(get a taste of) something different

Юнхо для него пахнет домом и Минги впервые за очень долгое время начинает жалеть о том, что не альфа. Если бы он был бы альфой, то смог бы почувствовать запах Юнхо в полной мере. Тот говорит, что пахнет цветами, но для Минги его запах, как и у всех омег, отдает сладостью фруктов. Для него Юнхо всегда пах персиком и это был нежный и мягкий запах, мамин крем, который она любовно втирала вечером в свои раскрасневшиеся от потрошения рыбы руки, всегда пах сильнее. После рождения Юнджуна Юнхо стал пахнуть иначе, заставляя Минги вспоминать о спелых персиках, которые опадали к корням деревьев. И этот запах за те несколько недель, что они провели вместе, съехавшись, стал для Минги самым родным и любимым. А теперь Юнхо пах еще слаще – как густой сахарный персиковый сироп из десерта, и Минги не мог этим запахом надышаться. Почти четыре месяца прошло с того момента, как Минги пришлось по работе уехать, и после новостей о том, что Юнхо ждал их ребенка, после долгожданной встречи, Минги все никак не мог успокоиться, потому что все внутри него дрожало от напряжения. Юнхо всегда отличался выносливостью и ноль удивления было в том, что он не только согласился как старший в группе активно участвовать в подготовке хореографии, но и полноценно выступить на премии. Минги себе запрещал волноваться, уговаривал себя тем, что Юнхо как никто другой знает, что делает и что сможет вынести. Но все равно – смотрел сегмент выступления Юнхо и его группы вместе с Бокусан из-за сцены очень нервничая. …Всю дорогу до дома они молчат, но лишь потому, что переписывались почти без остановки последние три дня. Завтра их ждет еще один очень ранний подъем и еще один прогон, а до этого надо найти время, чтобы бы поспать хотя бы пару часов, хотя Минги чувствует, что с этим у них возникнут определенные проблемы. - Я не стеклянный и ты меня не разобьешь, - говорит ему Юнхо, когда они входят в полутемную прихожую. И счастливо улыбается, когда Минги наконец целует его, сжимая крепко в объятиях, к себе притянув. - И ты можешь потрогать, - говорит он, когда Минги отрывается от его губ. Минги робко кладет ладонь на живот Юнхо, хотя все внутри него переворачивается даже не от страха какого-то, а просто от непонимания как он оказался в этой точке, почему это тперь его жизнь. Человек, которого Минги так стремился забыть, понимая невозможность быть вместе с ним, все равно оказался в его объятиях, все равно ответил ему своей любовью, разделил с Минги повторно то, что причинило раньше ему много боли. Конечно же, Юнхо любил Юнджуна всем своим сердцем, и Минги не знал второго такого отчаянно любящего омегу-родителя, как Юнхо, в своем кругу. Но также он понимал, что Юнхо никогда бы не согласился на еще одного ребенка, если бы его отцом оказался бы не Минги. Поэтому тепло под его ладонью был самым большим актом доверия, который Минги мог от Юнхо в своей жизни получить. Подвести его после такого не просто страшно – Минги себя за такое никогда не простит. Живот Юнхо чуть выпирает под прикосновением, но если не знать и специально не приглядываться, то и не заметишь. Тут все дело в мышцах. Даже после операции Юнхо удалось восстановиться достаточно быстро – натренированное тело словно само было радо вернуться к той точке, на которой для Юнхо остановилась жизнь танцора. - Привет, малыш, - говорит Минги севшим голосом, понимая, что их ребенок его вообще-то еще и не слышит. Срок получается всего четыре месяца. Ночь, которую они провели с Юнхо перед его отлетом в Лос-Анджелес выходит подарила Минги не только воспоминания, от которых его бросало в кипящую реку возбуждения и спустя месяц, но и нечто более ценное. И Минги опускается вниз, целует живот Юнхо через ткань футболки и слышит тихий смешок над собой. - Щекотно, Минки. А когда сталкивается с ним взглядом, подняв голову, то видит, как глаза Юнхо начинают темнеть. Кончики его ушей краснеют, и Минги догадывается о чем Юнхо думает, глядя на него у своих ног. Снизу Юнхо пахнет еще слаще, и когда Минги тянет язычок молнии на его джинсах, то готовится к тому, что пальцы Юнхо лягут ему на голову, останавливая. Но этого не происходит. Он слышит как учащается дыхание Юнхо, когда стягивает с его бедер джинсы. Мягко трогает губами нежную кожу на внутренней стороне его правого бедра, давая время себя остановить. Тело Юнхо деревенеет под его ладонями, а потом – заметно расслабляется. Пальцы зарываются в жесткие от лака волосы Минги и чуть тянут. Требовательно, прося продолжать. Поэтому Минги целует хлопок, касается пальцами между ног Юнхо, чувствуя слабо кончиками влагу на ткани. Юнхо судорожно втягивает воздух, давая ему снять с себя белье, выступает из спущенных к щиколоткам слипов и джинс. На вкус Юнхо отдает сладостью персикового густого сиропа и немного солью. Он тает под пальцами и языком как надломленная мякоть персика, дрожит, когда пальцами Минги поглаживает вначале губы, а потом раскрывает их, чтобы дать себе больше доступа. Минги не проникает пальцами внутрь, хотя и хочется так, что член начинает пульсировать в штанах сильно, почти болезненно, и тогда Минги бездумно второй рукой тянет Юнхо за щиколотку правой ноги, заставляя упереться босой ногой себе в пах. Юнхо тоже хочет. Его. В себе. Но Минги до одури страшно сейчас сделать что-то не так, причинить боль, поэтому он вылизывает раскрытую своими пальцеми щель, собирая языком смазку, смыкая губы на твердом возбужденном клиторе, толкая его языком и щекоча (и Юнхо дергается от этого, вскрикивая, упирая ступню сильнее так, что Минги становится тяжело дышать), прежде начать немного посасывать. Он отстраняется только когда Юнхо начинает дрожать всем телом и его “Минги” и “как хорошо” и “пожалуйста” не сменяются безостановочными хриплыми стонами и всхлипами. Минги смотрит на Юнхо снизу вверх, отмечает то, какими безумными и большими кажутся сейчас на пошедшем пятнами румянца лице его темные глаза, как дрожат покрасневшие от закусываний губы. Он так соскучился по Юнхо, что ему хочется хотя бы ненамного растянуть этот момент, потому что Минги не знает, когда может случиться у них следующий. Поэтому Минги целует его в косточку на левом бедре, раздвигает ноги, чтобы снова приникнуть к влажной от его слюны и смазки Юнхо плоти. Юнхо спиной откидывается на стену, видно боясь потерять опору, но Минги удерживает его за бедра крепко сам, когда начинает трахать, наконец, языком. Без пальцев, бы не будь Юнхо уже на взводе, у Минги бы не вышло заставить его кончить, но Юнхо вскрикивает его имя и еще раз и еще, тянет за волосы на себя, почти плача, дрожа и сжимаясь вокруг языка. Ему так хорошо, что Минги становится хорошо самому, и он продолжает ласкать его уже медленнее, почти лениво, вылизывая и лакая, но не касаясь клитора, потому что помнит, какой Юнхо сверхчувствительный после оргазма, и что ему всегда надо немного прийти в себя, чтобы пойти на второй, а затем третий или четвертый круг. Юнхо с ним всегда ненасытен и дело тут вовсе не в том, что он – омега. Юнхо дышит часто и сорвано, его ступня неловко касается члена Минги через натянутую ткань мешковатых карго и – черт – этого пока мало, но Минги не хочется отрываться от Юнхо. - Сильнее, - шепчет Минги, прежде чем снова проникнуть в него языком, и чувствует, как Юнхо сгибает немного ступню, чтобы прижать ее к члену плотнее. И Минги сам трется о его ногу, потому что чувствует, что теперь хватит совсем малого и когда Юнхо сдвигает ногу выше, трет пальцами головку через ткань, на которой растеклось уже пятно от смазки, это и происходит. Оргазм Минги сладкий как вкус Юнхо на его губах и языке, и он кончает медленно, постанывая, и не удивляется совсем, когда пальцы Юнхо сжимают его волосы до боли и бедра дергаются за этим следом, и Юнхо вжимает его голову в себя, кончая снова, но уже вместе с ним. Минги думает о том, что все это какое-то безумие, но тут Юнхо снова тянет его за волосы, поднимая на ноги. Он все еще раскрасневшийся, его взгляд плывет, губы дрожат кажется от плохо сдерживаемой улыбки. Ты в порядке? хочется спросить Минги, но Юнхо тянет его на себя и целует, целует, целует, так что Минги и спрашивать больше не хочется, потому что и так ясно, что все с ним, с ними, в порядке. И с ним, Сон Минги, тоже, черт возьми, все теперь лучше всех. - Пожалуйста, - бормочет Юнхо между их короткими и мягкими поцелуями, - не уезжай больше так надолго, Минги-я. Вместо ответа Минги прижимается к его шее, думает, что если бы он был бы альфой, то его бы метка давно уже плотно сидела на шее Юнхо, прямо вот на этом самом местечке, где сейчас бьется так сладко его пульс под губами Минги. Но Минги не альфа, и, скорее всего, это и хорошо: он может пьянеть от запаха Юнхо потому, что тот самый родной и желанный, а не потому, что так продиктовано ему инстинктами. И, конечно, Минги не может обещать, ему честнее сказать, что он постарается не уезжать никуда по работе надолго, но Минги поднимает голову, чтобы взглянуть прямо в глаза Юнхо и сказать: - Я обещаю. Потому что ему действительно хочется это сделать.