты довёл». «Я люблю тебя». Обычный набор слов после того, как он чуть не проломил Владу череп о раковину. — Когда я увидел тебя с ним… у меня просто в голове щёлкнуло. Влад закрыл глаза. Опять ревность. Запрет на жизнь. — Он ничего не значит, — тихо сказал Влад. Ему было противно от того, как он привычно начал успокаивать своего мучителя, лишь бы не получить новый удар. Петя поднял на него взгляд. Красные глаза, сбитое дыхание, разбитые костяшки. — Тогда почему мне постоянно кажется, что однажды ты уйдёшь? "Потому что я хочу выжить." – Эта мысль вспыхнула и обожгла. Влад замер. Кажется, Петя увидел это в его глазах. — Влад… — голос Пети дрогнул и стал подозрительно низким. — Даже не думай. ​Петя поднялся слишком резко. Влад инстинктивно сжался, закрывая голову руками и втягивая шею в плечи прежде, чем успел сообразить. Тишина в раздевалке стала невыносимой. Петя смотрел на то, как его партнер — человек, которого он любит сидит в луже крови и прячется от него, как от цепного пса. ​ — Ты… — Петя сглотнул. — Ты реально думаешь, что я тебя сейчас трону? Влад не ответил. Перед глазами всё ещё стояла вспышка от удара об зеркало. Да, он думал именно так. Петя резко отвернулся и со всей дури ударил ладонью по металлическому шкафчику. Грохот железа заставил Влада содрогнуться всем телом. ​ — Я не понимаю, как мы до этого дошли… — Петя запустил руки в волосы, сжимая их до боли. Влад горько усмехнулся про себя. Он-то понимал. Помнил каждый синяк, каждое «прости» и каждый раз, когда верил в «последний раз». — Скажи хоть что-нибудь, — тихо произнёс Петя. Влад поднял глаза. Усталость была сильнее страха. — Я устал бояться тебя. ​Слова ударили как пощёчина. Петя застыл. У Влада внутри всё похолодело зря, зря сказал. Сейчас опять сорвется. Он уже видел, как у Пети напрягается челюсть. Но Петя вдруг сел обратно на пол, опуская голову. — Я пытался остановиться, Влад. И Влад, глядя на свои дрожащие пальцы в крови, понял самое страшное: он всё ещё верит. ​Дикиджи смотрел на трещину в кафеле. Голова гудела, затылок горел. Петя сидел напротив такой знакомый и такой опасный. Влад помнил другого Петю: с горячим чаем, искренним смехом и нежными руками. Теперь тот человек казался выдумкой. — Сильно болит?.. — тихо спросил Петя. — Нормально, — соврал Влад, хотя голеностоп разрывало от пульсации, а ребра отзывались огнем на каждый рваный вздох. Петя придвинулся ближе. Влад мгновенно закаменел. — Я не трону тебя, — хрипло сказал Петя, глядя на то, как Влада бьет крупная дрожь. Он потянулся к ноге Влада. Тот вздрогнул так резко, что ударился спиной о металл. — Пожалуйста! Только не нога! — вырвалось у него. Петя отдернул руку. Его лицо исказилось от осознания. — Я сделал тебе больно… Влад чувствовал только пустоту. Слишком много боли, чтобы чувствовать что-то еще. — Когда я увидел тебя с ним… я просто представил, что ты уйдёшь, — Петя сжал кулаки до белых костяшек. — Я не могу без тебя. ​— Я не могу так больше, — прошептал Влад. — Я постоянно жду удара. Я не помню, когда мне было спокойно. Петя смотрел не мигая. Внутри него что-то рушилось. — То есть ты всё-таки хочешь уйти, — глухо сказал он, и тон его голоса снова стал тем самым ломким и опасным. — Не ври мне сейчас. ​ Он поднялся на ноги. Резко. И Влад, уже зная, что будет дальше, инстинктивно вжался в шкафчики, готовясь к новому кругу этого ада. Петя стоял над ним, возвышаясь темной, давящей тенью. В его глазах тех самых зелено-карих, которые Влад когда-то любил больше всего на свете сейчас не осталось ничего, кроме черного, панического эгоизма. — Значит, хочешь? — голос Пети прозвучал подозрительно ровно. — Ты правда думаешь, что можешь просто… встать и уйти? После всего, что я в тебя вложил? ​ Влад смотрел на него снизу вверх, захлебываясь собственным страхом, но назад пути уже не было. Слова, копившиеся месяцами под кожей вместе с синяками, наконец прорвались наружу. — Да, — выдохнул он, и по подбородку снова поползла струйка крови из разбитой губы. ​ Лицо Пети не просто изменилось оно словно осыпалось, обнажая что-то первобытное, темное и абсолютно лишенное человечности. В его глазах больше не было ни любви, ни жалости, только остекленевшее, пульсирующее безумие. — Нет, — прошептал он, и этот шепот ударил по барабанным перепонкам. — Ты никуда не пойдешь. Никогда. ​Петя, севший напротив, рванулся вперед всем телом, просто сминая Влада под собой. Влад вскрикнул, когда больная нога подвернулась под весом Пети в голеностопе раздался отчетливый, сухой хруст, словно лопнула сухая ветка. В глазах полыхнуло белым, его снова впечатали лицом в ледяной кафель, прямо в ту самую багровую лужу, которая уже начала подсыхать, стягивая кожу. Петя навалился сверху, вдавливая грудную клетку Влада в пол так сильно, что ребра начали жалобно стонать, а легкие превратились в сплющенные, бесполезные мешки, неспособные вобрать даже глоток воздуха. ​— Раз ты не понимаешь слов, — прорычал Петя, наматывая темные волосы Влада на кулак и с силой задирая его голову назад, отчего шея выгнулась под невозможным углом, — ты поймешь так. ​Он действовал быстро, с какой-то механической жестокостью. Одной рукой он намертво прижал голову Влада к плитке, впиваясь пальцами в разбитый затылок, а другой рванул на нем тренировочные штаны. Ткань затрещала и лопнула, обнажая кожу, уже покрытую свежими синяками. — Петя, нет! Пожалуйста, Петя! — Влад попытался вырваться, заскреб ногтями по швам кафеля, сдирая кончики пальцев в мясо, но тяжелый удар кулаком в затылок мгновенно выключил всякую волю к сопротивлению. ​ Петя вошел в него резко, без подготовки, буквально разрывая плоть. Влад закричал — надрывно, до хрипа, но его тут же сильнее вжали лицом в камень, заглушая крик и заставляя захлебываться собственной кровью. Влад почувствовал, как внутри него что-то окончательно, бесповоротно умирает. Это не было насилием над телом это было методичное уничтожение его души. Дикиджи почувствовал, как по бедрам потекло что-то горячее и липкое. Кровь из разорванных тканей капала на холодный кафель, оставляя под ними уродливые багровые разводы. Теперь каждое движение Пети сопровождалось этим липким, влажным звуком, от которого тошнило больше, чем от ударов. Петя двигался яростно, вбивая Влада в холодный пол с каждым толчком, игнорируя то, как тот судорожно дергается под ним. Острая, прошивающая насквозь боль от яростных фрикций Пети внутри смешивалась с пульсирующей агонией в сломанной ноге. Казалось, его разрывают на части одновременно с двух сторон: снаружи и из самой глубины. Каждый удар бедер Пети отдавался в раздробленном голеностопе, выбивая из легких остатки воздуха и заставляя Влада судорожно скрести ногтями по швам кафеля, пока под ногтями не запеклась грязь вперемешку с кровью. Дикиджи чувствовал запах пота Пети, запах металла от шкафчиков и этот вездесущий, сладковатый запах крови. Он смотрел на трещину в плитке перед своими глазами и думал только об одном: как быстро эта трещина заполняется багровым. ​ «Убей меня», — билось в мозгу, затуманенном шоком. — «Просто размозжи мне голову об этот кафель. Не оставляй меня здесь». ​Но Петя не убивал. Он забирал его себе, клеймил этой болью, выжигая на сознании Влада одну-единственную истину: у него больше нет ничего своего. Его тело это собственность Пети. Его боль это удовольствие Пети. Его жизнь это лишь продолжение Пети. ​В какой-то момент Петя сжал пальцы на горле Влада, перекрывая последний кислород. Влад выгнулся в конвульсии, чувствуя, как мир вокруг него рассыпается на черные искры. Гуменник сбился на рваный, животный хрип. Он подался вперед в последнем, сокрушительном толчке, вжимаясь в тело Влада до упора. Рвано выдохнув, он кончил глубоко внутри, и это горячее, чуждое извержение тут же смешалось с кровью из разорванных тканей. Влад почувствовал эту липкую, жгучую смесь внутри себя унизительное доказательство чужого владения, которое теперь пульсировало в такт его собственной боли. ​Петя содрогнулся всем телом и навалился на него окончательно, превращаясь в мертвый, удушающий груз. В раздевалке повисла тяжелая, вонючая тишина. Слышно было только, как натужно гудят лампы и как за стеной где-то далеко-далеко гудит стадион. Влад так и остался лежать как раздавленная, окровавленная кукла со стеклянным взглядом карих глаз. Он чувствовал липкую влагу, холод кафеля и чудовищную, могильную пустоту. ​Через минуту Петя зарыдал. Он сполз на пол рядом, закрыв лицо разбитыми костяшками. — Господи, Влад… прости… прости меня… я не могу без тебя… — он начал тянуться к Владу, пытаясь погладить его по избитому плечу, но тот только мелко, мелко задрожал, не открывая глаз. Каждое прикосновение Пети теперь ощущалось как ожог от открытого пламени. — Ты же знаешь. Ты мой. Ты только мой. ​Петя встал на трясущихся ногах, принес мокрое полотенце и начал бережно, почти нежно вытирать кровь и грязь с бедер Влада. Он шептал ему нежности, обещал, что завтра всё будет иначе, что они купят новую форму, что он будет самым лучшим партнером в мире. Он помог Владу одеться, буквально втискивая его безвольное, обмякшее тело в вещи, пока Влад смотрел в одну точку в пустоте. ​ Они стояли у выхода из ледового дворца. Ночь была черной и беззвездной. У тротуара работало такси, выбрасывая в воздух клубы едкого, серого пара. Петя держал Влада за талию мертвой хваткой, не давая ему упасть. Со стороны они казались просто уставшими спортсменами, поддерживающими друг друга. ​— Едем домой? — тихо спросил Петя, заглядывая Владу в пустые, выжженные глаза. В этом вопросе не было выбора. Это было утверждение. ​Влад посмотрел на машину. Потом на темную тропинку, уходящую вглубь парка. Там, в темноте, была свобода. Но нога висела бесполезной плетью, затылок пульсировал от боли, а внутри него самого больше не осталось воли даже на то, чтобы сделать вдох без разрешения. ​Влад сделал первый шаг. ​В ночной тишине раздался глухой, окончательный хлопок закрывшейся двери. Машина медленно тронулась с места, ее красные габаритные огни постепенно растворились в тумане. ​На холодном кафеле раздевалки осталась только треснувшая плитка и бурые пятна, которые к утру смоет уборщица. А в уехавшей машине сидели двое. И никто во всем мире не знал, везет ли Петя Влада в их общую квартиру. Каждая улыбка Влада завтра на льду будет стоить ему этой ночи. И никто не увидит, что под красивым костюмом для выступлений кожа всё еще помнит холод этой плитки.