Кошмар, разделенный на двоих

— В гостиницу, пожалуйста. Возьмите у Антеи список проверенных и выберите ближайшую со свободными номерами. — Вы уверены, Майкрофт? Может, лучше к вам домой? Тут ведь не так уж и далеко. — Абсолютно уверен. — Или, черт с ним, давайте ко мне? Все протоколы безопасности я давно прошел, а беспорядок вас вряд ли испугает… — Детектив-инспектор, я подарю вам словарь. Там наверняка можно будет найти существительное «гостиница», это не сложно. А в вашу квартиру помещаетесь только вы, и то если резко не выдыхаете. — Ну хотите, на Бейкер-стрит останетесь? Миссис Хадсон будет не против! — Грегори, при всем уважении, но вы начинаете раздражать. Отвезите. Меня. В гостиницу. В настоящий момент в жизни Майкрофта Холмса были ровно две проблемы: холод и упрямый инспектор. Точнее, это было единственным, что он позволял себе ощущать. Ведь концентрироваться было проще на чем-то приземленном. На начинающемся дожде, например — тот неприятно мочил волосы и умудрялся проникать даже под противошоковое одеяло. Которое к тому же не спасало от нервной дрожи и неприятных мурашек, что то и дело принимались бегать по телу. Завершало коллекцию великолепных во всех отношениях ощущений кислое раздражение на упрямство собеседника, оседающее на языке хлопьями невысказанных грубостей. Лестрейда хотелось ударить. Даже не потому, что тот посчитал нужным с ним спорить. А чтобы доказать самому себе, что хоть что-то в своей жизни способен еще контролировать. Когда твою сестру везут в ее старую клетку закованной в наручники, а брат и его друг могли за один вечер погибнуть несколько раз — это не так уж и мало, на самом деле. К мыслям о собственной смертности он пока боялся даже возвращаться. Насколько легко было принять решение пожертвовать собой в моменте, настолько же невыносимым казалось вспоминать о нем, когда ситуация уже разрешилась. Новый приступ паники удалось подавить без выдавших его жестов. Да сейчас никто бы и не обратил внимание, сожми он пальцы на одеяле сильнее или искази лицо в гримасе. Просто потому что вокруг не осталось ни души. Лестрейд внял-таки его пожеланиям и ушел искать Антею, а его сотрудники, прибывшие на место происшествия, больше интересовались Шерринфордом и степенями его защиты, а не самим Холмсом. И это было правильно. Так и должно было быть. Даже несмотря на то, что ему хотелось по-детски кричать и топать ногами, требуя, чтобы с ним обязательно кто-то был, и одновременно — чтобы его все оставили в покое. Лучший показатель того, что мозг был определенно не в порядке. — Вы оставите одеяло здесь или заберете с собой, в машину? — Голос Лестрейда раздался слева слишком внезапно, и он еле заметно вздрогнул, поворачиваясь. Потребовалось три долгих секунды, чтобы осознать смысл вопроса и стянуть с себя оранжевую ткань. — Пусть остается. Достаточно унижений для одного вечера. Кажется, инспектор хотел что-то возразить. Снова с ним поспорить, наверное, сказать, что это средство спасения, в котором не нужно видеть ничего унизительного. Но в кои-то веки решил отдать бразды правления логике и просто заткнуться. Никогда еще Майкрофт не был так сильно ему благодарен. *** Он не хотел ехать домой по самой банальной причине: тот больше не казался безопасным. Спасибо Шерлоку. Впрочем, почти все в его жизни портилось именно благодаря дорогому младшему братику. Иногда Майкрофт позволял себе мечтать о том, чтобы быть в детстве более невыносимым ребенком. Возможно, тогда бы родители не решились на дальнейшее расширение семьи. Но увы, он рос мягким и тихим мальчиком, и оттого потенциальное счастье стало недостижимо. Как итог: даже мысль о том, чтобы пересечь порог собственного поместья, заставляла волоски на руках приподниматься. Инстинктивная звериная реакция, не подходящая разумному человеку. — Майкрофт, вы в порядке? — Голос, что раздался справа, с водительского сиденья, блистал нотками утешения. — Выглядите бледным. — Разумеется, Грегори. Все как нельзя лучше. В самом деле, что могло испортить мне настроение? И смотрите на дорогу, если вас не затруднит. А то рискуете спровоцировать аварию. Лестрейд замолчал снова, в этот раз — наверняка обиженно. Лучшим показателем того, что с Майкрофтом было что-то не так, было то, что он на это наплевал. Только порадовался наступившей тишине и откинулся на спинку сиденья, пытаясь анализировать произошедшее. Впервые в жизни думать было больно. Эвр, Эвр… ты должна была быть своей — так почему решила так радикально пойти против семьи? Почему изначально была против нее? Был ли позыв убить братьев возникшим однажды внутри внезапным импульсом? Или первый шаг к этому ее решению сделал он сам, позволив решать ее судьбу дяде Руди? Старик был гением, умел находить такой компромисс, что устроил бы всех. Но и тварью был не меньшей. Если что и волновало его меньше, чем обстоятельства постройки египетских пирамид — так это человеческие взаимоотношения. Был лишь он и его — единственно правильное — мнение. Остальному не позволялось существовать под страхом не так давно отмененной в Британии смертной казни. Неравнодушие — не преимущество. Шины скрежетнули на парковке скромной двухэтажной гостиницы чуть громче, чем должны были, одновременно выдергивая Майкрофта из паутины мыслей. Приехали… Момент был прекрасен для того, чтобы поблагодарить Лестрейда и отослать его прочь. — Пойдемте, — отстегнул ремень безопасности тот, снова решив все по-своему. — Данные вашего паспорта мне Антея дала. Можете посидеть в лобби, пока я нас заселяю. Сначала Майкрофту показалось, что он ослышался. Но не доверять базовым органам чувств причин как будто бы больше не было. Если только Эвр и ее подручные не успели ничего ему вколоть, пока он сидел в полубессознательном состоянии рядом с успевшим остыть трупом. — «Нас»? — уточнил он, рискуя выставить себя полным дураком. — Ага, нас, — тут же подтвердил Лестрейд. — Не думайте, что я брошу вас тут в одиночку. Во-первых, Шерлок попросил за вами присмотреть, а во-вторых… — Да-да, продолжайте, я слушаю, — поторопил его Майкрофт, когда Лестрейд замялся. — Во-вторых, вы отвратительно выглядите и я боюсь оставлять вас одного, — неловко закончил тот. Интересно, кем он сейчас казался этому странному инспектору, что смотрел на него с таким вызовом, будто ожидал мгновенного наказания за дерзость? Жертвой преступления? Потенциальным самоубийцей? Слабаком, которому оказалось не под силу справиться с произошедшим так же легко, как Шерлоку и доктору Ватсону? — Майкрофт, так вы идете? — поторопил его Лестрейд, и он встряхнулся, поняв, что снова умудрился выпасть из реальности. — После вас, детектив-инспектор. И можете не смотреть так, будто ждете, что я откушу вам голову за дерзость. Уверяю вас, я не голодный. — Я не… ай, да чтоб вас. Моя самооценка не переживет еще одной пикировки с еще одним Холмсом. Только не сегодня. В чем — в чем, а в этом с ним хотелось согласиться. Настроение как будто бы немного поднялось после этой маленькой победы; но стоило дойти до входа в отель, как оно снова сдулось. После его стремительного исчезновения он остался все тем же опустошенным, уставшим человеком, и мог только исподлобья смотреть, как Лестрейд выясняет подробности их заказа у администратора. — Нам на второй этаж, — сказал он, вернувшись к выпрямившемуся на диване в лобби Майкрофту. — Я попросил номер с одной комнатой, но двумя кроватями. Вам придется потерпеть меня сегодня ближе, чем хотелось бы. Да, и еще: Антея прислала сообщение. Она привезет ваши вещи минут через двадцать. Пока можно осмотреться там, не знаю, душ принять. Вы правда не голодный или это была попытка пошутить? Майкрофт с трудом мотнул головой, поднимаясь. За несколько минут неподвижности каждый мускул в теле точно успел покрыться незаметной ледяной коркой, которая неумолимо стягивала движения. Не хотелось ни-че-го. Разве что, возможно, скорчиться на кровати под тяжелым и теплым одеялом, обхватив себя руками. Как в детстве, когда такой жест казался настоящим спасением от любых проблем внешнего мира. — Показывайте дорогу, Грегори, — вместо привычного голоса изо рта вырвалось что-то, больше похожее на карканье. Если этот факт и заставил Лестрейда нахмуриться — Майкрофт предпочел этого не заметить. Еще более странным было то, что он практически ничего не анализировал по дороге до номера. Нет, глаза, конечно, улавливали отдельные детали отеля не слишком-то высокого класса, вроде потертых ковров и обшарпанных от прикосновений множества рук дверных ручек, но в остальном мозг был наполнен странным белым шумом. Ощущение, что привычные мысленные связи не образовывались за секунду, было неприятным. Если обычные люди мыслили так постоянно — они заслуживали его всяческого сочувствия. В ванную тесного, больше похожего на каморку двухместного номера, Лестрейд запихнул его практически силой. После этого он что-то ещё бормотал про то, что спустится пока вниз, встретит Антею и разберёт кровати, но Майкрофт его уже не слушал. Предел вежливости на этот вечер пролег на том, чтобы не закрыть дверь рывком прямо перед лицом инспектора. Глупо было бы ломать одним небрежным жестом симпатичный во всех отношениях нос. Дальше, по-хорошему, нужно было раздеться. При всей его эксцентричности, Майкрофт полагал, что принимать душ в костюме-тройке — не самая разумная затея. Вот только сейчас слои ткани, облепившие вспотевшую кожу, казались щитом, спасением от того, что ждало его снаружи — и от того, чтобы он окончательно развалился изнутри. Поэтому уговаривать себя пришлось чуть ли не вслух, смотря в зеркало. То уже начало запотевать от пара, рвущегося от потока горячей воды в душевой кабинке; но так было даже лучше. Все равно в его голове был такой же туман, так что картины внутреннего и внешнего мира как будто бы приходили в шаткое равновесие. И все равно руки двигались нелепо и дергано, а части костюма чуть ли не впервые в жизни оказались попросту брошены на пол. Заставить себя закрыть за спиной дверь кабинки удалось только после нескольких глубоких вдохов и мысленных уговоров, что этот отель получил полное одобрение его службы безопасности. Ее Антея наверняка еще и усилила на несколько ближайших дней. Проблемы на этом не закончились. Стандартный во всех отношениях сервис означал, что шампунь, мочалку и прочие предметы гигиены гостю предоставят в таких наглухо запаянных пакетах, что и в нормальном-то состоянии еле откроешь. А уж с мокрыми дрожащими пальцами, с растущей внутри ненавистью ко всему: Эвр, Шерринфорду, сегодняшнему вечеру, самому себе… проще было дернуть этот несчастный пакет, разрывая. Мочалка выскользнула из рук и распласталась на полу неровной кляксой. Майкрофт проследил ее падение равнодушным взглядом, только чтобы секунду спустя опуститься рядом и прижать ноги к животу, позволяя душу поливать голову и плечи. В этот момент он чувствовал себя марионеткой, у которой обрезали нити, обещая при этом свободу. Вот только независимость оказалась мнимой, дала глупой деревянной кукле возможность осознать, что теперь она не могла даже подняться. Да, он избавился от кукловода — маленькой девочки, затеявшей свою страшную игру — но в итоге, кажется, потерялся и сам. Зато сидеть под водой было приятно. Здесь маленькие частички тревоги как будто уносились в слив потоком, а на их место не успевали прийти новые. Стоило выйти, и это бы прекратилось. Но даже находясь в этом состоянии, Майкрофт мог осознать неразумность своего поведения. Ему нужно было вернуться в комнату и каким-то образом пережить эту первую ночь, перезапуская защитные механизмы психики. По крайней мере, в присутствии Лестрейда ему будет не так мучительно страшно закрыть глаза. Внутри от этой мысли впервые за этот вечер подняло голову что-то, похожее на благодарность. Грегори ведь мог его бросить на пороге гостиницы. И должен был. Но не сделал. Вот он, удел порядочных, отягощенных совестью людей: тратить жизнь на таких, как Майкрофт, забывая при этом о себе. Сквозь шум воды в ушах пробивались и другие звуки: шаги по комнате, хлопанье дверью, еще раз и еще — это Лестрейд. От этого веяло безопасностью. Соседи же по этажу «радовали» звуками любовных утех, причем весьма наигранными. Они-то и заставили в конце концов встать, наскоро вымыться и выключить заметно похолодевшую воду. Лучше было заставить непослушное тело шевелиться, чем внимать этим актерам погорелого театра. Наброшенный на плечи когда-то белоснежный халат, загрубевший от множества стирок — и он был практически готов был встретиться с реальностью. Практически. Номер порадовал его девственной пустотой. Две на удивление широких кровати, больше похожих на полутороспальные, были разложены и готовы к тому, чтобы принять в себя их нынешних обитателей. Минус был ровно один: в комнате было недостаточно места, чтобы между кроватями осталось достойное расстояние. Если там и поместился бы человек — то только субтильного телосложения и полубоком. После недолгого размышления Майкрофт выбрал для себя правую, ту, на которой уже стояла его дорожная сумка, любезно привезенная Антеей. Так он мог лежать спиной к стене, а в поле его зрения попадали бы одновременно окно и вход. И даже это минимальное чувство безопасности было сейчас отчаянно необходимо. К счастью, переодеться и натянуть на себя одеяло он успел быстрее, чем дверь номера — открыться. — О, вы уже закончили, здорово, — вошедший Лестрейд устало потер лоб, направляясь к своей кровати. — Ну, вещи здесь, это и так понятно. Я позвонил Шерлоку на всякий случай — их довезли до Бейкер-Стрит, вроде бы все благополучно, Джон там устраивает кавардак, но должен скоро прекратить. Зная Шерлока — тот не побрезгует его вырубить какой-нибудь адской смесью, если Джон станет абсолютно невыносимым. — Его телефон коротко пиликнул новым сообщением. — А, точно. Антея просила особенно уточнить, что вам лучше два дня не показываться… где-то, она назвала это «А-три-восемь» и сказала, что вы поймете. — Действительно, — Майкрофт мрачно подтвердил, что узнал код офиса леди Смоллвуд. — Есть ли еще информация, которая должна до меня дойти? — Неа, — к его удивлению, Лестрейд принялся стягивать джемпер, а затем и расстегивать рубашку, как будто вовсе не стесняясь присутствия другого человека рядом. — Все остальное будет на вашем новом телефоне вместо разбитого. Его доставят завтра, что-то там с протоколами безопасности… Что не так? Видимо, он остановил взгляд на обнажившемся торсе слишком надолго. И Лестрейд это явно заметил — его выдал не столько вопрос, сколько линия челюсти, мгновенно ставшая чуть более затвердевшей, и то, что он сразу же отвернул голову. — Слушайте, я понимаю, что выглядит все это не очень. Но мне, в отличие от вас, вещей никто не привез, а спать в рубашке я терпеть не могу, — наконец выдавил он. Торс повернулся вслед за головой в тщетной попытке прикрыться, и Майкрофт смог в полной мере насладиться румянцем, взбирающимся по его шее. — Не беспокойтесь, Грегори, — он слабо усмехнулся в ответ. — Если вы думаете, что меня смутит зрелище обнаженного мужского торса… «То ты прав»… То вы ошибаетесь. К тому же, вам нечего стесняться. Я едва ли могу называться большим специалистом в данной области, но для мужчины вашего возраста и преимущественно сидячей работы вы на удивление гармонично сложены. Звук, что Лестрейд издал в ответ, едва ли поддавался классификации. Что-то среднее между паникой несогласия и польщенным хмыком. Брюки после этого он скинул в пару раз быстрее, метнув их на стоящий рядом с кроватью стул небрежной кучей. А потом и вовсе нырнул под одеяло, дав Майкрофту лишь несколько мгновений, чтобы оценить обтянутый черными боксерами довольно неплохой тыл. И пусть миг удовольствия был короток, зато приятен. Хоть и не особо приличен. Если пытаться описать ситуацию одним словом — это было… тепло. И уж точно лучше, чем все, что произошло в этот вечер. — Вы же разбудите меня, если что? — Раздался из-под одеяла голос, заставивший Майкрофта недоуменно нахмуриться. — «Если что» что, простите? — уточнил он. Двигать языком в попытке говорить становилось все тяжелее. Да и мысли собирались во что-то минимально разумное неохотно. — Вы не служащий отеля. Если мне внезапно что-то понадобится посреди ночи — более разумным будет вызвать их. Так что спите спокойно, Грегори. А я… — Он прикрыл глаза, надеясь, что так сказать то, что поселилось внутри, будет проще. — Я благодарен вам за эту разделенную ночь. Честное слово. Щелчок выключателя — и больше в комнате не раздалось ни звука, кроме тихого дыхания на двоих. *** Ему никогда не снились кошмары. Равно как и обычные сны. За закрытыми глазами всегда следовала только темнота. И Майкрофт искренне верил, что, если ему удастся заснуть — день благополучно закончится. Он провалится в этот странный глубокий колодец из ничего, и выдергивать себя оттуда утром, после знакомого до последней ноты звонка будильника придется силой. Поначалу все так и было. Неизвестно, сколько времени заняло блаженное небытие — странно было бы пытаться оценить это в бессознательном состоянии. Но после двух минут или вечности одновременно из тьмы под веками начали пробиваться картинки. В них он наблюдал со стороны, как его собственное тело страдает и мучается от приказов Эвр, как Шерлок, не в силах предать доктора Ватсона, стреляет ему в грудь, и он, сделав по инерции два шага назад, оседает на землю… Дальше — и это было самым страшным — в мозг ворвались звуки и запахи, которые были и могли бы быть. Кровь. Пот. Отчаяние. Он чувствовал эту соленую горечь на языке, хотя смотрел на все происходящее будто сквозь толщу воды. Майкрофт отчаянно пытался оттолкнуться от дна, всплыть и проснуться, но не мог. Ему приходилось захлебываться водой и кровью одновременно, теперь уже видя, как он сам убивает Шерлока, как падает с дыркой во лбу и растерянным выражением на лице доктор Ватсон, как… — … Майк… Майкрофт! Тише, тише, пожалуйста, успокойся. Это просто я, Грег, я Грег, помнишь? Все в порядке, ты в безопасности, все закончилось, тебе больше ничего не угрожает… Спокойный, уверенный и до крайности знакомый голос постепенно начал заглушать все другие звуки, зовя за собой и связывая их самой прочной нитью. Майкрофт даже не поднялся — вскочил на кровати, хватая ртом воздух и обводя бешеным взглядом все вокруг. Не клетка. Это была не клетка, в той было больше пространства. Никто его не принуждал что-то делать. Но… оу. Рядом с ним действительно кто-то был. И этот загадочный, прижавший его голову к подушке одной рукой человек продолжал немного монотонно говорить, сжав пальцы другой на предплечье Майкрофта: — Все хорошо, все будет хорошо, ты мне веришь? Хорошо бы, люди обычно очень доверяют работникам Скотланд-Ярда… — Хватит, — прохрипел Майкрофт, опознавая наконец седую шевелюру и отодвигаясь от ее владельца на самый край кровати. — Хватит, Грегори. Я не сплю. Уже. — Хвала богам! — Лестрейд немного выпрямился и похлопал сначала Майкрофта по предплечью, а потом — себя по щекам, прогоняя сон. — Я испугался, если честно. Это уже третий твой кошмар за ночь… — Третий?! — Ага. Первые два раза ты даже не просыпался — стоило окликнуть и взять за руку, как все заканчивалось. Но теперь… черт, ты кричал. Серьезно. Звал Шерлока и приказывал им с Джоном уходить. Хочешь, я наберу его? Может, когда услышишь голос брата — тебе станет легче? Он, правда, в такое время скорее пошлет тебя по матушке, но, думаю, у этого тоже будет свой эффект. Стыд — вот и все, что он ощутил в этот момент. Горячий, обжигающий, он наверняка заставил его некрасиво покраснеть. Столько лет вести себя спокойно и отстраненно не только с Грегори, со всеми вокруг — и так успешно разрушить образ целиком из-за вывертов непослушного подсознания. Пусть и только для одного человека. Ощущения от тела пришли следом: дрожащие руки за эти часы уже встроились в привычную картину мира, и только лицу было некомфортно из-за странной стянутости… он провел тремя пальцами по коже щеки. И подумал, что ниже падать уже некуда, почувствовав мокрый след. — Все в порядке, — сказал Лестрейд тут же, закидывая на кровать обе ноги. Ему тут же пришлось дергать рукой и вцепляться ей в ткань пижамы Майкрофта. Иначе тот мог обнаружить себя на полу от того, как резко отшатнулся. — Хэй, это всего лишь я. Честное слово, больше никого. Ты, я, неудобная кровать. Неужели так страшно? — Не говорите глупостей, Грегори. Я… Я просто не хочу лежать с вами рядом. — Врешь, — парировал он, опускаясь на кровать полностью и ломая воздвигнутые между ними границы приличий. — Вру, — легко согласился Майкрофт и перекатился на спину. Так было проще. Потолок хотя бы не был способен укоризненно смотреть в ответ. — Мне невыносимо, что ты видишь меня в таком состоянии, ясно? Да и вообще кто угодно. Это слабость. А их допускать нельзя. — Проще говоря — нельзя быть человеком. — Лестрейд поднялся на локте, стремясь заглянуть ему в лицо. Майкрофт в ответ прикрылся рукой. Паритет был восстановлен ровно на несколько секунд — потом его локоть мягко потянули вниз. — Я не уйду, ты же это понимаешь? — В баритоне звучала мягкость «хорошего копа». — Сегодня, по крайней мере. И не из-за просьбы Шерлока или чтобы тебя побесить. Просто нехорошо в таком состоянии одному оставаться, да и кошмары эти, это не дело, ты же умный человек, осознаешь, как они могут повлиять… Он говорил все это единым потоком. Даже пауз между фразами, кажется, не делал, чтобы вдохнуть. И Майкрофт мог бы, конечно, одернуть его, заткнуть несколькими грубыми фразами; но тогда бы через несколько минут все началось заново. К счастью, был еще один способ. Потенциально — гораздо более действенный. Для полицейского у Лестрейда все-таки была отвратительная реакция. Он целых две секунды не реагировал на то, что Майкрофт притянул его к себе за шею. Вполне достаточное время, чтобы эту самую шею свернуть. Но у него на уме были немного другие планы. Например, прижаться губами к приоткрытому после очередного слова рту и сцеловать с него удивленный возглас. Внезапный для обоих поцелуй отчетливо отдавал отчаянием. Обветренная кожа губ, распахнувшихся не для, но от него, легкий отзвук табака на языке, тяжелое, с присвистом теплое дыхание и абсолютно, тотально замершее тело напротив… Майкрофт даже в своем неустойчивом состоянии видел всю картину целиком и одновременно — откладывал каждый факт на задворки памяти, чтобы потом, когда получит наказание за свою глупость, иметь возможность к ним вернуться и на секунду поверить во что-то хорошее. Ответа не было. Конечно. Для верности он подождал еще немного — но нет, это были все те же губы, замершие настолько, чтобы язык мог их облизать, и ни за что — проникнуть внутрь. Ненависть к себе взметнулась внутри новой волной, и рука отпустила Лестрейда практически бессознательно, позволив ее хозяину повалиться обратно на подушку и спрятать от детектива взгляд за закрытыми веками. — Когда будете уходить, детектив-инспектор, — пробормотал он, понимая, что и в последней константе в жизни умудрился все испортить, — постарайтесь справиться с отвращением достаточно, чтобы оставить ключи от номера хотя бы на стойке. Мне не хотелось бы поутру иметь неприятный разговор с персоналом. И, если это будет возможно… примите мои извинения. Это был глупый, необдуманный и крайне самоуверенный поступок. Мне остается только надеяться, что вы будете великодушны достаточно, чтобы не позволить ему повлиять на наши рабочие отношения, и… Его впервые в жизни заткнули. Более того — весьма плебейски, попросту закрыв рукой рот. И достаточно резко, так, чтобы зубы клацнули в ответ. У нависшего над ним Лестрейда глаза потеряли обычную спокойную уверенность в происходящем. Зрачок в них расширился настолько, что не было видно радужки. Короткое облизывание губ — и внезапно и откровенно стало ясно, что он пропал. Они оба пропали. — Никто никуда не уходит, — Лестрейд подтвердил его мысли, склоняясь ниже. — И извиняться должен я. Прости, после суток без сна я не очень-то соображаю. Слишком медленно, на самом деле. Ты, эм… черт, не знаю, как это правильно спросить, чтобы не звучало отвратительно и пошло… позволишь мне продолжить, в общем? Немного исправить ситуацию? — Конечно. Конечно, да, пожалуйста, все, что хочешь. Правда, если ты рассчитываешь на что-то большее — у меня с собой ничего нет… — тихо признался Майкрофт после того, как отбросил чужую руку, пытаясь совладать с дыханием. То никак не желало успокаиваться, подгоняя заодно и сердцебиение. — И слава богу. Уж насколько я знаю вашу холмсовскую непохожесть на обычных людей, но если бы ты на встречу с сестрой взял смазку и презервативы — я бы занервничал. — Грегори, не мог бы ты быть столь любезным, чтобы держать рот закрытым? — Он обреченно вздохнул и закатил глаза. — Когда из него не вылетают глупости, подобные этой — ты сразу начинаешь казаться в десять раз привлекательнее и нравишься мне в пять раз больше. Вместо того, чтобы обидеться — что было абсолютно нормальной реакцией людей на восемьдесят процентов фраз Майкрофта, тем более таких, граничащих с прямым оскорблением — тот польщенно заухмылялся. — Больше… — голос Лестрейда стал ниже и более хриплым, еще более мужским, если такое было в принципе возможно. — То есть я тебе в принципе нравлюсь. Это приятно. Это хорошо. — Что? Я не… — Поздно: его уже заткнули поцелуем, гораздо менее сдержанным, чем предыдущий. Чувствовалось, что Лестрейд любил и умел целоваться. Теперь, когда он что-то там выяснил для себя, язык стал скользить по губам Майкрофта более уверенно, подчинять, вести за собой, как дудочка заклинателя — завороженную кобру. Он сам не заметил, как подался с подушки вперед, навстречу тотчас вцепившимся в плечи рукам. Постепенно всего становилось мало. До странности робких касаний огрубевших пальцев, губ, что пытались сцеловать остатки горечи этого вечера. Его собственных, Майкрофта, рук, которым было позволено все, хотя он пока что решил остановиться на мягких движениях. Кончики пальцев проходились по обнаженной, покрытой редкими волосками груди вверх-вниз и то и дело задевали поджавшиеся соски. Оторваться от поцелуя при этом стоило хотя бы для того, чтобы увидеть, как Грегори закусывает губу и с шипением втягивает воздух сквозь зубы. — Чувствительный, какой ты чувствительный… Это хорошо, мне нравится. Всегда представлял, что ты именно таким и будешь, — прошептал Майкрофт. За невольное признание он был вознагражден тут же возникшим на таком симпатичном лице румянцем. Не своровать его с потеплевших щек было бы преступлением. — Я тут… Я… Можно? — Грегори мотнул головой, очевидно приходя в себя, и запустил руки Майкрофту под пижамную куртку, еле-еле касаясь пояса брюк. Так, обозначая будущее намерение. — Ты не против? — Никогда не пробовал заниматься сексом в одежде, это должно быть жутко неудобно, — пробурчал он, отворачивая лицо и стараясь не слишком коситься на натянувшуюся ткань боксеров напротив. — Эй, ты чего? — Спрятаться ему не дали, наоборот — повернули к себе, давая понять: либо глаза в глаза — либо никак. — Ты ведешь. Сегодня так точно. Можешь передумать в любой момент. Мне остановиться? Майкрофт тут же представил, как в ответ будет объяснять все те комплексы, что рождались сейчас в голове. Ненавидящий свое тело, рыжий, веснушчатый, старый, едва ли умелый, искалеченный этим вечером морально и физически… рассказ рисковал затянуться до рассвета. Легче было сжать зубы и стащить верх пижамы через голову, оставаясь после этого растрепанным, покрывшимся мурашками от внезапной прохлады на коже и наверняка еще более некрасивым. Была, конечно, надежда, что доброта Грегори не позволит ему обратить на это внимание. Где-то одна миллионная процента. Еще чуть-чуть оставалось на плохое зрение. Но Лестрейд в ответ лишь клацнул зубами, сжимая их, и отстранился. — Ох. Что ж. Ты, я правильно понимаю, ты…? — В груди у Майкрофта что-то заныло. Нет, не сердце, конечно, нет. Простое непонимание: он же не мог быть настолько отвратительным, чтобы вызвать такую мгновенную реакцию, правда? Хотя, если вспомнить красавицу, что числилась женой Грегори долгих десять лет… Да, тот явно привык к другому зрелищу в своей постели. Вот только погрузиться в самокопания ему не дали. Сверху раздалось три тяжелых, коротких, явно сдерживаемых вздоха, а затем Майкрофт не успел и моргнуть, как теплые губы прижались к основанию его шеи. — Напоминаю: скажешь «нет» — и я остановлюсь, — проурчал их обладатель, прежде чем провести горячим, влажным языком по коже до мочки уха. — Одна ночь. Я больше не потребую. Понимаю разницу между нами, честно. Господи, какой ты… Ты же хочешь, чтобы я помог тебе забыть? Весь этот кошмар. О, Майкрофт хотел. Очень хотел. Эвр могла сейчас катиться ко всем чертям вместе со всем Шерринфордом разом. Значение имел только Грегори — тот самый, который будто бы дорвался до желанного тела и оглаживал широкими ладонями открывшуюся его взору кожу. Правда, пока что он делал это на удивление деликатно — ждал ответа. — Да, — с трудом прохрипел Майкрофт, зажмуриваясь. Под веками жгло, от этого хотелось отвлечься, и лучшим способом казалось притянуть Грегори к себе, заключая в объятия. От первого касания торсов он, к своему стыду, почти всхлипнул. Обнаженной кожи было слишком много. В это тепло напротив хотелось вжаться, вплавиться, навеки стать одним целым и не отпускать. Никогда. Ни за что. Любые мысли о том, что все это взаимодействие было очень плохой идеей, Майкрофт ментальным пинком отправил куда-то в кладовку. Сейчас он не хотел думать о будущем, даже на час вперед. Зачем, если можно было зарыться пальцами в седеющие растрепанные волосы и позволить себе именно тот медленный, тщательный поцелуй, о котором он думал несколько долгих и очень одиноких лет? Грегори застонал навстречу его исследующему языку удивительно правильно. Как будто прочитал до этого специальный том «Тонкости интимного взаимодействия, если ваш партнер носит фамилию Холмс». Еще и договор подписал наверняка, раз отодвинулся ровно настолько, чтобы со шкодливой улыбкой лизнуть Майкрофта в нос, заставив того зажмуриться в чем-то среднем между отвращением и счастьем. — Грегори, я… — Стоять. — Тот не дал перевернуть себя и уложить на кровать. Наоборот — прижал Майкрофта плотнее, заставляя расслабиться. — Сегодня все для тебя, ясно? Лежи и думай об Англии. Хотя нет, забудь, не так. О чем угодно, кроме Англии. Сказать было проще, чем сделать. Ему уже отчаянно хотелось чего-то. Нормальная реакция на стресс и красивого мужчину рядом: бедра начали мелко подергиваться в попытке потереться о твердое или мягкое, сухое или влажное. Неважно. Пижамные штаны в этом только мешали — ткань казалась слишком грубой, и Майкрофт закусил губу, чтобы не выдать то, насколько он на самом деле отчаялся. Последний раз его интимно касался только врач при ежегодном осмотре, и этих прикосновений хотелось по возможности избежать. А сейчас ему хотелось умолять. Грегори, как назло, не торопился. Он, кажется, решил взять от этого потенциально единственного секса все, раз скользил от шеи Майкрофта вниз, как змея, рисуя пройденный путь движениями языка и губ. Его член, тоже напряженный, то и дело заявлял о себе прикосновениями сквозь ткань боксеров. Но его владелец обладал гораздо лучшим самоконтролем, раз не шевелил и мускулом на лице. Он просто продолжал… нет, не обслуживать Майкрофта — поклоняться ему, спускаясь дорожкой поцелуев к резинке вдавившихся в кожу живота пижамных штанов. — Позволь я тоже, — выдохнул он в попытке подняться на локтях и дотянуться до широких плеч. — Хотя бы что-то… — Шшш. Лежи и не дергайся. Его руки тут же оказались в цепких кандалах. Грегори пригвоздил их к кровати, ясно давая понять: не двинешься. Сейчас, в кои-то веки, ты по-настоящему в моей власти. Горячее дыхание обдало пупок, заставив член дернуться в предвкушении, а затем зубы царапнули кожу — неизбежная жертва в попытке снять штаны, не используя руки. Теплый воздух комнаты осел на обнажившейся коже неприятной прохладой. Майкрофт резко втянул в себя воздух и подался бедрами вперед, изогнувшись на кровати. Ему хотелось прежнего тепла, того, которое он уже успел почувствовать достаточно, чтобы не захотеть его отпускать. И получить удалось гораздо больше, чем планировалось: Грегори не стал его мучить. Даже отпустил запястья. Эта внезапная свобода показалась слегка непривычной, и он почти успел ей воспользоваться — кончики пальцев начало покалывать от желания коснуться, вцепиться, сделать больно ровно настолько, чтобы эти прикосновения запомнились. Но всему этому помешали уверенные пальцы, что легли на член Майкрофта и сжали его осторожно, но крайне настойчиво. Это было унизительно. Он, человек, практически контролирующий правительство во время мировых кризисов, не мог сдержаться во время банального секса. Хорошо, пусть не такого уж и банального, пусть первого за долгое время. Но все равно — застонать от малейшего прикосновения так, что позавидовали бы проституки в Сохо, и закусить губу, чтобы в воздух не вырвалась какая-нибудь унизительная просьба? А ведь обычно он просто брал то, что ему предлагали, без лишних сантиментов доводя себя и немногочисленных партнеров до пика. Господи, как же ему сейчас было хорошо от простых движений руки. — Грегори… Грегори, пожалуйста, сильнее… Удивительно, но тот послушался. Сначала сжал крепче, настолько, что Майкрофт поневоле поежился — даже с естественной смазкой, что успела выделиться, сухость руки приносила ощущения на грани между удовольствием и болью. И он, видимо, тоже это понял, раз тут же подмигнул и отстранился. Ненамного, ровно настолько, чтобы Майкрофт подался вперед и осекся, видя, как Грегори поднес ладонь ко рту и провел языком по ней широким, медленным движением. Туда и обратно, заставляя сердце пропустить удар от пошлости и нарочитости этого жеста. — Так будет получше, — незнакомым, сдавленным тоном заявил Лестрейд, не отрывая взгляда, прежде чем вернуть руку туда, где ее действий уже отчаянно не хватало. Вдобавок он еще и решил оставлять поцелуи на внутренней поверхности бедер и прихватывать зубами нежную кожу складок в паху. И все это — продолжая ритмичные движения, которые заставляли яички поджиматься в предвкушении оргазма. В какой конкретно момент он начал толкаться бедрами навстречу дарующей удовольствие руке, Майкрофт не особо помнил. У него вообще в голове крутилась одна мысль: если его сейчас хватит инфаркт, то он хотя бы умрет счастливым. Хотя кончить перед этим было бы все-таки предпочтительнее. — Вот так, давай, я же чувствую, что ты близко… — Грегори шептал внизу что-то невразумительное, перемежая слова влажными полосками от движений языка по коже. Те почти сразу остывали, но жар внутри не могло охладить уже ничто. Темп руки ускорился почти неуловимо, большой палец обвел головку ровно так, как сделал до этого с десяток раз — и все же этого оказалось достаточно, чтобы Майкрофт в последний раз вскинул бедра. Зубы заскрипели от того, как сильно он их сжал, а до ушей вроде бы донесся треск рвущихся простыней. Но единственное, что сейчас имело для него значение — собственное освобождение. Ото всего. Проблем, мыслей, собственной любимой, чтобы их черти забрали скопом, семьи. Все это сейчас оседало горячими каплями на коже и руке Лестрейда. Тот, впрочем, их сразу слизал, медленно, одну за другой; еще и зажмурился с довольной улыбкой, показывая, как ему это нравится. Словом, сделал все, чтобы Майкрофт откинул голову на подушку и хрипло застонал. — Ты меня убиваешь, — честно признался он, чувствуя, как шум в голове утихает, превращаясь в блаженное ничто. — Иди сюда. Я тоже о тебе позабочусь. Хмыканье он даже не услышал — почувствовал кожей и недоуменно нахмурился. И еще больше — когда горячее тело все-таки прижалось к нему, но не спереди, как ожидалось. Нет, Грегори повернул его набок — сопротивляться сил не было совершенно. Все мышцы как будто разом превратились в желе — а сам устроился сзади, обнимая. — Вспомни это предложение утром, если оно будет еще в силе, — посоветовал он на ухо Майкрофту, двигаясь так, чтобы тот не чувствовал его возбуждения. — А сейчас с тебя хватит. Спи. Он хотел воспротивиться, сказать, что не привык оставлять партнера неудовлетворенным. Сделать что-то, наконец. Но все его благие порывы были в корне подавлены вероломным действием: Лестрейд натянул на них обоих тяжелое, плотное одеяло. А потом еще и поцеловал в макушку, задержав там губы на несколько секунд. Чудак-человек. Этого хватило, чтобы истерзанное бесконечным днем сознание Майкрофта наконец-то милосердно померкло. *** Он проспал гораздо дольше, чем планировал. И уж точно дольше того, сколько мог себе позволить. Вообще-то, если говорить серьезно, ему вообще не стоило ложиться. У ведомства леди Смоллвуд наверняка имелось к нему немало специфических вопросов — тех самых, на которые он не желал отвечать. Да, протоколы безопасности после инцидента такого масштаба должны были быть пересмотрены. Его и его людей не то что к охране Эвр — вообще к Шерринфорду больше не допустят; это было так же ясно, как июньский день. Но ему неплохо было бы присутствовать на заседаниях по этому вопросу, хотя бы для того, чтобы сохранить относительный статус-кво. Вместо этого Майкрофт встречал рассвет, лежа в кровати и стараясь особенно не шевелиться. Проблема была в том, что на него слишком много всего навалилось. Рука Грегори, обхватившая поперек груди, его же нога, закинутая на бедро... теплое дыхание, ерошившее короткие волоски на шее. Эта тяжесть казалась до странности приятной и не позволяла даже думать о том, чтобы вылезти из-под одеяла навстречу всем вызовам мира. Но все-таки пора было начинать вести себя как взрослый человек и принимать последствия собственных действий. — И куда это ты собрался? — раздался сзади сонный и слегка недовольный голос, стоило Майкрофту предпринять попытку выбраться. — Спи, Грегори, еще рано, — тихо ответил он. — Вот именно. — Его притянули обратно, теперь еще ближе. — Тебе тоже не обязательно вскакивать в такую рань. Если бы что-то случилось — Антея бы уже написала, позвонила и явилась лично с отрядом спецназа. Но раз мы все еще здесь одни, тебе можно расслабиться. Хоть раз в жизни. Ничего с Англией за несколько часов не случится. Нет, если ты считаешь то, что ночью произошло, акцией на один раз — вперёд, вставай и на работу. Ну а если есть другие варианты… — душераздирающий зевок он тут же попытался спрятать, уткнувшись в шею Майкрофта. Того слегка передернуло от внезапной щекотки. — Прости. Так вот, тогда еще немного спим, и потом, клянусь, я сам отвезу тебя, куда надо. — Это гнусный шантаж, ты в курсе? — Ага. Готов понести за него заслуженное наказание. За тобой как раз должок. — Ты не понял, Грегори. С шантажистами переговоров не ведут, это даже школьники знают. — Рука у Майкрофта на груди, до этого вычерчивавшая там какие-то абстрактные фигуры, сначала замерла, а потом поползла вверх в попытке отодвинуться. Видимо, его слова поняли не совсем правильно, так что он поспешил оправдаться: — Я просто имел в виду, что не хотел бы делать наши отношения предметом торга. — Наши… отношения? — хрипло уточнил сзади Лестрейд. Да уж, этот разговор точно было проще вести, не смотря друг другу в глаза. — Наши потенциальные отношения, — уточнил Майкрофт, просчитывая дальнейшие слова тщательнее, чем при разговоре с премьер-министром. — Я не скажу, что обстоятельства, по которым мы оказались в одной — кстати, весьма неудобной — постели являются идеальными. Безусловно, я бы предпочел, чтобы это случилось в других обстоятельствах. Но чтобы случилось — это без сомнений. Мне бы также не хотелось, чтобы наше взаимодействие ограничивалось только интимной сферой. Это прежде всего будет некрасиво по отношению к тебе. Да и мне, признаться откровенно, хотелось бы чего-то более настоящего и честного. Повисло недолгое молчание, за время которого Майкрофт успел… нет, не запаниковать, конечно, но немного похолодеть, подумав, что умудрился просчитаться. К счастью, Лестрейд все-таки пришел в себя, заявив с легкой долей веселья: — Слишком сложные предложения с утра, тебе не кажется? Ладно, суть я вроде уловил. — Короткий поцелуй в шею заставил волоски встать дыбом и поежиться. А еще Майкрофта окончательно притянули в объятия, как плюшевого мишку. Сразу стало теплее. Причем не только телу. — Будут тебе отношения. Честные, настоящие, какие ты там еще говорил. Вряд ли простые, правда. Только в более адекватное время, идет? Это были самые короткие переговоры, которые он вел в жизни. И уж точно самые успешные.