Подземный Петербург

— Миша, просыпайся! — раздался неожиданно знакомый голос, выдёргивая меня из сна, в котором я провёл последние несколько часов, пытаясь хотя бы ненадолго забыться после почти шестидневного ужаса, до сих пор временами отдававшегося тяжёлым эхом где-то в глубине головы. Сны в метро никогда не приносили отдыха; они были похожи на липкий морок, сквозь который прорывались вспышки выстрелов и крики, оставшиеся там, в чёрных провалах туннелей. Однако это был единственный способом не сойти с ума и хоть как-то восстановить силы. По привычке я первым делом проверил автомат, всё ещё сжатый в руках, и лишь после этого медленно приоткрыл глаза, на мгновение задержав взгляд на огне лампады, бившем прямо в лицо. Прикрыв её ладонью, я заметил тёмный силуэт сбоку, так близко, что по коже невольно прошёл холодок. Немного повернув голову, я наконец смог различить девушку перед собой. Аня смотрела на меня мягким, почти сонным взглядом, одновременно слегка, но настойчиво потряхивая за плечо, словно пыталась силой вытащить меня из вязкой глубины сна, в которую я провалился после прошлой смены. Да уж… она определённо была в своём репертуаре: сильная, упрямая и совершенно неудержимая. — Боже, Ань… дай мне ещё хотя бы немного кимарнуть, — с трудом выдавил я спросонья, продолжая тем временем осматривать помещение, в котором наш отряд остановился на ночной привал. Место это выглядело мрачным и каким-то по-особенному давящим. Сырость въедалась в стены, темнота плотными слоями копилась под потолком, а единственным источником света оставалась старая лампада, кое-как собранная из ржавого хлама и, казалось, державшаяся лишь на одной человеческой надежде. От неё тянуло едким, приторным запахом горелого технического масла, который здесь, на глубине, заменял нам чистый воздух. Пламя дрожало от каждого моего вздоха, бросая на стены уродливые, ломаные тени, похожие на тянущиеся к нам руки. — Поздно, Вазовский, давай вставай, наш черёд выходить на патруль, — Аня произнесла это с таким видом, будто действительно наслаждалась всеми этими ночными посиделками среди развалин петербургского метрополитена. — Так, девица ты наша боевая, напомни-ка мне, на какой станции мы сейчас сидим и какой у нас сегодня маршрут? Вопрос, конечно, был скорее риторическим. После падения бомб выжили лишь те, кому повезло оказаться достаточно глубоко под землёй. Остальных война просто стёрла. Без могил. Без имён. Без шанса на выживание. Земля сверху превратилась в радиоактивный пепел, а всё, что осталось от человечества, теперь ютилось в этой каменной кишке, проложенной когда-то для удобства, и ставшей единственным и последним убежищем. — Ну хорошо, тогда подожди минуту, сейчас сверюсь с приказом. Аня достала свой потрёпанный дневник и начала быстро перелистывать страницы, время от времени задерживая взгляд на старых записях, сделанных ещё после встречи с командованием на станции «Невский Проспект» неделей ранее. Дневник её видал лучшие времена, обложка была почти полностью порвана, а страницы держались на добром слове. Если выдастся возможность, то нужно будет поискать ей новый дневник, чтобы она могла продолжать вести свои записи. Уже через минуту она нашла нужную страницу. Терять время Аня явно не собиралась. — Смотри, Миша, сегодня патрулируем вот этот участок, — она развернула карту и ткнула пальцем в красную линию. Бумага карты хрустнула в её пальцах, и этот звук в тишине станции показался мне неестественно громким. — Значит, идём по первой ветке. Сейчас мы на «Достоевской», потом переходим на «Владимирскую» и двигаемся до «Академической». После этого выходим на поверхность, перебираемся на вторую линию и идём до «Петроградской», там должны получить новые приказы. План был понятен, так что мы начали неторопливо собираться. По пути нам предстояло смениться с прошлой патрульной группой — Филином, Кощеем и Доком. Ребята, должно быть, уже валились с ног после своей смены и мечтали хотя бы пару часов спокойно поспать. Я почти физически чувствовал их усталость, ту самую, что свинцом наливает веки и заставляет на секунду забыть, что в туннелях нельзя закрывать глаза ни на миг. Мы быстро прибрались в нашей небольшой «зоне отдыха», освобождая место для возвращающегося патруля, после чего отправились к отправному пункту, чтобы забрать дрезину из хранилища местной группировки, с которой у нас уже давно держался союз. «Грачи» — именно так они себя называли — почти всё своё время проводили на поверхности. Вечно рыскали среди руин мёртвого Петербурга в поисках припасов, старой техники или хоть чего-нибудь, что ещё могло пригодиться метро. Именно они когда-то и обнаружили несколько старых дрезин, которые теперь время от времени любезно одалживали нам для дальних вылазок. С оружием у «Грачей» отношения были натянутые, стрелять они не любили, да и в открытые столкновения старались не ввязываться. Зато мы, «Туман», помогали им отбиваться от тварей и сопровождали разведчиков во время вылазок на поверхность, пока те собирали информацию о старых складах, заброшенных убежищах и возможных запасах для жителей метро. Но это не значило, что мы кровожадные, мы старались по возможности обходиться без рисков и работать тихо. — Так, Ань, ты взяла свой паспорт? — А зачем он мне, мы же идём за дрезиной, а не в ЗАГС, — отшутилась она. В её голосе ещё слышалось эхо той, прежней жизни, где документы были лишь досадной формальностью, а не вопросом выживания. Она улыбнулась, и на мгновение в полумраке станции её улыбка показалась мне чем-то совершенно неуместным, почти вызывающим. — Ха-ха, очень смешно, значит тебе его ещё не выдали? Без документов они тебя дальше блокпоста не пустят. У «Грачей» на этот счёт пунктик. В туннелях полно тех, кто хочет казаться своим, а на деле ищет, чем бы поживиться или кого бы сдать конкурентам. Синяя книжица с гербом несуществующей страны - единственный способ доказать, что ты принадлежишь к союзникам. — И что будем делать тогда? — в голосе Анюты заметно поубавилось уверенности. Лишь бы только не предложила прорываться с боем. Она невольно коснулась пальцами рукояти автомата, и этот жест выдал её страх лучше любых слов. В метро страх всегда ходил рука об руку с агрессией, и я видел слишком много тех, кто решал проблемы простым нажатием на спуск, не дожидаясь ответа. — Не переживай, стрелять они точно не станут. Грачи народ мирный, — я слегка поправил ремень автомата на плече. — Я с ними поговорю. Меня они хорошо знают, должны поверить на слово. Да и какой мне смысл тащить с собой шпиона? С другими группировками мы особо не водимся. В нашем мире слово весило немного, если оно не было подкреплено авторитетом или общим прошлым, но с Грачами у нас была своя история, написанная потом и кровью в тёмных перегонах. После этих слов Аня сразу приободрилась. Похоже, ей действительно не терпелось выйти в свой первый полноценный патруль. Да уж… я её понимал. Когда-то и меня точно так же тянуло в туннели навстречу темноте, страху и чему-то неизведанному, скрывавшемуся далеко за огнями жилых станций. Тогда казалось, что там, за границей света, скрыты ответы на все вопросы, а не только холодная смерть и бесконечное одиночество. Я смотрел на Аню и видел в её глазах тот же опасный блеск - искру любопытства, которую туннели гасили первой, заменяя её тяжёлым взглядом человека, привыкшего убивать раньше, чем его успеют рассмотреть. — Так, если закончили, пора выдвигаться. Скоро эти туннели снова начнут кишеть тварями, — я привычным движением поправил автомат и взглянул на Аню. — Отец хоть научил тебя нормально обращаться с оружием? Или мне придётся прямо по дороге объяснять, с какой стороны держать предохранитель? — Если тебе так хочется, можешь поучить, — Аня впервые за всё это время искренне улыбнулась. — Только потом не удивляйся, если стрелять я буду лучше тебя и это мне придётся вытаскивать тебя из-под твари. Она похлопала по затвору своего оружия - уверенно, почти любовно. В этом жесте было столько же бравады, сколько и скрытого страха, который она так старательно пыталась замаскировать своей дерзостью. Я промолчал, лишь коротко кивнул. В туннелях лишние слова быстро съедались эхом, а правда выяснялась в первые секунды боя. Мы двинулись в сторону перехода на «Владимирскую». К счастью, этот участок метро уходил не так глубоко под землю, однако расслабляться всё равно не стоило. Время уже приближалось к вечеру, а именно в такие часы твари особенно активно выползали из тёмных перегонов и заброшенных туннелей. Меньше всего мне хотелось, чтобы группа Дока позже обнаружила от нас одни кости. Там, наверху, сейчас, должно быть, догорали багровые сумерки, и этот холодный мертвенный свет просачивался сквозь трещины в бетоне, давая сигнал всему, что ненавидит солнце, выходить на охоту. Меньше всего мне хотелось, чтобы группа Дока позже обнаружила от нас одни кости. Первые минут пятнадцать всё было относительно спокойно, если не считать мерного стука капель, падавших с потолка, и тусклого света редких ламп, превращавшего нас в отличную цель для любой твари, скрывавшейся в тоннелях. Наши тени, длинные и изломанные, бежали впереди нас по рельсам, то сливаясь в одну, то испуганно разлетаясь по сторонам. Каждая лужа под ногами отражала мертвенно-желтый свет фонарей, напоминая глаз, пристально следящий за каждым нашим движением. До блокпоста Грачей оставалось ещё не меньше получаса пути, а значит расслабляться было рано. Мы продолжали идти вперёд почти молча, внимательно вслушиваясь в каждый шорох, доносившийся из темноты старого метро. И словно назло, стоило мне только подумать о том, что путь проходит слишком спокойно, как где-то впереди послышался резкий металлический скрежет. Этот звук был коротким, режущий по нервам, как нож по стеклу. Он мгновенно оборвал гулкую тишину перегона, заставив воздух вокруг нас стать густым и холодным. — Аня, держи автомат наготове… Кажется, они рядом, — тихо бросил я, привычным движением передёргивая затвор и наводя прицел в густую темноту впереди. Холодный металл автомата неприятно впивался в ладони, а сердце почему-то начало биться заметно быстрее, будто само чувствовало приближение чего-то чужого. Нужно было защитить Аню. Не дать этим тварям даже приблизиться к ней. Особенно сейчас, во время её первого выхода в патруль. Мы замедлили шаг. Тоннель впереди казался абсолютно мёртвым, лишь редкие лампы аварийного освещения лениво мигали где-то вдалеке, едва разгоняя густую подземную темноту. Вода продолжала медленно стекать по старым стенам метро, а эхо капель расползалось по тоннелю так, будто кто-то осторожно двигался параллельно нам по другую сторону мрака. И именно тогда впереди снова послышался шорох. Необычный. Слишком осторожный для человека. А затем из глубины тоннеля донёсся тихий шёпот: — …помогите… — Аня резко остановилась рядом со мной. Я заметил, как её пальцы сильнее сжали автомат, а дыхание стало заметно тяжелее. — Ты слышал?.. — почти одними губами прошептала она. Я медленно поднял оружие выше, продолжая всматриваться в темноту впереди. Потому что слишком хорошо знал одну простую вещь: в этих тоннелях никто и никогда не просит о помощи ночью. Настоящие люди умирают здесь молча, прикусив губы, а те, кто зовет из тьмы… те давно уже перестали быть людьми.