Кошмарим Золдика!

Номер Аяки. Гостиница у Небесной Арены. Глубокая ночь. Она только вышла из душа. Волосы влажные, на теле — короткий халатик (новый, розовый, снова с котиками). Настроение — отличное. Она напевала, вытирая волосы полотенцем, когда дверь открылась без стука. — Ой! — Аяка обернулась, и её лицо расплылось в улыбке. — Ты соскучился, Ил-лу-ми-и? Он стоял в дверях. С иглой между пальцев. С лицом, не выражающим ровно ничего. Но глаза... глаза горели. — Я пришёл забрать тебя, — сказал он. Аяка наклонила голову, как любопытный воробей. — Хммм. Иллуми, ты забыл? У тебя теперь другая жена. Моя сестра. Помнишь, такая вежливая? Ничего не жжёт? Не бегает по ночам к Миллуки? — Она не имеет значения, — отрезал Иллуми. — О? — Аяка прижала полотенце к груди. — А я имею? — Ты говорила, что я тебе нравлюсь. — Он сделал шаг вперёд. — Это была игра? Аяка замерла на секунду. Потом улыбнулась — той самой улыбкой, яркой, ослепительной, сводящей с ума. — А это уже не имеет значения! Иллуми остановился. В его голове что-то щёлкнуло. Логично. — Ты сбежала, — сказал он. — Да. — Обманула всех. — Да. — Сделала вид, что хочешь остаться. — Да! — Почему? — Потому что меня выдали замуж против воли, Иллуми-кун! — Аяка развела руками. — Я не хочу замуж! Я хочу свободу! Веселье! Есть печеньки! Спать, когда хочу! А не слушаться какого-то... Она запнулась. — Кого? — Неважно. — Она отвернулась. — Ты хороший. Правда. Красивый. Целуешься вкусно. Но я не хочу быть чьей-то женой. Даже твоей. Иллуми смотрел на её спину. На мокрые волосы. На хрупкие плечи. На то, как полотенце дрожит в её руках. Он не знал, что делать. Он всегда знал, что делать. В любой ситуации. Любая цель — план. Любой враг — стратегия. Но она не была целью. Она была... чем-то другим. Чем-то, во что нельзя было воткнуть в иглу. Или... можно? --- — Иллуми, — Аяка обернулась, пряча улыбку, — ты чего застыл? Как статуя? Иди уже. К своей новой невесте. Она, наверное, ждёт, когда ты... Она не договорила. Потому что Иллуми схватил её за горло. Его пальцы сомкнулись вокруг тонкой шеи, прижимая её к стене. Полотенце упало на пол. — Иллуми-кун, — Аяка даже не вздрогнула. Только улыбнулась шире. — Изменять жене не хорошо. — Я не женат. — Ты помолвлен. С моей сестрой. — Она склонила голову, насколько позволяла хватка. — Ханако. Красивая. Послушная. Не кричит. Не дерётся. Идеальная жена. — Ты пойдёшь со мной в особняк, — проигнорировал он вопрос. — И станешь моей женой. — Иллуми, ты забыл? Я не выполняю приказов. — Она подняла руку и коснулась его щеки. Пальцы — тёплые, мягкие. — Хотя звучит очень романтично. Прямо как в книгах. Злодей похищает принцессу... Он сжал пальцы на её горле чуть сильнее. — Я могу тебя убить... Прямо сейчас. Аяка посмотрела ему в глаза. Своими светло-карими, бездонными, смеющимися. — Иллуми... — прошептала она. — Ты такой лапочка... я не против, если это сделаешь ты. Иллуми замер. Она не боится. Вообще. Смерти не боится. Боли не боится. ЕГО не боится. Ничего. Никого. Никогда. Что с ней делать? Как её сломать? И нужно ли ломать? Он знал одно. Она не уйдёт. Не снова. Он отпустил её горло. Аяка выдохнула и сделала шаг в сторону, чтобы поднять полотенце. Иллуми вонзил иглу ей в голову. Быстро. Точно. Безболезненно (почти). Аяка моргнула. Раз. Два. Её зрачки расширились, сузились, снова расширились. — Иллуми... — сказала она. — Одевайся, — приказал он. — Идём. Аяка моргнула снова. Потом развернулась, подошла к шкафу, достала одежду. И начала одеваться. Медленно. Механически. Без обычной прыти. Иллуми смотрел на неё. На её спину. На то, как она застёгивает пуговицы ровно, аккуратно, не пропуская ни одной. Ни одной лишней эмоции. Ни одной улыбки. Она оделась. Повернулась к нему. — Готова — сказала она. И Иллуми вдруг понял. Он сделал это. Он её сломал. Она больше не будет смеяться. Не будет кричать «Вааай». Не будет прыгать на кровати и говорить «Мяягко». Она будет послушной. Идеальной. Как марионетка. Как он хотел. — Идём, — сказал он. Она кивнула и пошла за ним. Бесшумно. С покорно опущенной головой. Иллуми шёл впереди, и каждый его шаг отдавался в пустотой в груди. Почему мне не по себе? Я же этого хотел. --- Коридор гостиницы. Лифт. Улица. Аяка шла за ним, как тень. Не цеплялась за руку. Не прыгала. Не пела. Просто шла. Иллуми поймал себя на мысли, что хочет услышать её голос. «Иллуми-куун, какой ты сегодня красивый!» Или «А куда мы идём? А там будут печеньки?» Но она молчала. Они сели в машину. Аяка села на заднее сиденье, сложила руки на коленях и уставилась в одну точку. — Аяка, — сказал Иллуми. — Да? — Она повернула к нему голову. Лицо — пустое. Красивое. Как у куклы. — ...Ничего. — Он отвернулся к окну. Машина тронулась. --- По дороге в особняк. Иллуми смотрел на ночной город. В голове крутились обрывки фраз. «Ты такой лапочка... я не против». «Иллуми, ты забыл? Я не выполняю приказов». — Я не жалею, — прошептал он. Аяка не ответила. Он повернулся к ней — она сидела всё так же, сложив руки, глядя в пустоту. Ни улыбки. Ни огня в глазах. Пусто. Абсолютная, идеальная, послушная пустота. Иллуми сжал кулак. — Аяка. — Да? — Ты... меня помнишь? — Да. Вы — Иллуми Золдик. Мой господин. — А до этого? Кем я был для тебя? Она моргнула. Один раз. Медленно. — Вы были моим женихом. — А ещё? — Ещё? — Ты говорила, что я тебе нравлюсь. — Да. Вы мне нравились. — А сейчас? — Сейчас вы мой господин, — сказала она. Иллуми смотрел на неë. На чёлку, упавшую на глаза. На губы, которые ещё недавно шептали «ты вкусный», а теперь сжаты в тонкую линию. — Я не жалею, — повторил он. Но где-то в груди, там, где раньше были только шестерёнки и лёд, появилась трещина. И из неё сочилось что-то неприятное.