Утро после

      Зимнее солнце ещё не встало, а кто-то уже начинает свой день. Куромаку сквозь пелену сна с трудом размыкает глаза, встречая новый день. Его дремлющее сознание понимает, что Пик обнимает его. Он неторопливо поворачивается, чтобы увидеть своего избранника, который ещё спал. Куромаку наблюдает за Пиком какое-то время. Лицо расслабленное, совсем отличное от привычной хмурости Пика. Лучше раздражённой, немного усталой мины Пика. Он гораздо чаще видел именно это лицо недели подряд, однако... После последней недели работы часть сотрудников начала возвращаться с отпуска. Это не просто «победа» — это математически предсказуемое снижение нагрузки. Теперь он сможет регулярно посещать спортзал. И приумножить время с Пиком и друзьями. И, чёрт возьми, посмотреть наконец этот документальный фильм про Эрнесто Че Гевару. Но для начала стоит приготовить завтрак и заняться разминкой затвердевших мышц. Куромаку осторожно отстраняется от Пика и потягивается, намереваясь уже встать, как неожиданно чувствует, что его тело обхватили сзади сильные руки. Пик медленно приходит в себя, садится на кровати, не отпуская Куромаку. — Куромаку?.. Куда? — Его голос был тихим, но уже более осознанным. Пик вяло положил голову ему на плечо. — Зачем ты поднялся так рано? Солнце ещё не взошло. Куромаку разворачивает голову в сторону Пика, чувствуя его крепкие руки. Отвечает, немного улыбнувшись: — Как обычно, проснулся раньше тебя. Мне нужно встать и сделать всё необходимое. — Ты всегда что-то делаешь по утрам, — Пик громко зевает и не отпускает его. — Чем планируешь заняться? Есть список, как всегда? — слабо улыбнулся мужчина. Куромаку оживился. План был чётким, и он явно хотел им поделиться: — Список дел на сегодня: во-первых, приготовить завтрак. Во-вторых, провести комплексную уборку квартиры. Я рассчитал, что полный цикл займет приблизительно два часа, если использовать систему разделения пространства на зоны. После этого, — он сделал паузу, чтобы подчеркнуть важность пункта, — я хотел посмотреть с тобой документальный фильм про Эрнесто Че Гевару. Я скачал режиссёрскую версию, там на 40 минут больше хроники, чем в обычной. Это эффективное использование совместного времени. Пик выслушал его, не перебивая. После короткой паузы он ответил спокойно, но с явным скепсисом в голосе: — Генеральная уборка — это работа, завтрак я могу приготовить. Ты уверен, что это эффективное использование именно выходного? Куромаку чуть нахмурился. Это была знакомая интонация, с которой Пик начинал оспаривать его логику. — Это не работа, это поддержание порядка в жилом пространстве и обеспечение питанием. Базовая необходимость. Я всё равно буду с тобой, — он замялся на секунду, подбирая слова, — ты можешь присоединиться. — А ты сможешь расслабиться, пока не вычеркнешь все пункты из своего списка? — Пик задал вопрос риторически. Куромаку не ответил. Пик знал эту проблему. Куромаку не умел отдыхать, потому что в моменты покоя его накрывала та самая тревога, которую тот так успешно глушил бесконечной деятельностью. «Достаточно ли я хорош?», «Не сделал ли я непростительной ошибки?», «Достоин ли я всего этого?». Эта внутренняя трель никогда не спала, и единственным способом приглушить ее было достижение новых и новых результатов. Пик видел это насквозь. И в отличие от Куромаку, он предпочитал решать проблемы иначе. Более радикально. — Ты не прав. Ты не был в отпуске, в отличие от коллег. Это была не необходимость, а твоя неспособность остановиться, — спокойно, почти буднично произнёс Пик, его руки сжались чуть крепче. Куромаку неосознанно сжал челюсти и отвёл голову от Пика. — Пик, это было объективно необходимо. Меня ждали либо переработки, либо увольнение. Такова была вводная. Я должен был оставаться на своей работе в этот период. Это было единственно верное решение с высоким показа... — Меня не интересует твоя статистика, — резко оборвал его Пик, и в его голосе впервые прорезались металлические нотки. — Ты загнал себя. Ты не останавливался, пока остальные отдыхали. И дело не в том, что ты «должен». Дело в том, что ты не умеешь вовремя остановиться. — Я просто усердный реалист! — выпалил Куромаку, снова используя их старый спорный термин, и попытался отодвинуться. — Мне нужно встать. Пик, это... Он не договорил. В следующую секунду мир перевернулся. Пик действовал стремительно и без предупреждения: одним сильным и точным движением он перехватил Куромаку и уложил того на спину, нависнув сверху и пригвоздив его своим весом к кровати, сжав запястья. Это было не игриво. Это был контроль. Сила, которую он применял редко, но всегда неоспоримо. Куромаку замер, ошарашенно глядя на него. Его очки чуть съехали набок, сердце сбилось с ритма. — И вот опять... — начал было он, но осёкся. Взгляд Пика, тёмный и сосредоточенный, пригвоздил его к месту вернее всяких слов. Но минутная тишина не давит, просто ждёт своего окончания. Куромаку недовольно вздыхает и твердо смотрит на Пика. — Хорошо, я слушаю твою позицию. — Твой план не работает, — произнёс тихо Пик с привычной непоколебимой уверенностью. — Ты хотел что-то доказать себе этими тремя неделями. Что ты лучший. Что ты справишься. Ты справился в очередной раз. Но ты не железный, Маку. — интонация голоса смягчилась на последнем слоге. На последних словах Куромаку отвернулся от смотрящего и сжал кулаки. Очень подло использовать этот прием с произвищем. Пик, наблюдая за ответной реакцией, чуть ослабил хватку на запястьях, но остался сверху, не давая второму возможности уйти. Он продолжает: — Ты уже всё доказал. Мне, своей работе, себе самому. Это высокий результат. Теперь посмотри на меня, — его голос был тверд, в нём только констатация факта. — Ты достаточно способен. Ты хорош. Ты не сделал ничего непростительного. — И теперь твои сомнения должны заткнуться до понедельника. Куромаку неспешно обратил взор к Пику вновь. Слова попали точно в цель, в ту самую точку напряжения, о существовании которой он сам боялся себе признаться. Зрачки расширились за стёклами очков, руки расслабились. Этого оказалось достаточным. Не дожидаясь слов, Пик медленно разжал пальцы, отпуская Куромаку. Он сел на кровати по-турецки расслабленно, руки на колени, демонстрируя некоторое "уважение" в дальнейших действиях Куромаку. Его поза оставалась открытой, взгляд — прямым и ожидающим. Куромаку медленно поднялся на локтях и посмотрел на сидевшего. Пик отодвинулся назад настолько, насколько подсчитал комфортным пространством для Куромаку. Между ними повисла секунда тишины, наполненная только их дыханием. Он поправил съехавшие набок очки. Этот жест скорее привычный, чем необходимый, и неспешно придвинулся ближе. Куромаку не сказал ни слова, когда неспешно прижался к нему, укладывая голову на плечо. Ладонь упёрлась Пику в живот, чуть сжав ткань футболки, и только затем медленно, почти исследовательски, переместилась выше, на грудь, прямо над сердцем. Пальцы чуть сжались, ощущая размеренные, сильные удары. Куромаку прерывисто выдохнул, вся накопленная за недели стальная усталость проявилась. Это было ясно: в пальцах, продолжающие ощущать биение сердца под рёбрами Пика, и в плечах, которые наконец перестали быть напряженными. Пик ответил всем телом, принимая этот безмолвный жест. Одна его рука легла на затылок Куромаку, пальцы мягко зарылись в растрёпанные после сна волосы. Вторая рука обхватила его спину и медленно гладила успокаивающими движениями вдоль позвоночника. Куромаку слабо усмехнулся, и эта усмешка тёплым дыханием проскользнула по шее Пика. Пик не требовал от него исповеди. Он просто предъявил ему готовый вывод, как решённую задачу. — Ты считаешь, что уложить меня на лопатки — это эффективный способ решения проблем? — спросил он глухо, без злобы, голова продолжала лежать на плече. — Более эффективный, чем твой способ убиваться работой, — парировал Пик, чуть сместившись. — Я решаю твою проблему. Твоя тревога — это проблема. Я её уменьшил. — Куромаку поморщился, но уголок его губ предательски дрогнул. — Твои методы, как всегда, радикальны. И нелогичны. Применить физическую силу, чтобы доказать заботу, — это контрпродуктивно. — продолжал Куромаку. — Наверное, но ты расслабился? — вместо ответа спросил Пик. Куромаку помолчал, анализируя свои ощущения. Мышцы перестали быть каменными. В голове больше не зудел мысленный план на ближайшие часы. — Возможно. Вероятность этого — 78%, — неохотно признал он. — Значит, продуктивно, — подытожил Пик без тени улыбки, откидываясь на спину, положив руки за голову. Куромаку снова поправил очки, на этот раз уже осознанно, и повернул голову к Пику. — Ты мог бы просто сказать. — Дела доказывают больше, чем слова. И где гарантия что это сработало? — отрезал Пик, закрывая глаза. Он не хотел продолжать этот разговор. Пиковый Король сделал то, что посчитал нужным. Всё, точка. Куромаку смотрел в потолок. Фильм про Че Гевару, значит, откладывается. Уборка тоже. Список дел на утро не был выполнен ни на процент. Но, вопреки всем его принципам, мир не рухнул. Внутренний инспектор, обычно безжалостный, молчал. — Ты невозможен, — негромко пробурчал Куромаку, обращаясь не то к Пику, не то к самому себе. Пик не ответил, просто вытягиввет руку из-под головы и хлопает по кровати, приглашая Куромаку лечь рядом. —Останься и полежи уже со мной, хорошо? И мы приготовим завтрак вместе. — безмятежно говорит Пик и слепо исследует поверхность кровать для чего-то. Он находит руку Куромаку и накрывает ее. Куромаку в ответ переплетает их пальцы, ложась рядом. "Совместное приготовление завтрака — статистически лучшее решение после", — заключает Куромаку мысленно. Сердце со временем начинает ровнее и медленнее, подстраиваясь под уютную обстановку и тишину. Может, стоит участить такие "тунеядские" моменты. План подождёт, и Куромаку подождёт.