Глава 3. Трещина
19 мая 2026 г., 11:05
Уилл не пошёл на парковку. Не пошёл в свой офис. Не ответил ассистентке, которая ждала его с отчётом по лондонскому проекту. Уилл Стерлинг вышел из зала «Redwood» и направился в противоположную сторону – в мужской туалет в восточном крыле, которым почти никто не пользовался. Там он заперся в дальней кабинке, прислонился спиной к двери и закрыл глаза.
Тишина. Наконец-то.
Он не мог вспомнить, когда в последний раз у него дрожали руки. Возможно, никогда. Во всяком случае, не так, не после презентации, не из-за человека с работы.
Но теперь руки дрожали. Он сжал их в кулаки, потом разжал. Посмотрел на ладони – пальцы слегка подрагивали, выдавая то, что он тринадцать лет учился не показывать.
«Я впечатлён».
Он сказал это вслух. Перед всем руководством. Перед Оливией, Ричардом, Маркусом. Перед ним.
Это была правда, и это было хуже всего.
Уилл прожил тринадцать лет, выстроив себя вокруг трёх опор: контроль, дистанция и предсказуемость. Контроль означал, что он знал всё: цифры, сроки, слабые места партнёров, скрытые мотивы клиентов. Дистанция означала, что никто не подходил слишком близко – ни коллеги, ни друзья, ни мужчины, с которыми он изредка позволял себе то, что позволял. Предсказуемость означала, что мир вокруг подчинялся его расчётам.
Джейс Новак разрушил все три опоры за несколько дней, за две встречи.
Он не просто провёл идеальную презентацию. Он вошёл в зал другим человеком – теперь уже не тем парнем, который запинался в понедельник, это был кто-то совершенно новый, кого Уилл не знал раньше. Собранный. Холодный. Острый, как бритва. Он не просил одобрения. Он давал понять: я здесь не для того, чтобы вам угождать и понравиться, а потому что я просто лучший.
И он был лучшим. Господи, он действительно был лучшим. Сад, который дышит. Экосистема, которая растёт. Идея настолько простая и гениальная, что оставалось только гадать, почему никто не додумался до неё раньше. Уилл видел сотни презентаций за свою карьеру. Эта была... безупречной.
Но дело было не в презентации.
Дело было в том, что Уилл почувствовал, когда Джейс закончил. Он почувствовал это не в голове, не в профессиональном чутье. Он почувствовал это в груди, в животе, в том потайном, запретном месте, которое он тринадцать лет назад заморозил и поклялся никогда не открывать.
Гордость.
Он гордился Джейсом. Этим мальчиком из ниоткуда, который когда-то смотрел на всех с вызовом, и на Уилла смотрел сначала так же, а потом, когда они сблизились, он смотрел горящими глазами, полными надежд, совместных планов, смелых мечт. Уилл гордился этим мужчиной, который вырос, построил себя и вошёл в его зал, чтобы доказать: он не слаб, он никогда не был слаб, Уилл унизил его перед своими друзьями, но он выстоял и стал только сильнее.
Но было ещё кое-что. Более опасное, чем гордость.
Уилл хотел его.
Это не было новым чувством. Уилл хотел Джейса Новака с того самого дня, когда тот вошёл в их комнату в общежитии Колумбийского – немного дерзкий, но не громкий, с обгоревшими на орегонском солнце плечами и портфолио, от которого захватывало дух. Он хотел его каждую ночь того лета, каждую минуту, каждый раз, когда они оставались вдвоём. Он хотел его после расставания так, что приходилось загонять это желание в работу или в двухчасовые тренировки.
А потом он просто затолкал это поглубже, решил, что с годами оно исчезнет.
Оно не исчезло. Оно сидело тринадцать лет под землёй, как семя, и сейчас, глядя на собранного, недоступного, гордого Джейса в конференц-зале, Уилл понял: семя дало побег, и он теперь тянется к свету, готовый разрушить все преграды у себя на пути.
«Тот вечер был ошибкой».
Да. Он сказал это в понедельник на лестнице. Но он не сказал, что ошибкой было то, что он сделал на той вечеринке, ошибкой была трусость девятнадцатилетнего мальчика, который испугался отца, испугался слухов, испугался себя самого и предал единственного человека, который видел его настоящим и любил.
«Ты наказываешь себя, Уильям? За тот вечер?»
Да. Каждый день тринадцать лет. Он наказывал себя одиночеством за идеальным фасадом, карьерой без друзей, постелью без любви. Он создал человека, которого никто не мог коснуться, потому что каждый, кто пытался, обжигался о лёд. Уильям не влюблялся ни в одного из них.
А теперь Джейс стоял перед ним. Другой. Идеальный. Лучшая версия себя.
И Уилл понятия не имел, что с этим делать.
Он вышел из кабинки, подошёл к раковине, открыл холодную воду, ополоснул лицо, посмотрел на себя в зеркало: вода стекала по подбородку, по высоким скулам. Костюм сидел безупречно. Лицо было почти спокойным.
– Ты в порядке, – сказал он своему отражению тихо, без эмоций. – Ты – директор по стратегическому развитию Callahan & Mercer. Ты только что наблюдал презентацию талантливого сотрудника. Ты дал ему сдержанную похвалу в присутствии руководства. Ты доволен результатом. Ничего странного и неуместного не произошло.
Отражение смотрело на него серыми глазами и молчаливо говорило: «Но ты-то знаешь, что это не просто презентация, не просто похвала и не просто проект».
Уильям вытер лицо бумажным полотенцем, поправил воротник, достал телефон, пролистал расписание: встреча с лондонской командой в час, созвон с Дубаем в три, конец рабочего дня в пять.
Уильям знал, что Джейс работал допоздна. Его студия славилась привычным им ночным графиком. После триумфа он захочет либо залить его шампанским с командой, либо остаться в тишине и осмыслить. Если второе, Уилл знал, где его найти.
***
Вечером того же дня, в 18:11 Уилл Стерлинг шёл через пустой опенспейс. Он не обманывал себя: это не была случайность. Он ждал. Он видел по камерам, как в 17:05 команда Новака собралась и ушла – Анна, Пол, Мира, Калеб, все четверо, громкие, счастливые, предвкушающие ужин в дорогом ресторане на деньги компании, с корпоративной карты. Джейса с ними не было. Значит, он ещё здесь. Уилл знал, где находится его временный офис – на три этажа ниже «Redwood», небольшой кабинет. Он спустился по лестнице, не пользуясь лифтом, чтобы не создавать шума. Подходя к стеклянной двери, он замедлил шаг. Джейс сидел за столом в своей стеклянной коробке. Пиджак снят, рубашка расстёгнута на две пуговицы. Он что-то чертил от руки в бумажном блокноте. Настольная лампа освещала его лицо сбоку, подчёркивая линию скул, тень ресниц, сосредоточенный изгиб губ. Уилл задержался в дверях, он смотрел на Джейса, не заходя, и чувствовал, как внутри разливается опасное, забытое тепло. «Ты не должен здесь быть», – сказал он себе. Но шагнул вперёд.***
В 17:30, когда офис уже опустел, Джейс сидел за своим столом и перебирал бумаги. Команда ушла полчаса назад: Джейс отправил их праздновать без него, сказал, что устал и хочет тишины. Это была не совсем правда. Он ждал. Он знал расписание Уилла на сегодня, потому что сделал домашнюю работу. Пятница, короткий день, но Уилл всегда задерживался допоздна. Его Porsche Panamera GTS 971 стоял на обычном месте на подземной парковке. Джейс видел его, когда спускался забрать забытую папку в своей машине. Он знал, что рано или поздно Уилл появится. Если не сегодня, то на следующей неделе. Если не на парковке, то в коридоре, в лифте, на очередной встрече. Джейс был готов ждать. Ты сказал, что я впечатлил тебя. Но я хочу большего. Я хочу, чтобы ты не мог спать. Чтобы ты думал обо мне так же, как я думал о тебе тогда, тринадцать лет назад. Ты узнаешь, каково это – хотеть человека, которого ты предал. Ты узнаешь, какого это, не получить его и мучаться. Ты будешь страдать так же, как страдал я от твоих слов, это я тебе обещаю. В 18:14 дверь его офиса приоткрылась. Джейс не поднял головы, но краем глаза заметил фигуру, застывшую на пороге. Это была не уборщица, и не охранник. Древесный, холодный запах достиг его ноздрей на секунду раньше, чем раздался голос: – Привет, Джейс. – Тебе стоит относиться к сотрудникам с уважением и не нарушать их личное пространство после рабочего дня. – Твоя презентация была безупречной. Джейс всё-таки поднял голову. Уилл Стерлинг стоял в проёме, всё ещё в том же костюме, что и на встрече, но теперь пиджак был расстёгнут, а тень усталости легла под глаза. – Я знаю, – ответил Джейс. – Я не то хотел сказать в понедельник. – Думаю, ты сказал ровно то, что хотел. – Нет. Джейс откинулся в кресле и сложил руки на груди: – Тогда что ты хотел сказать? Уилл молчал, но Джейс ждал. И тогда Уилл Стерлинг, ледяной принц Callahan & Mercer, человек, который никогда не ошибается, шагнул вперёд. Он остановился в трёх шагах от стола, ровно на той дистанции, которую этикет предписывал для деловых разговоров. Лицо Джейса было открытым, но совершенно непроницаемым. – Я хотел сказать, – начал Уилл, и его голос был тем же самым – ровным, выверенным, – но слова шли медленнее, словно каждое он вытаскивал из плотного грунта, – что твоя презентация была не просто безупречной. Она была... Он помолчал, подбирая слово, и Джейс вдруг понял: Уилл Стерлинг, директор по стратегическому развитию, человек, который продаёт идеи за миллионы долларов, не может подобрать слово, волнуется. Это было так неожиданно, так не вязалось с образом ледяного ублюдка, что Джейс на секунду забыл о своём плане. – Она правда была живой, – сказал Уилл наконец. – Я видел сотни презентаций за десять лет. Ни одна не была живой. Джейс медленно поднялся из кресла. Он не обошёл стол – просто встал, положив ладони на столешницу. – Ты пришёл сюда в пятницу вечером, чтобы сказать мне комплимент? – Нет, – Уилл посмотрел ему прямо в глаза. – Я пришёл, потому что не мог не прийти. Тишина. Дождь за окном притих, словно тоже слушал. «Вот оно», – подумал Джейс. – «Трещина расширяется. Дави». – И что ты хочешь теперь? – спросил он, не отводя взгляда. – Я не знаю, – ответил Уилл. – Я тринадцать лет знал, что делать: работать, вести переговоры, всё контролировать. Я знал каждый свой шаг на десять ходов вперёд. А теперь я стою в твоём офисе в пятницу вечером и не знаю, что делать дальше. Это... непривычно. – Страшно? Уилл не ответил. Его желваки дрогнули – тот самый микрожест, который Джейс заметил ещё на лестнице. – Садись, – сказал Джейс и кивнул на стул напротив. Уилл не двинулся с места: – Это не так работает, Новак. Ты не можешь просто сказать «садись», как будто ничего не было. – А что было? – провоцировал Новак. – Ты знаешь, что было… – Я знаю, что ты предал меня, – сказал Джейс спокойно, как будто говорил о погоде. – Я знаю, что ты публично унизил меня на глазах у людей своего круга, которые и так считали меня грязью из низов. Я знаю, что ты струсил. А я после этого собирал себя по кускам годами. Я знаю всё это, Уильям. А теперь ты стоишь в моём офисе и делаешь вид, что это ты не знаешь, что делать. Уилл побелел, как мел. Его лицо застыло, и на секунду Джейс подумал, что он сейчас повернётся и уйдёт. Но Уилл не ушёл. – Ты прав, – сказал он тихо. – Я струсил. Я предал тебя. И эти тринадцать лет то, что ты пережил тогда, всё это на мне. Я не буду пытаться оправдываться, я просто... Он замолчал. Руки опустились вдоль тела – непривычный жест для человека, который всегда держит их занятыми: ручкой, папкой, дверной ручкой. Сейчас он стоял с пустыми руками, и это делало его странно беззащитным. – Я просто хочу, чтобы ты знал, – продолжил он, – что я не забыл. Я никогда не забывал. И то, что я увидел сегодня, то, что ты создал, это... я не знаю, как это назвать. Прости, если заставил тебя сомневаться в себе, – сказал Уилл. – Ты никогда не должен был сомневаться. Ты всегда был лучшим, а я сделал так, что ты чувствовал себя никем. Внутри Джейса что-то дрогнуло: – Ты извиняешься, Уильям? – Я не просто извиняюсь, – Уилл держал голос ровным, хотя внутри у него всё дрожало. – Я признаю факт: я ошибался. – Ошибался в чём? – Во всём... тогда, в тот вечер. Джейс ничего не сказал. Он смотрел на Уилла, и в его глазах было что-то старое, но незабываемое, что-то, принадлежавшее им обоим. Тринадцать лет между тем взглядом и тем, которым они обменялись в тот первый понедельник. Тринадцать лет боли, злости и чего-то ещё, что ни один из них не называл. Стеклянные стены офиса отражали их обоих – две фигуры в пустом опенспейсе, разделённые тремя шагами и пропастью лет. – Хорошо, – сказал Джейс наконец. – Ты ошибался. Теперь ты это знаешь. Он взял карандаш и снова склонился над блокнотом, всем видом показывая, что разговор окончен. Но Уилл не двинулся с места: – Джейс… Имя повисло в воздухе. Джейс замер, сжал зубы, карандаш остановился. Он поднял глаза, и его взгляд прожигал – холодный, но не ледяной. Ожидающий. Уиллу потребовалось всё его самообладание, чтобы не сделать ещё три шага вперёд. Они смотрели друг на друга долго, и оба понимали, что между ними была огромная стена. Джейс первым нарушил тишину: – Когда я закончу проект, он будет лучшим в портфолио этой компании. И тогда у тебя больше не будет причин сомневаться во мне. – У меня нет причин сомневаться в тебе и сейчас. – Тогда что тебе нужно, Уильям? Зачем ты пришёл? Вопрос ударил как пощёчина. Мягкая, точная, безжалостная. Уилл знал ответ, но не мог его произнести прямо. Ты. Ты был нужен мне тринадцать лет. Ты нужен мне сейчас. – Сегодня я увидел тебя. Настоящего. Не того мальчика, которого я помнил. Не тень из прошлого. Тебя сегодняшнего. И я понял, что всё это время я... – он запнулся. Горло дрогнуло, кадык дёрнулся. – Всё это время я ждал. – Чего? – Что ты однажды вернёшься. Я не знаю, как, но я хотел этого все эти тринадцать лет. Внутри Джейса что-то дрогнуло. Он готовился к войне. Его план был холодный, точный, выверенный и предполагал, что Уилл будет защищаться, огрызаться, отступать, держать дистанцию. План не предусматривал, что Уилл Стерлинг придёт в его офис в этот же день и скажет: «Я ждал тебя». «Не смей», – приказал себе Джейс. – «Не смей верить. Это манипуляция. Это его тактика – признать вину, чтобы обезоружить тебя. Ты знаешь эту игру. Ты сам в неё играешь». – Уже поздно, – сказал он, и его голос прозвучал жёстче, чем он хотел. – Иди домой, Уильям. – Ты выгоняешь меня? – Я говорю: иди домой. Мы оба устали. Это была долгая неделя. Уилл стоял неподвижно, его серые глаза смотрели на Джейса, и в них больше не было льда. Теперь в них было что-то другое, что сейчас поднималось, как вода в сосуде, который вот-вот переполнится. – Хорошо, – сказал Уилл, мотнув головой. Джейс этого не видел, но Уилл сжал зубы. Он повернулся и пошёл к двери. Его спина была прямой – идеальная осанка, идеальный костюм, идеальный контроль. Но шаги были медленнее обычного, и у самой двери он задержался. – Увидимся в понедельник, Джейс. Ответа не последовало, дверь закрылась. Джейс остался один. Он откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Внутри бушевал ураган, но не от злости, не триумфа, а чего-то третьего, чему он не мог подобрать названия. Он должен был радоваться, ведь Уилл только что признался: он ждал, он помнил, он не забывал, он будет пытаться дальше. Это ровно то, чего Джейс хотел: чтобы ледяной ублюдок сломался и приполз к нему. Ему даже не пришлось слишком стараться, но... триумфа не было. Вместо него внутри дрожала тонкая, как паутина, надежда, и Джейс ненавидел себя за неё. «Ты что не понимаешь?» – сказал он себе. – «Это не примирение. Это война. Ты ещё не победил. Он признал ошибку – это первый пункт плана. Пункт второй: он должен захотеть тебя по-настоящему, так, как ты хотел его. И когда он захочет, когда будет у твоих ног, тогда ты решишь, что с ним делать». Он открыл глаза, посмотрел на дверь, за которой исчез Уилл, на пробковую доску, где всё ещё висели наброски проекта Veritas, на чашку с остывшим зелёным чаем. Понедельник наступит лишь после выходных, у него есть эти выходные, чтобы остыть, два дня, чтобы восстановить броню, два дня, чтобы напомнить себе, зачем он здесь. Никакой пощады. Он предал тебя. Предай его в ответ – медленно, красиво, так, чтобы он сначала поверил тебе, а потом пожалел об этом и запомнил навсегда. Джейс встал, собрал бумаги, выключил свет и вышел из офиса. Коридор был пуст, только датчики движения зажигали лампы по мере его шагов. Лифт, парковка, Audi e-tron GT в своём углу. Porsche Уильяма рядом уже не было.***
Утро субботы началось с тишины. Уилл проснулся в своей квартире на Ноб-Хилл раньше обычного – в 6:12. За окном всё ещё моросил дождь, серый и мелкий, как пыль. Он лежал в постели, глядя в потолок, и прокручивал в голове вчерашний разговор. «Ты всегда был лучшим». Он сказал это вслух. Джейсу Новаку. В лицо. Тринадцать лет он репетировал этот разговор – бессчётные ночи, бессчётные монологи перед зеркалом, бессчётные версии того, что он скажет, если они когда-нибудь встретятся. Ни одна из версий не совпадала с тем, что произошло на самом деле. Он не планировал признаваться, не планировал говорить, что ждал. Это вырвалось само, как кровь из незаживающей раны, которую он слишком долго зажимал. Уилл сел на край кровати и опустил голову на руки. Что ты делаешь, Стерлинг? Ты раскрылся перед человеком, у которого есть все основания уничтожить тебя. Ты отдал ему оружие и показал, куда бить. Ты, человек, который всегда на десять ходов вперёд, и ты сжёг все мосты и прыгнул в пропасть, даже не проверив, есть ли там вода на дне. Но странно: ему было страшно, но всё-таки лучше, чем все тринадцать лет до этого. Он поднялся, сварил кофе, открыл ноутбук. В почте висело письмо от Оливии: «Уилл, проект Veritas утверждён. Поздравляю. Твой отзыв о презентации Новака был учтён. Давай обсудим следующий этап в понедельник утром? Хороших выходных». Он перечитал письмо трижды. «Твой отзыв». Два слова, которые он произнёс на встрече: «Я впечатлён». Оливия не знала, что скрывается за этими словами, для неё это было профессиональное одобрение, а для него – акт капитуляции. Он закрыл ноутбук и подошёл к окну. Дождь. Мост в дымке. Город, в котором он жил последние восемь лет, но который так и не стал домом, ведь дом – это не здание, это тепло, комфорт и люди, с которыми ты можешь быть собой. У него не было такого места. Была работа. Были сделки. Были вечера в одиночестве с бокалом скотча и книгой. Были редкие короткие встречи, после которых он чувствовал себя только хуже. Никто не оставался до утра. Никому он не позволял. Кроме одного человека. Того, который спал в его постели тринадцать лет назад, и которого он сам же и предал. Теперь этот человек был в Сан-Франциско. Работал в его компании и провёл презентацию, которая доказала: он не просто лучший, он просто недосягаем. Уилл допил кофе и набрал номер. – Алло? – голос Оливии был бодрым, несмотря на субботнее утро. – Ты занята? – Для тебя – нет. Что-то случилось? Уилл помолчал сначала: – Ты помнишь наш разговор десять лет назад? В Стэнфорде, после того звонка от моего отца? Оливия тоже помолчала, потом сказала – тише, чем обычно: – Помню. – Ты тогда спросила, что со мной случилось, почему я не могу простить себя. Я не ответил. – Кажется, ты сказал: «Потому что я предал близкого человека». – Ты знаешь его, Оливия, – Уилл сделал вдох. – Его зовут Джейс Новак. В трубке повисла тишина, потом долгий выдох: – Господи, Уилл. Наш новый ландшафтный дизайнер? – Да... – И ты знал это, когда мы его нанимали? – Знал, – сказал Уилл. – Поэтому просил тебя саму провести переговоры. Оливия молчала, слышно было, как она ходит по комнате – характерный стук каблуков по паркету её квартиры в Пасифик-Хайтс. – Расскажи мне, – сказала она наконец. – Всё расскажи, с самого начала. И Уилл рассказал. Он никогда никому не рассказывал полностью, даже Оливии – единственному человеку, которому он доверял за эти годы, – он говорил обрывками, намёками, полуправдой. Теперь слова лились сами: летняя программа в Колумбийском, комната в общежитии, мальчик из Орегона, который видел его насквозь, сначала соперничество, потом их тайный роман, их общие мечты, а после визит отца, угрозы, та вечеринка и та фраза: «Держись от меня подальше». Тринадцать лет одиночества. Когда он закончил, Оливия долго молчала, потом спросила: – Ты сказал ему всё это? – Нет. Только часть. Я был у него вчера вечером после презентации. – И что ты сказал? – Правду. Что я не забыл. Что я ждал. Что он всегда был лучшим. – А он? – Он не очень хотел слушать, а в конце сказал, что уже поздно, и попросил меня идти домой. – Это не однозначное «нет», – сказала Оливия тихо. – Что? – Он не сказал «нет». Он сказал идти домой. Это не отказ, а... пауза. Уилл закрыл глаза, прижимая телефон к уху: – Что мне делать, Оливия? – Ты спрашиваешь моего совета? – Да, я… я просто не представляю, как быть. – Ну, что ж… – Оливия вздохнула, – ты тринадцать лет носил этот груз. Ты построил блестящую карьеру, я уважаю тебя как профессионала, но дело не в работе, мы оба знаем, что ты не жил, а существовал. Джейс Новак не просто твой бывший, кажется, он тот человек, из-за которого ты стал тем, кем стал. Лучшее в тебе и худшее в тебе связано с ним. И если он вернулся, это шанс попросить прощения. Может, вы оба поняли, что тринадцать лет – достаточный срок для того, чтобы пересмотреть всё заново. Но это не будет просто, он не готов простить тебя сразу, ты должен пробовать, но не давить. – Я боюсь, – сказал Уилл, и это признание стоило ему почти физических усилий. – Я знаю, милый, – ответила Оливия мягко. – Но ты всё равно попробуешь. Потому что если не попробуешь сейчас, ты никогда себе не простишь. И я говорю это не как твоя начальница, а как человек, который за десять лет уже видит тебя насквозь. Ты достоин большего, чем одиночество. Позволь себе это. Уилл открыл глаза. Дождь за окном наконец стихал, и над заливом пробивался робкий, размытый свет. – Спасибо, Оливия, – сказал он. – Не за что. Увидимся в понедельник. Уильям положил телефон и долго сидел в тишине, глядя на город.***
Джейс провёл субботу в одиночестве. Он не отвечал на сообщения Анны (она прислала три: «Ты как?», «Серьёзно, ты как?», «Если не ответишь, я приеду»). На третье он ответил: «Жив. В понедельник буду в офисе». Анна прислала смайлик (большой палец вверх) и отстала. В воскресенье утром Джейс сел на край кровати и честно спросил себя: «Что ты чувствуешь?» Ответ: он не знает. План мести всё ещё лежал в голове, выстроенный, как проект. Пункт первый – заставить его признать ошибку (выполнено). Пункт второй – заставить его хотеть (в процессе). Пункт третий – заставить его страдать (открытый вопрос). Пункт четвёртый – решить, что делать дальше. Но что-то в этом плане трещало по швам. Вчера, когда Уилл стоял в его офисе и говорил «я ждал», Джейс почувствовал не триумф, он почувствовал, как что-то тёплое разливается под рёбрами, и это напугало его больше, чем всё остальное. Я не могу позволить себе чувствовать это. Не сейчас. Не к нему. Он предатель. Он трус. Он ледяной ублюдок. Я сам так его назвал, и я прав. Но этот голос, тот, что нашёптывал месть, звучал всё тише, а другой голос, тот, что он глушил тринадцать лет, становился громче. Он пришёл к тебе. Он признался. Он сказал, что не отступит. Чего ты ещё хочешь? «Мести», – ответил Джейс этому голосу. – «Я хочу мести. Я не хочу унижаться перед ним снова, чтобы он потом выбросил меня на обочину своей жизни, опять». Джейс встал, оделся и поехал на участок Veritas. Там не было никого – воскресенье, строители отдыхали, экскаваторы стояли без движения, плёнка хлопала на ветру, траншеи были пусты. Джейс прошёл по периметру, чувствуя под ногами глину и гравий. Здесь будет его сад. Его экосистема. Его триумф. Он остановился в точке, которую пометил на плане как «сердце сада» – место, где сойдутся вода, свет и зелень, – закрыл глаза и представил, как это будет выглядеть через год: зелёные растения, пробивающиеся сквозь бетон, вода, текущая по каналам, тень и солнце в равновесии. «Если я могу создать это», – подумал он, – «почему я не могу создать что-то с человеком, которого...» Он оборвал мысль. Нет. Никогда больше. Не с ним. Не снова. Но когда он возвращался к машине, его телефон зажужжал. Сообщение с неизвестного номера: «Я не отступлю» И сердце ёкнуло. Джейс не знал номер Уильяма, но знал, что это был он, его слова. Джейс смотрел на экран, чувствуя, как сердце сбивается с ритма. Потом сунул телефон в карман и сел за руль. Посмотрим, Стерлинг. Посмотрим, насколько тебя хватит. Ты думаешь, что можешь заполучить меня? Даже не надейся. Это ты будешь в моих руках, как марионетка.
