Бронзовый дракон

Когда Деймон Таргариен попросил меня об этом, я решил, что ослышался. Мы сидели в портовой таверне Волантиса, пропахшей рыбой и дешевым ромом. Вокруг галдели матросы, где-то звенели ножи — обычный вечер в этом городе. Деймон вертел в пальцах кубок и смотрел на меня с тем же выражением лица, с каким смотрит кот, задумавший какую-то каверзу. — Присмотреть, — повторил я, пробуя слово на вкус. — За двумя девочками. В Королевской Гавани. — За моей дочерью и племянницей, — уточнил он тоном, каким говорят о вещах чрезвычайной важности. — Алиса и Рейнира. Я знал, что у него есть дочь. Знал, что он забрал ее из Долины совсем крохой, что у нее темные волосы матери и что Деймон, при всей своей жестокости к миру, к ней питает какую-то особую, почти свирепую нежность. Но одно дело знать, и совсем другое — получить предложение стать ее... кем? Нянькой? Стражем? Тюремщиком? — Деймон, — сказал я осторожно, — я владею Рассветом. Я — лучший мечник Дорна. Меня зовут на турниры от Староместа до Асшая. И ты хочешь, чтобы я сидел в замке и следил, чтобы девочки не ободрали коленки? — Именно, — он усмехнулся той своей волчьей усмешкой. — Потому что в Красном замке коленки обдирают иначе. Там их ломают. Или вырывают. Или отравляют за ужином. — Он наклонился вперед, и его глаза стали серьезными. — Мой брат король, но он слеп. Моя кузина Рейнис умна, но у нее свои интересы. Десница — Хайтауэр, а это значит, что вокруг трона уже плетут сети. Мне нужен там человек, которому я доверяю не просто жизнь — доверяю их жизни. Ты — единственный. Я молчал. Честно говоря, перспектива казалась мне абсурдной. Я привык к вольной жизни, к странствиям, к тому, что Рассвет поет в моих руках на турнирах и в настоящих битвах. А тут — Красный замок, два ребенка и роль цепного пса при королевском дворе. Но Деймон смотрел на меня — и я знал его достаточно, чтобы понять: он не просит. Он почти никогда не просит. И если уж просит — значит, больше ему обратиться не к кому. — Сколько лет? — спросил я наконец. — Тринадцать и четырнадцать. И да, они ужасно своевольные. — Как ты, полагаю. — Хуже. У меня хотя бы есть чувство самосохранения. Я вздохнул и откинулся на спинку стула. Где-то в глубине сознания шевельнулась мысль: а ведь это и есть тот самый момент, когда твоя жизнь делает поворот. Заря всегда вела меня через опасности, но никогда — к чему-то постоянному. Может, пришло время осесть? Хотя бы на время? — Хорошо, — сказал я. — Я присмотрю за ними. Но не жди, что я полюблю дворцовые интриги. — О, ты их возненавидишь, — пообещал Деймон с довольной улыбкой. — Но зато девочки тебе понравятся. Они удивительные. Я тогда не поверил. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что это было самое точное предсказание в моей жизни.

***

Красный замок оглушил меня. Не размерами — я видел великие крепости и прежде. Не роскошью — Дорн умеет удивлять богатством. Нет, меня оглушило количество взглядов. Сотни глаз, следящих за каждым твоим шагом. Шепот за спиной. Придворные, что улыбаются в лицо и плетут интриги, едва ты отвернешься. Я чувствовал себя так, будто ступил на минное поле — и любое неверное движение могло стоить жизни. Деймон провел меня через лабиринт коридоров в личные покои, где нас ждали две девочки. Они стояли вместе, плечом к плечу, и это первое, что я заметил. Не разница в их внешности — хотя она бросалась в глаза. Принцесса Рейнира была серебряной, как все истинные Таргариены: волосы цвета лунного света, глаза, что мерцали сиреневым огнем, осанка, уже сейчас выдающая будущую королеву. Алиса же... темные волосы, унаследованные от матери-Ройс, сиреневые глаза от отца — и выражение лица, какое бывает у человека, который давно привык, что его сравнивают с кем-то более ярким. Но несмотря на разницу, они держались вместе, как две половины щита. Я видел достаточно сестер и братьев в дворянских семьях, чтобы узнать настоящую привязанность. Это не было показным. — Это лорд Артур Дейн, — объявил Деймон. — Он побудет здесь. Присмотрит за вами, пока меня не будет. — Мы не нуждаемся в няньке, — немедленно насупилась Рейнира. Вот значит как. Принцесса с характером. Я мысленно усмехнулся. Деймон предупреждал. — Я и не называл его нянькой, — парировал Деймон. — Я назвал его присматривающим. Разница огромна. Нянька воркует и меняет пеленки. Артур может проткнуть человека двенадцатью разными способами, не запыхавшись. Чувствуешь разницу? Я заметил, как Алиса бросила на меня изучающий взгляд. Не оценивающий, как у придворных дам, и не враждебный, как у ее кузины — а именно изучающий. Словно она пыталась понять, что я за зверь такой. Это было... необычно. Большинство людей смотрели либо на мой меч, либо на мой герб. Она смотрела на меня. Я поклонился им обеим с искренним уважением. Не потому, что этого требовал этикет, а потому что Деймон был прав: эти девочки — его сокровище. И если я согласился их охранять, то должен относиться к ним соответствующе. — Принцесса Рейнира. Леди Алиса. Для меня честь быть вам полезным. Рейнира фыркнула — по-королевски, надо признать — и удалилась. Алиса задержалась. — Вы правда проткнете любого, кто нам угрожает, лорд Дейн? — спросила она. У нее был серьезный голос. Слишком серьезный для тринадцати лет. И я вдруг понял: она спрашивает не из детского любопытства. Она проверяет. Примеряет меня к своей картине мира, где угрозы — нечто реальное, а не страшилка на ночь. — Если вы позволите, миледи, — ответил я, и сам удивился, как мягко это прозвучало. Она кивнула — не снисходительно, а скорее удовлетворенно. — Тогда добро пожаловать в Красный замок. Угроз здесь достаточно. Так я и остался.

***

Первые месяцы были... странными. Я все еще не понимал, что здесь делаю. Мои дни проходили в тренировках на плацу и попытках выучить карту этого гигантского лабиринта из камня, гобеленов и сплетен. Я познакомился с Королевской Гвардией — точнее, с той ее частью, что не считала дорнийца выскочкой. Кристон Коль, молодой рыцарь из Штормовых земель, возненавидел меня с первого взгляда, когда я дважды уложил его на лопатки в тренировочном поединке. Его гордость была уязвлена, а я, признаться, не стал смягчать удар. Деймон просил меня быть мечом — что ж, меч не обязан быть удобным. Но самыми неожиданными стали не стычки с Колем, а то, как девочки постепенно втягивали меня в свой мир. Поначалу они меня игнорировали. Вернее, терпели. Я был тенью, что следовала за ними в сад, в библиотеку, к драконьему логову, где юная Рейнира часами возилась с Сиракс. Я сидел в стороне и наблюдал, стараясь быть незаметным. Но дети — а они все еще были детьми, что бы ни думали о себе — не умеют долго терпеть рядом молчаливого незнакомца. Особенно такого, у которого есть настоящий меч. — Это правда Рассвет? — спросила однажды Алиса, когда я в очередной раз сидел на скамье в саду, пока они играли в какой-то сложный сюжет с драконами и рыцарями. — Тот самый? Я поднял глаза. Она стояла передо мной, склонив голову набок, как любопытная птица. — Тот самый, миледи. — Можно посмотреть? Я поколебался мгновение — все же оружие, а она ребенок. Но в ее глазах не было праздного любопытства. Ей действительно было интересно. — Только смотреть, — сказал я и вытащил меч из ножен. Рассвет засияла в лучах закатного солнца. Белый клинок, выкованный из металла упавшей звезды, действительно уникален — он словно светится изнутри, и на его поверхности видны тонкие разводы, похожие на застывшую рябь воды. Алиса затаила дыхание. — Красивый, — прошептала она. — Я читала, что ваша семья хранит его тысячи лет. — Пять тысяч, если верить легендам. — А это правда, что им может владеть только самый достойный рыцарь Дома Дейнов? — Правда. Она перевела взгляд с меча на меня, и я снова ощутил этот странный, оценивающий, совсем не детский взгляд. — Тогда вы, должно быть, очень хороший рыцарь. Я не нашелся, что ответить. Тринадцатилетняя девочка только что одарила меня комплиментом, который стоил больше, чем все турнирные почести вместе взятые. Потому что она сказала это не из вежливости. Она действительно так думала. — Алиса! — раздался голос Рейниры. — Иди сюда, ты должна быть Вхагар! — Мы играем в Драконов, — объяснила Алиса. — Это наша игра. Мы придумываем разные истории. Хотите посмотреть? Я хотел отказаться. Честное слово, хотел. Но она смотрела на меня с таким искренним приглашением, что я, лучший мечник Дорна, владелец Рассвета, мужчина двадцати с лишним лет, вдруг сказал: — Почту за честь. Так я стал зрителем их игр. В тот день Рейнира была Сиракс, Алиса — Вхагар, а садовые кусты — армией захватчиков. Через неделю я уже читал вслух отрывки из «Семи указателей» и изображал то злодея, то благородного рыцаря, смотря по сценарию. Рейнира командовала мной, как генерал — солдатом, и я подчинялся. Алиса же подходила ко мне после и тихо спрашивала: - Вам не надоело? Мы ведь, наверное, ужасно шумим. И я честно отвечал, что нет, не надоело. Потому что это было правдой. Я, Артур Дейн, привыкший к странствиям, битвам и компании наемников, вдруг обнаружил, что игры с двумя девочками-подростками в заброшенном саду Красного замка — это самое безмятежное, что случалось со мной за много лет. Здесь не нужно было держать руку на мече каждую секунду. Здесь можно было смеяться над тем, как Рейнира изображает рык дракона, или видеть, как Алиса, обычно серьезная, позволяет себе быть по-настоящему ребенком. Однажды вечером, когда я провожал их в покои и Рейнира убежала вперед, Алиса вдруг спросила: — Как вы думаете, почему у меня нет дракона? Я не ожидал этого вопроса. Яйцо, что Деймон положил в ее колыбель, так и не вылупилось. Об этом мало говорили, но все знали. — Я не знаю, — честно ответил я. — Но это не делает вас хуже, леди Алиса. Дракон — это не заслуга. Это случайность рождения. Ваше достоинство — в другом. Она долго молчала, а потом улыбнулась — той улыбкой, от которой у меня внутри что-то дрогнуло. — Странно. Рейнира говорит то же самое. Почти слово в слово. — Значит, ваша кузина мудра не по годам, — сказал я. — Или вы оба просто говорите мне то, что я хочу слышать, — усмехнулась она, но в глазах была благодарность. Я посмотрел на нее тогда — на эту темноволосую девочку, что росла в тени серебряных драконов, — и впервые подумал, что Деймон, возможно, был прав. Возможно, Рассвет нужен здесь не для битв. Возможно, он нужен, чтобы освещать путь тем, кто бредет в темноте.

***

Прошло еще немного времени, и я начал понимать то, что в первый день было лишь смутным ощущением. Рейнира и Алиса не были просто кузинами. Они были сестрами. Не по крови — хотя кровь Таргариенов текла в обеих, — а по духу. По выбору. То, как они поддерживали друг друга, как переглядывались за ужином, когда какой-нибудь лорд начинал нести чушь, как держались за руки во время официальных церемоний — все это говорило о связи, которую не купишь и не воспитаешь. Рейнира была огнем. Ярким, неукротимым, иногда обжигающим без причины. Она была принцессой до мозга костей, и в ней уже сейчас чувствовалась та сталь, что позже сделает ее либо великой королевой, либо жертвой собственного нрава. Она осваивала небо с такой же естественностью, с какой дышала. Сиракс слушалась ее беспрекословно, и каждый полет делал Рейниру все увереннее в своем праве на все. Алиса была землей. Спокойной, но твердой. Она не летала, но всегда ждала кузину внизу, и в ее глазах не было зависти — только гордость и легкая тень грусти. Когда Рейнира, приземлившись, дрожала от восторга и ужаса, именно Алиса первой подбегала к ней, укрывала плащом и шептала что-то успокаивающее. Они дополняли друг друга. Помню разговор, который я случайно подслушал, стоя на посту у входа в сад. — Почему ты не злишься? — спросила Рейнира. Они сидели под деревом, и принцесса нервно теребила край туники. — На меня. Что у меня есть Сиракс, а у тебя... — Дура, — ласково ответила Алиса. — Ты моя сестра. Твоя победа — моя победа. Твой дракон — это наш дракон. Я не хочу драться с тобой, Рейнира. Я хочу лететь рядом. Фигурально. — Фигурально, — фыркнула Рейнира. — Ну хорошо, буквально — когда мы вместе на Сиракс, — уступила Алиса. — Я серьезно. Если кто-то хочет, чтобы мы соперничали, он глубоко разочаруется. Ты единственная, кто никогда не смотрел на меня как на темную ворону. — Потому что ты не темная ворона, — горячо возразила Рейнира. — Ты — Таргариен. Может, без дракона, но крови у тебя больше, чем у некоторых, кто кичится серебряными волосами. Я стоял там, скрытый колонной, и чувствовал себя странно умиротворенным. Они действительно любили друг друга. Без условий, без подтекстов, без политики. Просто потому что выросли вместе и выбрали друг друга своей семьей. И тогда я впервые подумал: вот оно. Вот что Деймон просил охранять. Не просто двух девочек. А это. Эту связь. Эту редкость в мире, полном предательств.

***

Это случилось на третий год моего пребывания в замке. Алисе было пятнадцать, Рейнире — шестнадцать. Они уже не были детьми, но еще не стали теми женщинами, какими их запомнит история. Принцесса все больше времени проводила при дворе, осваивая науку выживания среди лордов и их амбиций. Алиса держалась в тени, но в этой тени она росла незаметно и неуклонно, как молодое дерево. В тот день был турнир. Не большой, в честь какого-то святого, которого я, дорниец, не особо чтил. Я участвовал — Деймон настоял, сказав, что мне нужно "напомнить этим северным болванам, что такое настоящий мечник". Я выиграл три поединка подряд и уже собирался покинуть ристалище, когда заметил ее. Алиса стояла у края барьера и смотрела на меня. Не так, как смотрела раньше — с детским любопытством. Иначе. Ее глаза сияли, губы были приоткрыты, и я вдруг с пугающей ясностью понял: она смотрит на меня как женщина на мужчину. Я запнулся. Я, Артур Дейн, не запнувшийся ни перед одним противником, споткнулся о собственный плащ. Алиса улыбнулась — и это была не детская улыбка. Это была улыбка той, что знает что-то, чего я еще не осознал. И тогда я осознал. Я смотрел на нее и больше не видел девочку, которую охранял. Я видел молодую женщину — умную, острую на язык, с темными волосами, в которых запутался солнечный свет, и сиреневыми глазами, что смотрели на меня так, словно видели насквозь. Ее плечи расправились за эти годы, но не надменно, а уверенно. Она больше не стояла в тени Рейниры — она стояла рядом с ней, равная. И я понял, что пропал. Все эти годы я защищал ее как драгоценность Деймона, потом — как друга, потом — почти как... сестру? Нет, никогда как сестру. Я просто не позволял себе думать иначе. Она была дочерью моего друга. Она была слишком юна. Это было бы предательством доверия. Но она выросла. Когда это случилось? За какой из этих бесчисленных дней, проведенных в садах и залах замка? Я не заметил, не уследил, не уберегся. Вечером, в своих покоях, я долго сидел у окна. Рассвет лежала на столе передо мной, и ее молочное свечение, обычно успокаивающее, теперь казалось обвиняющим. Что ты делаешь, Артур? Ты дал слово. Ты здесь, чтобы защищать, а не чтобы... Я заставил себя сформулировать мысль до конца: не чтобы любить. Я ненавидел себя за это. Но в то же время чувствовал странное, горькое облегчение. Наконец-то назвать это своим именем. Наконец-то перестать притворяться, что я просто страж. С этого дня я стал еще осторожнее. Я следил за каждым своим взглядом, словом, жестом. Я не позволял себе оставаться с ней наедине дольше необходимого. Это было самое трудное, что я когда-либо делал — труднее, чем любая битва, чем любой турнир. Потому что я должен был быть рядом с ней каждый день, но не смел быть с ней. И я бы справился. Я бы держал эту стену вечно. Но я недооценил Алису. Она ведь была дочерью Деймона Таргариена. А дочери драконов не ждут, пока добыча сама придет в лапы. Когда она сказала: «Я хочу, чтобы ты перестал просто присматривать», — мир сузился до ее лица, ее глаз, ее губ. Пять лет дисциплины рухнули в одно мгновение. Я должен был сказать «нет». Должен был напомнить ей о долге, о ее отце, о том, что я всего лишь младший сын с мечом. Но я был человеком, а не мечом. И я так долго запрещал себе дышать, что теперь, когда воздух стал доступен, я не мог не вдохнуть. — Я люблю тебя, — сказал я и впервые позволил себе прикоснуться к ней не как страж. Моя ладонь легла на ее щеку, и она была теплой — живой — и совершенно реальной. — Люблю, наверное, с тех пор, как ты спросила меня, проткну ли я любого, кто вам угрожает, и посмотрела так, будто уже знала ответ. — Я знала, — прошептала она. — Я всегда знала. И я поцеловал ее под старым дубом, под звездами, что были свидетелями моего величайшего падения и величайшей победы в одной секунде.