Сделал дело — гуляй смело!

Поздний вечер среды не сулит ничего хорошего, если ты проводишь его не дома с чашкой чая, а в университете, в маленькой комнатушке на территории спортзала, где пахнет пылью, старыми матами и чьим-то забытым просроченным протеиновым батончиком. Именно здесь Влад торчал уже третий час, заваленный бумагами по самую макушку, и с тоской думал, что сам во всём виноват. Оказывается, пропадать в кабинете студсовета, надоедая президенту, — намного увлекательнее, чем его непосредственные обязанности. Или играть с каждой приходящей группой в футбол, в волейбол, в баскетбол. Да хоть в настольный теннис — Влад освоил бы любой спорт, только бы не сидеть на месте, не утопать в этих до безумия скучных бумажках, где буквы сливались в серую кашу, а пальцы сами тянулись к телефону. Но если он не сдаст отчётность сегодня, ему по голове настучит вышеупомянутый президент студсовета. Влад поморщился, представив этот разговор. Вернее, даже не разговор — Миша не повышал голоса. Он просто смотрел тем самым взглядом, от которого хотелось сползти под стол и там же тихо скончаться. Разочарованным, уставшим, с лёгкой горчинкой во взгляде: «я думал, ты серьёзнее». Нет, если бы дело было только в нём, Влад бы пережил. С достоинством вынес бы выволочку, пошутил, перевёл тему, в конце концов. Но он знал: за его косяки достанется и Мише. Потому что президент студсовета лично поручился за председателя спорткома перед деканатом. Сказал что-то вроде «он ответственный и самый обязательный из всех, кого я знаю», и теперь эта фраза висела между ними, как неловкая шутка, которую оба помнили, но никто не повторял вслух. В общем, Влад сидел и работал. Почти. В наушниках играли такие же грустные, как его настроение, песни, а большой палец то и дело зависал над уведомлениями из чата команды — там обсуждали вчерашний матч. Матч, кстати, он провёл отлично. Лучший форвард студенческой лиги — это не просто слова, это три гола в чужие ворота и грязная, счастливая улыбка на лице, когда трибуны орут, а свои пацаны хлопают по плечам так, что синяки остаются. Миша был на том матче. Сидел на верхнем ряду, хотя обычно не ходил — говорил, что слишком громко. Но в тот раз пришёл, и поэтому Влад знал, для кого именно он забивал третий гол. После матча, в раздевалке, когда все уже ушли, а Влад всё ещё сидел на лавке, не в силах пошевелиться от усталости и переполнявшего его адреналина, Миша появился в дверях. Прислонился плечом к косяку, скрестил руки на груди — идеальный, как всегда, в своей дурацкой белой рубашке, застёгнутой на все пуговицы, хотя вечер был довольно душным. — Хорошая игра, — скромная и лаконичная похвала. — И всё? — Влад поднял голову, убирая мокрые волосы со лба. — Три гола, Миш. Три. Ты вообще видел, как я их уделал? — Видел, — Миша чуть склонил голову, и в его карих глазах мелькнуло искренняя гордость. — Ты был... впечатляющим. — Впечатляющим? — Влад фыркнул, но внутри у него всё запело. — Ну, знаешь, за такое полагается награда. Миша выдержал паузу. Такую, что Влад уже пожалел о своих словах — ляпнул, как обычно, не подумав. Но потом Миша медленно отлепился от косяка, сделал пару шагов вглубь раздевалки и остановился ровно напротив. От него пахло чем-то свежим, цитрусовым — наверное, каким-то дорогим парфюмом, название которого Владу было лень даже гуглить. — Я понимаю, — сказал Миша тихо, но так, что у Влада мурашки пробежали по позвоночнику, — ты получишь свою награду, но не здесь. — А где? — Влад сглотнул. — Где захочешь, — Миша развернулся и пошёл к выходу, и уже у двери бросил через плечо: — но только когда закроешь отчётность. И ушёл, а Влад остался сидеть с открытым ртом. С тех пор он честно пытался закрыть эти чёртовы бумажки. Честно. Но сначала была тренировка, потом тусовка с командой, потом ещё что-то... И вот теперь среда, вечер, пустой спортзал, и Влад наедине с таблицами, которые он люто ненавидит. Всю эту вселенскую тоску, разбавленную грустными песнями в наушниках, разрушила резко открывшаяся дверь. Влад не сразу понял, что произошло, только порыв воздуха, хлопок, и фигура, влетевшая в комнату на первой космической. Миша. Собственной персоной. Он вжался спиной в дверь, закрывая её своим телом, и начал что-то тараторить — быстро, сбивчиво, совершенно не в своей обычной манере. Влад вытащил наушники, чувствуя, как сердце пропускает удар от такого вида Миши. — Прости, я не слышал, что случилось? — Нет времени объяснять, мне надо спрятаться. Влад моргнул. Миша — президент студсовета, человек, который никогда не бегает, не суетится и уж тем более не прячется, — выглядел запыхавшимся. Его грудь вздымалась после пробежки по коридору, на щеках проступил лёгкий румянец, а глаза... глаза у него были такие, будто за ним гналась по меньшей мере инквизиция. Миша быстро пересёк комнату, обогнул стол и буквально рухнул на стул, на место Влада. Положил ладони на столешницу, пытаясь выровнять дыхание. Сердце у него всё ещё бешено колотилось — Влад видел, как пульсирует жилка на шее, там, где воротник рубашки был небрежно расстёгнут. Влад подошёл к двери и прислушался. Где-то в коридоре приближаются медленные, размеренные шаги. Он обернулся и одними губами спросил: — Студенты или кто-то из преподов? — Студенты, — выдохнул Миша, не поднимая глаз. Студенты. Влад усиленно думал. Вместо того чтобы выскочить в коридор и прописать коронный правый — хотя кулак уже сжался сам собой, — он решил сыграть на опережение. Использовать хитрость, которая только что пришла ему в голову. Глупую, наглую, но если ситуация нестандартная, то и решать её надо с особым подходом. Одним уверенным движением, под крайне недоумевающим взглядом Миши, Влад стянул через голову толстовку, она упала на пол мягкой кучей. Затем, к ещё большему изумлению президента студсовета, расстегнул ремень и ширинку — ну, чтобы уж наверняка. Пару раз взъерошил волосы, придавая себе вид человека, которого застали в самый неподходящий момент. Миша уставился на него, в его взгляде читалось яснее ясного: Ты сошёл с ума? Влад ответил искрящимся блеском в глазах: Доверься. Шаги за дверью приблизились. Влад прижался плечом к косяку и скосил глаза на Мишу. Тот сидел за столом, выпрямившись, как натянутая струна, и смотрел на дверь с таким выражением, будто ожидал увидеть на пороге как минимум отряд ОМОНа. Влад мотнул головой — отвернись, не светись, — и Миша послушался и опустил голову. Ладони его сжались в кулаки на столе, а костяшки побелели. Ручку дёрнули. Влад был быстрее: пнул ногой ближайший стул — старый, продавленный, он грохнулся на пол с таким звук, будто рухнул шкаф, полный книг, — и тут же подскочил к двери. Приоткрыл ровно на ладонь. Высунулся в коридор с выражением лица, достойным премии за лучшую драматическую роль: тяжёлое дыхание, сведённые брови и недовольный прищур. — Хули вам надо?! Перед ним замерли трое. Не громилы, не коллекторы, не пьяные тусовщики и даже не правительственные агенты в чёрном, хотя Влад на секунду представил что-то вроде «Матрицы». Но нет. Трое обычных студентов — юноши и девушка — на вид до того безупречные, что аж дурно становилось. Безукоризненные стрижки, одинаковые строгие костюмы, гладкие лица без намёка на эмоции. Словно они вышли из чьего-то холодного кошмара, где всех людей клонировали. Или из фильма «Деревня проклятых» — Влад такой смотрел с Петей, его другом, ещё в детстве, и потом не спал полночи. У них были одинаково пустые взгляды, одинаково идеальные осанки, одинаково неестественное спокойствие. И если подобное в Мише неизменно заводило Влада — влекло, как запретный плод, манило своей недоступностью, — то в этих троих оно ощущалось как стерильная мёртвая бездушность. Ничего, кроме мороза по коже. Влад не дрогнул. Он облокотился на дверной косяк, перекрывая проход плечом. Один из троих, видимо, главный, шагнул вперёд. Он с оценивающей брезгливостью обвёл взглядом обнажённый торс Влада, его растрёпанные волосы, спущенные джинсы — и чуть скривил губы, отражая свою брезгливость. — Мы ищем президента студенческого совета, Михаила Шайдорова, — отчеканил он, артикулируя каждую букву. Влад хмыкнул. Лениво усмехнулся и скрестил руки на груди. — Вы как раз по адресу. Я только что его трахал. Позвать? Выражение лиц у троицы дрогнуло лишь на долю секунды. Словно процессор их коллективного разума дал сбой — маленькая заминка, почти незаметная. Затем один из них процедил: — Очень смешно, уважаемый председатель спорткома. — Да я, вроде, не шутил, — Влад опустил голову ниже, так, что на лицо упала тень от дверного косяка. — Хотите удостовериться? Он начал медленно открывать дверь шире. Изнутри донёсся негромкий звук, Миша шумно втянул воздух через нос. Испугался, мой хороший? Не переживай, всё под контролем. — Увольте, — тут же остановил его главный, делая шаг назад. Он поджал губы, и Влад отчётливо увидел, как тот брезгливо оглядывает коридор, пол и стены, будто здесь было грязнее, чем в переулке за кампусом. — Нам показалось, что он пошел в эту сторону, но, судя по... обстановке, мы ошиблись. И с вами, председатель, — парень опять скривил губы, — тем более. — Где вы видели его в последний раз? — добавила девушка, сканируя Влада взглядом, как хищница свою цель. Влад глянул на неё с ленцой, усмехнулся и уже вдохнул, чтобы начать: — На своём чле... — Благодарим! — хором перебили его все трое. — Ну вот и отлично, — проговорил он мягко, почти нежно. Сделал паузу, выпрямился и, прежде чем захлопнуть дверь прямо перед их лицами, угрожающе рыкнул: — Уёбывайте. Дверь с грохотом закрылась. В тесной тёмной комнате повисла звенящая тишина. Здесь было только дыхание. Два постепенно выравнивающихся ритма. Влад упёрся лбом в дверь и закрыл глаза, чувствуя, как адреналин медленно отпускает, оставляя после себя лёгкую дрожь в кончиках пальцев. Когда шаги жутких киборгов затихли, он позволил себе заговорить: — И от кого это наш грозный президент студсовета прячется, как испуганная школьница? Влад наклонился, поднял с пола толстовку, отряхнул её от невидимой пыли, но надевать не стал — перекинул через плечо и остался стоять полуобнажённым в тусклом свете, сочащемся из окна. Лунный луч лёг на его плечо, высветил рельеф предплечья. Миша молча скользнул взглядом по его торсу. Не с вожделением, он никогда не смотрел так. Скорее, с холодным аналитическим интересом, будто пытался понять: что за человек способен вот так, без колебаний, влезть в самую гущу чужих проблем, мгновенно их разрулить и при этом сохранить приподнятое настроение? Он поднял опрокинутый стул — легко, без видимого усилия, — поставил его на место. Сел на край, ссутулился и, закрыв лицо ладонями, тяжело выдохнул. Весь его облик: опущенные плечи, спутанные пряди волос, выбившиеся из обычно идеальной укладки, расслабленные пальцы — кричал о такой усталости, какой Влад у него ещё не видел. — Это... долгая история, — проговорил он сквозь пальцы, глухо. — Но... спасибо тебе. Влад облокотился о стену, скрестил руки на груди и, глядя сверху вниз, усмехнулся. — Я никуда не тороплюсь. К тому же я тебя сейчас спас, помнишь? — он выделил последнее слово, и в голосе проскользнула та самая мальчишеская гордость, с которой он забивал победные голы. — Так что ты мне должен хотя бы объяснить, от кого сбегал. Интрига, знаешь, не просто гложет — она жжёт. Миша медленно отнял руки от лица и встретился с ним взглядом. Он смотрел на Влада — полуголого, взлохмаченного, довольного, — и в этом взгляде читалась сложная смесь из усталости, благодарности и чего-то ещё. — Для начала — не хочешь одеться? — Не собираюсь облегчать тебе участь, — пожал плечами Влад и, заметив, как дёрнулся уголок Мишиных губ, добавил уже мягче: — Рассказывай давай. Кто эти ребята, и почему ты бегал от них по коридорам, как будто они пришли за твоей душой? Миша позволил себе лёгкую усмешку. Отвёл взгляд к окну, за которым мерцали далёкие огни корпусов, и заговорил. — Эти ребята... — начал он после короткой паузы, — они хотят, чтобы я подписал их манифест. — Манифест? — Влад приподнял бровь. — Звучит как что-то среднее между революцией и сектой. — Это клуб, называется «Жить здорово», — Миша выговорил название так, будто оно оставляло во рту привкус тухлой воды. — Появились в начале семестра: три человека с идеальной успеваемостью, посещаемостью и, кажется, отсутствием души. У них есть устав, есть состав, есть даже спонсоры, какой-то фонд по борьбе за нравственность. Сам не знаю, где они его откопали. — И чего они хотят? — Многого, — Миша устало потёр переносицу. — Запретить все вечеринки в кампусе после десяти. Ввести сухой закон на территории университета. Обязательные утренние построения для всех факультетов для «дисциплины тела и духа». Проверки общежитий на предмет «аморального поведения». И всё это под эгидой студсовета, то есть с моим участием. Влад присвистнул. — А ты, конечно, отказал. — Естественно, но они вернулись. И ещё раз, и ещё, — Миша говорил ровно, но в голосе сквозило что-то, похожее на бессильную ярость. — Они ходят за мной месяц. Сначала просто ждали у кабинета. Потом начали караулить у столовой. Один раз я вышел из деканата, а они стояли в коридоре — просто стояли и смотрели. Сталкеры чертовы, сказали, что «ждут, когда я приму правильное решение». — Пиздец, — выдохнул Влад с чувством. — Сегодня они пришли с финальной версией манифеста. Если я откажусь подписать — формально превышу полномочия, потому что они соответствуют всем требованиям для регистрации клуба. Если они обратятся сразу к ректору, то им скорее всего одобрят всю эту жуть, а возненавидят по итогу меня. — Поэтому ты прячешься от них, — сделал довольно очевидный вывод Влад. — Да, — подтвердил Миша. — Если я просто не попадусь им на глаза до конца дня, они не смогут вручить мне бумагу, а значит, манифест не будет считаться официально поданным, и я выиграю ещё немного времени. — Времени на что? — Не знаю, — Миша опустил плечи. — Найти лазейку в уставе. Придумать хоть что-то, чтобы эта хрень никогда не стала официальной политикой нашего студсовета. Влад молча изучал его сквозь полумрак, затем медленно выдохнул. В комнате не горело ни одной лампы. Лишь лунный свет, пробивающийся сквозь окно, ложился холодными бликами на пол и на длинные ноги Миши. От тонких щиколоток до напряжённой линии челюсти он был воплощением красоты — той самой, от которой у Влада перехватывало дыхание ещё с первой встречи. Однако Миша сидел с таким спокойным видом, будто всего несколько минут назад не прятался, не затаивал дыхание. С таким, будто их двоих в этой комнате не связывало ничего. Но Влад знал, что это лишь поверхность, будто ровная и неподвижная гладь воды, а под ней разворачивается настоящая буря. «Как же он красив», — мелькнуло в мыслях, а в груди поднялось острое, сжигающее чувство — сплав желания и чего-то такого, от чего колени предательски подгибались. — Полагается ли мне награда? — первым нарушил повисшее молчание Влад. Когда, если не сейчас? — За то, что спас меня от преследователей? — уточнил Миша, не шелохнувшись. — Скорее, от последователей, но... нет, — Влад оттолкнулся от стены и медленно подошёл ближе. Миша поднял голову, наблюдая за каждым его шагом внимательно и настороженно, но без страха. Влад остановился почти вплотную: жаркий, близкий — ну просто сама тень соблазна. Его ладонь легла на гладкую щёку Миши, большой палец неторопливо скользнул по линии губ. — Помнишь, что ты мне пообещал после матча? Он стоял над ним, олицетворяя собой искушение и грех, выбор, от которого нельзя откреститься. Миша не двигался, только взгляд стал тяжелее. — Прямо здесь? — негромко спросил он. — Хочешь получить награду в захламлённой подсобке, пока мои сектанты рыщут по коридорам? — Уже называешь их своими? — прошептал Влад. — Ты знаешь, чего я хочу. Миша какое-то время просто смотрел на него снизу вверх. В этом взгляде не было ни страха, ни колебаний. Лицо оставалось спокойным, но напряжение... напряжение ощущалось кожей. А потом он встал. Движение вышло неторопливым, плавным — но в нём чувствовалась сила. Миша был почти одного роста с Владом, и хотя с виду казался изящным, в его фигуре не было и намёка на хрупкость. Бывший спортсмен — он двигался так, как двигается человек, прекрасно знающий своё тело и его пределы. И Влада нещадно влекло к этому знанию. К мысли, что, несмотря на собственную силу, он вполне может быть прижат к двери — не грубо, но настойчиво. Так и случилось. Холодное дерево упёрлось в лопатки, горячее тело — в грудь. Миша оказался вплотную: Влад чувствовал жар его дыхания на своей коже, но поцелуя не последовало. Миша знал, как играть. Его губы замерли в миллиметре от чужих, и пространство между ними натянулось, как струна. — Ты ставишь меня в неловкое положение, требуя обещанное здесь и сейчас, — сказал Миша почти шёпотом, голос приятно обволакивал, донося настроение. — Ну же... не тяни, — выдохнул он. — Нам всё равно придётся переждать здесь, пока твои... эти... не отчаятся искать президента. Миша медленно поднял глаза — и от этого взгляд пробирал до мурашек. Он не стал ничего отвечать. Вместо этого взял ладонь Влада — мягко, но уверенно — и положил себе на талию, давая понять: трогай. А затем его пальцы скользнули по обнажённому торсу Влада — от ключиц к груди, по рёбрам, ниже, по животу, очерчивая каждую ложбинку пресса. Словно изучал анатомию на практике, с особым вниманием к деталям. Пальцы опустились к поясу. Ширинка уже была расстёгнута — Влад сам постарался, когда устраивал спектакль, — и теперь горячая ладонь скользнула под ткань и обхватила его. Влад шумно выдохнул, затылком стукнувшись о дверь. Жар прошиб позвоночник, как вспышка. — Это не то, о чём мы договаривались, — сорвалось с его губ, но руки сами легли Мише на бедра, вжимая в себя с жадной уверенностью. Он провёл языком по шее Миши и прихватил зубами под челюстью. Ладони скользнули вверх по бедрам медленно, с нарастающим притяжением. И поцеловал. Без предупреждения — глубоко и уверенно, будто это было не тщательно взвешенное решение, а нечто сродни инстинкту. Никакой нерешительности, никакой паузы. Их губы соприкоснулись, и мир за дверью исчез. Миша держал Влада крепко. Одна ладонь, всё ещё сжимающая его член, задавала ритм — медленный, но точный, с математической выверенностью. Вторая рука легла ему на шею, прямо под челюсть, как клеймо: ты мой. Губы распахивались навстречу, дразнили и прикусывали. Не в спешке, но с особенным напором, с тягой, рвущейся из самой глубины. Влад отвечал с яростью и нетерпением, со всем накопленным за недели желанием. Он запустил руки под рубашку Миши и провёл по спине, ощущая, как перекатываются мышцы под горячей кожей. Миша чуть приподнялся на носки, чтобы прижаться всем телом, и Влад едва не застонал в поцелуй: голова шла кругом, сердце билось где-то у горла. Правду говорят: в тихом омуте черти водятся. И Миша тому живое доказательство. С виду холодный, сдержанный, всегда на дистанции. Но стоило пересечь линию обороны из хладнокровия, и ты попадал в яркое пламя, способное спалить дотла. Эти контрасты сводили Влада с ума, доводили до бешенства: власть над собой, выдержка, самообладание — и за всем этим дикая, спрятанная сила, которая сейчас вырывалась наружу. Миша оторвался от губ Влада неохотно, но не отстранился полностью, только опустил поцелуй ниже. К линии челюсти, к пульсирующей жилке на шее. Он двигался медленно, отмечая каждый участок кожи, как свою территорию. Горячее дыхание, мягкие губы, осторожные укусы — всё это доводило до исступления. Влад задрал голову, прижимаясь затылком к двери и закрыв глаза. Он знал, что будет дальше. Миша был человеком слова, а оно уже было дано, и не в шутку, не на спор, а с достоинством, почти как контракт. Он снова притянул Мишу за ворот рубашки, и их губы встретились на этот раз медленнее, но с той же яркой страстью, в которой было нечто большее, чем похоть. Пока они целовались, Влад на ощупь стянул с плеча толстовку, всё ещё висевшую там, и бросил на пол. Мягкая ткань легла на пол немым приглашением — последняя грань между ожиданием и свершением. Поцелуй оборвался. Губы пылали, дыхание сбивалось, но Миша не колебался. Не отводя взгляда ни на секунду, он плавно опустился перед Владом на колени. Влад застыл. Воздух застрял в лёгких. Он смотрел на Мишу, склонившегося перед ним в холодном лунном сиянии, — и грудь опалило то самое чувство, о котором предпочитают не говорить вслух. — Как же ты прекрасен... в таком ракурсе, — выдохнул он, не в силах отвести взгляд. Миша опустил длинные ресницы, отбрасывающие лёгкую тень на скулы, а затем медленно склонился к возбуждению Влада с такой грацией, словно приближался не к грешной плоти, а к самой сути их взаимного желания. Он взял его в рот одним движением — глубоко, практически полностью. Влад застонал сквозь зубы. Его ладонь легла на макушку Миши, но не для контроля — чтобы удержать себя в этой реальности, устоять на ногах. Он не мог оторвать взгляда: его член медленно исчезал между припухших от поцелуев губ, снова и снова, с каждым разом глубже и увереннее. — Кто же научил тебя так охренительно сосать? — прошептал он. Миша приостановился. С влажным звуком освободил его изо рта, поднял тяжёлый взгляд. Блестящие, чуть припухшие губы разомкнулись и произнесли одно-единственное слово: — Ты. И прежде чем Влад успел перевести дыхание, Миша снова наклонился — решительно, глубоко, заглатывая его целиком, до самого основания. Горло сомкнулось вокруг члена — горячее, влажное, тесное, — и Влад откинул голову назад, сжав зубы, пропуская сквозь них сдавленный стон. Бедра сами подались вперёд, но Миша принял это движение как данность. Не отстранился, не остановил — позволил, но не отдал контроля. Его ритм оставался неторопливым и мучительно размеренным. Пальцы Миши вцепились в бедра Влада, не оставляя тому ни шанса пошевелиться. Всё происходящее принадлежало ему и Влад в этот момент тоже. И сам Влад уже не знал, что сводит его с ума сильнее: ощущения, расползающиеся по телу горячими волнами, или сам вид: Миша на коленях, сосредоточенный, с полуприкрытыми глазами, с губами, сомкнутыми на нём так плотно, будто для этого они и были созданы. В его движениях не было спешки. Только методичная точность как у того, кто не просто знает, чего хочет, но и умеет добиваться этого с убийственной эффективностью. И Влад ощущал, как рушится его собственная броня. Вместо кожи — оголённые нервы. Разум плавился: губы, скользящие по напряжённой длине, язык, обвивающий горячими кругами самое чувствительное место под головкой. Он крепче сжал пальцы в волосах Миши, едва удерживаясь на ногах, а тот лишь усерднее вбирал его в себя — упрямо, властно, так умело, словно действовал по какой-то только ему ведомой инструкции. — Так хорошо... чёрт, Миш, так хорошо... — вырвалось у Влада сквозь сдавленные стоны. Удержаться было почти невозможно. Бёдра сами подавались вперёд, навстречу влажному теплу умелого рта. Миша прикрыл глаза, расслабил горло и наконец позволил — принял его полностью, без сопротивления, с готовностью, от которой каждый толчок отзывался в теле Влада сладкой судорогой. Он не мог говорить, только дышал тяжело и прерывисто. Чувствовал, как Миша сжимает губы при каждом подходе, как язык скользит по чувствительной нижней стороне, а пальцы, всё ещё стискивающие его бёдра, теперь не сдерживали, а подгоняли, подталкивали вперёд. Но вдруг Миша замедлился — нарочно, мучительно медленно, — только чтобы встретиться с ним взглядом. И, не отводя этих темных чарующих глаз, снова опустился, приняв его до самого основания... и намеренно сглотнул. Позвоночник Влада прошило волной удовольствия. Так горячо. Так безумно приятно. Он уже не мог думать ни о чём, кроме этого рта, этих губ, этого взгляда снизу вверх. — Я... Миш, я сейчас... — он едва успел предупредить. Но Миша и не собирался отстраняться. Наоборот: пальцы впились в Влада крепче, удерживая на месте, и он принял его полностью, без остатка, пока тот не сорвался, окончательно теряя контроль. Горячие волны излились внутрь — и Миша не отпускал, сглатывал судорожно, до самого конца. Лишь когда Влад расслабился, он медленно отстранился и поднял голову. — Ты великолепно провёл матч, — хрипло выдохнул Миша. Уголки глаз слезились — неудивительно, попробуй выдержать натиск озверевшего от возбуждения спортсмена. Влад ещё дрожал, каждый мускул вибрировал от пережитого, но это его не остановило. Он резко притянул Мишу к себе, заставляя подняться. Их губы встретились снова — жарко и жадно, и Влад целовал его, вбирая в себя каждый вздох. А потом, не отрываясь, заставил пятиться — шаг за шагом, пока ноги Миши не упёрлись в край стула. Тогда Влад усадил его и теперь уже сам опустился перед ним на колени. Раздвинул его бедра — медленно, но настойчиво. — Значит, это не вручение наград, а обмен любезностями? — выдохнул Миша, и иронии в голосе почти не было — только предвкушение. Его пальцы уже вцепились в обивку подлокотников, когда Влад склонился, прижался губами к внутренней стороне бедра и бросил на него многообещающий взгляд снизу вверх. — Дверь не заперта, — напомнил Миша, вздрогнув, когда горячие пальцы Влада скользнули под пояс брюк. — Мне плевать, — низко отрезал тот. — Плевать, если кто-то увидит меня с членом президента студсовета во рту. Ладонь плотно обхватила эрекцию Миши, и тот резко вдохнул, инстинктивно подавшись бёдрами навстречу. — Влад... — позвал он, но голос сорвался, когда большой палец скользнул по головке, размазывая выступившую влагу. Влад не стал медлить. Обхватил губами чужое возбуждение, и Миша вздрогнул всем телом. Пальцы с новой силой вцепились в обивку. С губ сорвался тяжкий вздох — такой сладкий, что Влад почувствовал, как вновь звереет от одного этого звука. Он не сдерживался. Язык скользнул по всей длине, собирая солоноватый вкус, прежде чем снова взять его в рот увереннее. Миша откинулся на спинку и запрокинул голову, почти ударяясь. Губы приоткрылись и дыхание участилось. Он всё ещё пытался сохранить остатки самообладания, но оно ускользало с каждой секундой. Влад двигался с точностью знающего, где пролегает каждая грань наслаждения. Он помнил это тело — они уже были здесь, или почти здесь, и Влад знал, что значит этот вздох и эта дрожь. — Если кто-то войдёт... — прошептал Миша, едва сдерживая стоны. — Тогда они увидят, как ты кончаешь мне в рот, — отозвался Влад, оторвавшись лишь на секунду, и снова погрузил его в себя до основания. Миша резко выдохнул. Бёдра дёрнулись навстречу, дыхание стало рваным, тело — податливым. Длинные пальцы скользнули Владу в волосы, направляя, побуждая ускориться, и он подчинился без колебаний. Он чувствовал его подступающий оргазм в каждой дрожи, в каждом сдавленном выдохе, в пульсации у себя во рту. Напряжение нарастало, окутывало, тянуло за собой, и Влад уже не сомневался: Миша не думает ни о чём другом. Где-то вдалеке скрипнула дверь и раздались голоса. Миша замер. Влад — нет. Наоборот, он ускорился, работая губами и языком с новой силой. — Влад... — шептал Миша, — я... Ещё мгновение, ещё пара движений, и всё сорвалось. Судорожный вдох, короткий выдох сквозь стиснутые зубы, и Влад почувствовал, как горячая терпкая струя заполнила рот. Миша дрогнул, издав бессильный стон, всё тело напряглось, выгнулось в последнем толчке, и он отдался целиком, без остатка. Влад не торопился. Он с наслаждением принимал каждый пульсирующий спазм, пока Миша, ослабев, не расслабился, всё ещё не веря, что позволил себе такое. Только тогда Влад медленно отстранился и демонстративно облизал уголки губ. Они снова встретились губами — нетерпеливо и жадно, словно всё, что было до, служило лишь прелюдией. Долгий поцелуй, насыщенный, немного неуклюжий: грациозность благополучно теряла остатки утончённости под натиском взаимной страсти. — Я хочу тебя, — пробормотал Влад между поцелуями, едва оторвавшись, и тут же снова прильнул к губам Миши. — Боже, как же сильно я тебя хочу. Я так скучал. Если бы не эта сраная документация, мы бы уже трахались до потери сознания у меня в квартире, и мне даже не пришлось бы закрывать тебе рот. — Мы уже обсуждали: обязанности в первую очередь, Влад, — сухо напомнил Миша, излучая свою коронную строгость. Если, конечно, не считать припухших губ и расстёгнутой ширинки. Влад только обречённо простонал и снова заткнул ему рот поцелуем. Миша сдался под напором своего строптивого парня и улыбнулся в поцелуй. Его рука потянулась к верхним пуговицам рубашки, неторопливо расстегнула одну, другую... и Влад тут же склонился ниже, припав губами к шее, к ямочке между ключиц, лаская кожу, будто хотел запомнить вкус каждого сантиметра. Именно в этот момент в дверь тихо постучали. Они замерли. Комната погрузилась в звенящую тишину резкую и чуждую после их сбивчивого дыхания и шёпота. Ни шагов, ни шорохов из коридора они не слышали. Хотя даже если бы кто-то прошёл мимо с оркестром и фейерверками — не заметили бы. Слишком были поглощены друг другом. Стук повторился — уже настойчивее: три коротких удара костяшками, сухих и чётких. Влад застыл, прижимая Мишу к груди, чувствуя, как часто бьётся его сердце — или, может быть, это его собственное колотилось так, что заглушало всё вокруг. Дыхание сбилось, губы ещё горели от поцелуев, по телу всё ещё прокатывались остаточные волны удовольствия. — Влад? — голос из-за двери был мужской, с хрипотцой, явно не студенческий. — Ты там? Влад выдохнул и прикрыл глаза, узнавая. Охранник. Дядя Коля, работающий в ночную смену, человек, который видел всё и ничему не удивлялся. Кажется, он просто делал обход. — Да, дядь Коль, — отозвался Влад, стараясь, чтобы голос звучал более непринужденным, чем был на самом деле. — Я тут... с бумажками маюсь. За дверью повисла пауза слишком долгая, чтобы быть случайной. — Отчётность, — повторил охранник без выражения собственных эмоций. — Ага. — В такой то час? — Ну... — Влад покосился на Мишу, который в этот момент медленно, бесшумно застёгивал ширинку и поправлял рубашку — с таким лицом, будто ничего не произошло. Только пальцы чуть подрагивали, и Влад это заметил. — Дедлайн, дядь Коль. Сами знаете. — Угу, — донеслось из-за двери. И после паузы: — Свет-то хоть включи, а то без него, говорят, зрение садится. — Не хочу, чтоб снаружи видно было. Охранник хмыкнул. В этом звуке слышалось что-то очень житейское, почти отеческое. — Ладно. Я тут ещё пару кругов дам — посмотрю, кто шатается. А ты... это... заканчивай бумажки и скажи президенту своему, что у него машина во дворе с открытым окном стоит. Внутри у Влада всё оборвалось. Он перевёл взгляд на Мишу — тот замер с наполовину застёгнутой пуговицей на воротнике, и на его лице впервые за весь вечер проступило что-то похожее на панику. — Я передам, — сказал Влад в дверь, стараясь не заржать. — Передай-передай, — шаги охранника начали удаляться, но через секунду затихли, и уже издалека, из конца коридора: — И свет включи, горе ты моё. Шаги стихли окончательно, в коридоре снова стало тихо. Влад медленно сполз спиной по двери, сел на корточки и уткнулся лбом в чужие колени. Плечи затряслись от беззвучного смеха. — У тебя окно открыто, — сказал он в пространство между Мишиными ногами. — Я понял, — отозвался Миша ледяным тоном. — Я спешил, вот и не уследил. — Спешил он, — Влад наконец поднял голову. Глаза блестели от смеха, на щеках дурацкий румянец, волосы торчали во все стороны. — Президент студсовета, гордость университета и икона самоконтроля. — Заткнись. — Неа. Миша поднялся, уже будучи полностью одетый, даже пуговицы на рубашке застегнул, только волосы всё ещё были в беспорядке, и это было самым прекрасным, что Влад видел за сегодняшнюю ночь. Миша протянул руку. Влад взялся за неё, и его рывком поставили на ноги. Поднял с пола Владову толстовку, которую тот скинул ещё в самом начале, и молча протянул ему. — Одевайся, у тебя еще ничего не готово. — Да ну её, — Влад натянул толстовку через голову и тут же поморщился: ткань прилипла к влажной от пота спине. — Если не сдашь сегодня, я найду на тебя управу, — Миша смотрел на него с тем самым выражением, которое Влад ненавидел и обожал одновременно: строгость, разбавленная тенью улыбки. — Ты только что делал мне минет, а теперь угрожаешь, — Влад скрестил руки на груди. — Это вообще законно? — Вполне, — Миша пожал плечами. — Одно не исключает другого. Влад фыркнул и, подхватив с пола телефон, плюхнулся на стул. Стол по-прежнему был завален бумагами. Цифры расплывались перед глазами, а в теле стояла приятная, тягучая усталость — то самое послевкусие, когда мышцы ещё помнят напряжение и разрядку. Он уставился в монитор и попытался сосредоточиться. Они просидели так ещё час: Влад домучивал отчётность, Миша просматривал что-то в телефоне, иногда вставая, чтобы пройтись по комнате, когда ноги затекали. В тишине, нарушаемой только стуком клавиш и далёкими отзвуками улицы, было что-то правильное. Что-то, ради чего Влад согласился бы зарываться в эти бумажки хоть каждую неделю. Когда последняя таблица была заполнена и отправлена, он откинулся на спинку стула и выдохнул громко и с облегчением. — Всё. Миша поднял голову. — Хорошо, — Миша поднялся со стула и направился к двери, у порога обернувшись. —Проводишь до машины? Влад сгрёб телефон, ключи и толкнул дверь плечом, пропуская Мишу вперед. — Само собой.