Кошмарим Золдика!

Холодный свет монитора окрашивал лицо Иллуми в бледно-голубые тона. Отчёт об очередной цели — скучно, предсказуемо, деньги капают на счёт. Размеренность успокаивала. Щелчок. Дверь открылась без стука. Вошёл Сильва. Голос отца — сталь белого каления. «Договорённость с кланом Аякада. Брак. Твой». Иллуми замер пальцами над клавиатурой. Мозг щёлкнул, перебирая досье: целители. Мафия, Хантеры, убийцы — все в очереди к ним. Полезно. Очень полезно. Родословная, связи, влияние. Мать одобрит. Отец не спрашивает. — Понял. — Голос ровный, как плоская линия кардиограммы. — Её параметры? — Аяка Аякада. Восемнадцать. Целитель. Дефект… — Сильва помедлил, что само по себе было странно. — Миндалевидного тела. Не чувствует страха. Иллуми моргнул. Один раз. Медленно. — Дефект? — переспросил он, впервые за долгое время ощутив что-то похожее на недоумение. — Поломанный инстинкт самосохранения? — Именно. — Сильва развернулся к выходу. — Завтра её привозят. Будь готов. Дверь закрылась. Тишина. Иллуми опустил взгляд на свои пальцы. В них между фалангами прятались иглы — тонкие, как слёзы, и смертоносные. Не чувствует страха. Он едва заметно склонил голову набок. Инструмент, который нельзя напугать? Марионетка, у которой нет кнопки «ужас»? Это… интересно. Впервые за долгое время уголок его губ дёрнулся вниз — не в улыбку, а в нечто среднее между раздражением и любопытством. — Исправим, — прошептал он пустому монитору. — Всё можно исправить. ________________________________________ Утро следующего дня. Особняк Золдиков. Ровенные сады, идеальный порядок, ни соринки, ни лишнего звука. Даже птицы здесь, кажется, боялись щебетать громко. Идиллия рухнула в ту секунду, когда ворота распахнулись с грохотом, не свойственным дому профессиональных убийц. На пороге стоял дворецкий семьи Аякада — высокий мужчина с лицом человека, который видел слишком много и теперь ничего не боится. Потому что на его плече… — НЕ ХОЧУУУ! НЕ ХО-ЧУ-УУУ! …на его плече извивался маленький ураган в кимоно. Коричневые волосы, чёлка, задранная в разные стороны, светло-карие глаза, сверкающие возмущением, и щёки, надутые так, будто вот-вот лопнут. Иллуми застыл в холле. Рядом, надо отдать им должное, застыли даже отец с матерью. Миллуки выглянул из-за угла с планшетом, забыв моргнуть. Где-то на лестнице Каллуто замер, сжимая тренировочный кинжал. Дворецкий аккуратно скинул ношу с плеча. «Ношу». Аяка приземлилась на мраморный пол с глухим «бдыщ» и тут же вскочила, отряхивая кимоно. — Фух! Упрямый старик, — фыркнула она, показав дворецкому язык. Тот лишь вздохнул с облегчением, что жив остался, и быстро ретировался. Тишина звенела. Мать, Кикё, прижала пальцы к губам, оглядывая хрупкую фигурку с таким видом, будто ей в дом занесли бомбу. Сильва молчал, но его челюсть стала чуть заметно жёстче. Аяка огляделась. Её взгляд — бесстрашный, живой, совершенно неуместный в этом склепе — прошелся по чёрным стенам, по молчаливым слугам, по напряжённым лицам. И она УЛЫБНУЛАСЬ. Так широко, так ярко, будто оказалась на празднике, а не в логове самой опасной семьи континента. — Ну и где мой жених? — спросила она звонко, ничуть не смущаясь. Миллуки молча ткнул пальцем в сторону Иллуми. Остальные просто отступили на шаг, освобождая коридор обзора. Иллуми стоял неподвижно. В чёрном костюме, с гладко зачёсанными волосами и пустыми, как безлунная ночь, глазами. С иглой, зажатой между пальцев — на всякий случай. Аяка уставилась на него. Тишина затянулась. Кикё уже начала нервно теребить веер. А потом раздалось: — ВАААЙ! Глаза Аяки засияли, засверкали, заискрились. Она прижала ладошки к щекам, подалась вперёд, буквально повисая в воздухе от восторга. — А ты красивенький! — выдохнула она таким тоном, будто нашла потерянную игрушку. Иллуми не сдвинулся с места. Только бровь дёрнулась на микрон. Аяка подбежала к нему — не пошла, а именно подбежала, цокая сандалями, — и задрала голову вверх, потому что разница в росте была катастрофической. Она улыбнулась ещё шире. Ослепительно. Опасно. — Будь со мной нежен! В холле воцарилась абсолютная, гробовая тишина. Кикё тихо ахнула и уронила веер. Сильва прикрыл глаза, словно проронил «Господи, за что». Где-то наверху Каллуто прошептал: «Она самоубийца». Миллуки уже что-то быстро строчил в планшете, вероятно, оформляя ставки на то, сколько эта девочка проживёт. А Иллуми… Иллуми медленно, очень медленно склонил голову к плечу. Его взгляд упал на её лицо — светящееся, живое, беззащитное. На эту чёлку, которую хотелось отдёрнуть. На эти щёки, которые хотелось сжать, чтобы проверить — настоящие ли? На эти глаза, в которых не было НИ КАПЛИ страха. Иглы между его пальцами тихо звякнули. — Нежен? — повторил он так тихо, что услышала только она. Аяка кивнула, не переставая улыбаться. Взгляд Иллуми похолодел ещё на градус. — Посмотрим, — сказал он. А внутри что-то щёлкнуло. Не сердце — нет. Просто шестерёнка в механизме его холодного разума повернулась и зафиксировала новую цель. Исправить. Сломать. Сделать послушной. Но… почему эта дурацкая улыбка не гаснет?