Тупое излишне драматичное название

Время… текло очень странным образом… С одной стороны, минуты тянулись как часы, а с другой — дни пролетали словно секунды. Дин и глазом не моргнул, как неделя пролетела с дикой скоростью. Он так и не написал Чарли, ему было ужасно стыдно за то, что они не попрощались. И вместе с этим он давно принял решение, что просто обязан отпустить её — для её же блага. Чувство одиночества стало перманентным. Он пытался заглушить его привычными способами, но ни алкоголь, ни сигареты, ни тусовки и даже секс не могли закрыть потребность в друге. Совсем не новая и отвратительная мысль закралась в голову Дина и никак не могла уйти. Он не мог позволить поддаться ей, не мог заставить маму пережить то, что было раньше. Дин настолько злился на себя из-за этого, что комната стала всё чаще превращаться в развалины, посреди которых он стоял, сотрясая комнату своим судорожным, диким дыханием. «Всего разочек, Дин… Нам правда это нужно… Честно… Это просто невыносимо», — звучал внутренний голос, но Дин лишь плакал и бил себя по голове. — Нет! Нет! Нет! — кричал он в пустоту, доламывая то, что было недостаточно сломано. При всём этом его поведение на людях совсем не поменялось. Он просто натягивал свою фирменную ухмылку, не подавая виду, что с ним происходит. «Никому не нужны твои слёзы», — звучал в голове отцовский голос. И, несмотря на то что Дина часто называли необучаемым… он усвоил этот урок. Под конец рабочего дня он больше походил на мешок с картошкой, который отчаянно пытался казаться обычным человеком. Кас это видел, но понимал, что во внутренний мир Дина нельзя было войти просто так — ему нужно было приглашение. Он ждал. Дин стоял у фургона, ожидая Каса. День стоял пасмурный, от этого и душный, как вода, доведённая до кипения и прикрытая крышкой. Даже наступившие сумерки не прибавили прохлады, а сигарета в губах не становилась утешением в конце утомительного рабочего дня — скорее ещё большим мучением. «Где же этот придурок?» — вопрошал Дин время от времени и нервно дрыгал ногой. — Здравствуй, Дин… — произнёс Кас, по привычке взявшись из ниоткуда. Дин уже привык к внезапным появлениям Каса. Лишь на секунду замерев, он тут же повернулся к менеджеру. — Здравствуй, Кастиэль, — голос Дина звучал с издёвкой. — Какого чёрта ты так долго? — Я всегда прихожу раньше положенного, но ты заканчиваешь работу раньше регламента. Тебе не хватает… трудолюбия. Дин возмутился фразой Каса. Он и так работает почти полную ставку за копейки в душном фургоне — о каком «трудолюбии» идёт речь?! Но он проглотил это, списывая всё на излишне идеальное мировоззрение Каса, и протянул листок. — Только давай по-быстрому… — сказал Дин, заходя обратно в фургон. Кас спокойно проверял работу Дина, пока тот опёрся о стойку. Мысли о Касе тоже присутствовали в голове Дина. В основном они появлялись, когда тот смотрел, как менеджер уходит, порой прихрамывая. Дин понимал, что Кас не согласится переспать, да и сейчас настроение было другое. После отъезда Чарли ему не с кем было просто поговорить: знакомых он использовал, если хотел на тусовку или переспать; маму не хотел напрягать своими проблемами. Остался только Кас, которого он не знал, но между ними была некая связь. Та ссора после корпоратива, недавняя прогулка до его дома и общая атмосфера их общения. Кас был, безусловно, странным, почти не разговаривал о себе, а когда говорил, то это были односложные фразы, скорее из вежливости; не понимал концепции личного пространства в физическом плане и искренне интересовался самочувствием Дина, о котором тот как раз и не любил говорить. Дин объяснял себе тягу к Касу тем, что у него больше никого не осталось, но на самом деле его интриговала загадочность и привлекала внешность этого голубоглазого менеджера. — Слушай, Кас, а чем ты вообще занимаешься весь день? — Так же — работаю. — Я думал, что твоя работа — бегать по фургонам и отслеживать работу малолеток. — Не только это, а также анализировать, в какой точке сети наибольшая выручка и какие позиции наиболее популярны. Следить за зарплатами. Принимать товары. — Воу! — удивился Дин, не отрывая взгляда от Каса. — И сколько же тебе платят? — 2,300 в месяц… — Всего?! Чувак, тебе недоплачивают! — возразил Дин. — Всем недоплачивают. Я не жалуюсь. — Но дело в том, что я живу с родителями и трачу всё на бухло и сигареты, в отличие от тебя… Понятно, почему ты в 25 лет живёшь в общежитии, — фыркнул Дин. Кас замер и повернулся. — С чего ты взял, что мне 25? — недоумевающе наклонил голову Кас. — А что? Больше? — вопросительно вздёрнул бровь Дин. — Мне 23… Дин был в шоке. Если честно, Кас порой выглядел на 30, но он сбавлял возраст, понимая, что вряд ли это так. — Оу, чувак, честно, никогда бы не подумал… Дин был немного разочарован этим. Дину всегда хотелось попробовать с кем-то постарше… он хотел куда старше, чем Кас являлся. Но это разочарование было скорее из-за того, что Дин ошибался, чем из-за самого Каса . Наступила неловкая пауза. Дин поглядывал на Каса, пока тот продолжал проверять. Какая-то лёгкая нерешительность прокралась в Дина — непонятно почему и от чего, но он не мог сказать то, чего хотел. Это чувство было давным-давно им забыто. Как странно ощущать его вновь. Дин уже привык говорить, когда хочет и как хочет, не задумываясь о последствиях. Но эта неловкость была не новой, а давно забытой. Дин встрепенулся. «Чего это я?» — Дашь свой номер? — спросил Дин и тут же замер. — Эм… давай, — сказал Кас, отряхивая руки. — В смысле… вдруг ты грохнешься, а никого рядом нет… Ты до сих пор хромаешь, — сказал Дин, открывая раскладушку, и неловко улыбнулся. Они обменялись номерами, и Дин сразу записал его как «Доктор Секси», а Кас записал Дина как «Дин работа». — Ну вот, если ночью тебе станет невыносимо одиноко, ты знаешь мой номер… — сказал кокетливо Дин, дёрнув бровями. Кас никак не отреагировал на слова Дина, и тот увёл взгляд. «Чёрт, какой он непробиваемая глыба», — подумалось Дину. Снова повисла неловкая пауза. Кас присел на пол — видимо, снова нога. — Чувак, ты с начала лета хромой. Это явно не от какого-то жалкого падения. Рассказывай, что с тобой. — Я в норме… — пробормотал Кас, и это вывело Дина из себя. Он и на миллиметр не подпускал Дина ближе, что жутко злило. — Да ёп твою мать! Так сложно рассказать, что с тобой происходит?! — вскрикнул Дин. Кас повернулся к Дину, его лицо, как всегда, было каменным. — Тебе не нужно знать подробности… — его голос звучал мягко и почти заботливо. — Почему? Кас, почему ты не можешь просто сказать… Я же искренне хочу узнать! Что в этом секретного?! — продолжил кричать Дин. — Не люблю жаловаться… Вот и всё, — произнёс скорее грустно и тихо Кас. Дин замер, удивившись тому, что и как произнёс Кас. Его голос не поднялся и на децибел, пока Дин на него кричал. Это как-то осадило Дина, но интерес не пропал. — Давай… правда за правду? Можешь спросить что хочешь, а сам ответишь на мой вопрос… — сказал обречённо Дин. Это явно пахло риском, но Кас его слишком заинтриговал. Кастиэль вдумчиво посмотрел в пол, но потом поднял голову и внимательно посмотрел на Дина. — Я заметил изменение в твоём поведении. Около двух недель, когда я прихожу, ты слишком напряжён. Это совсем не похоже на тебя в начале лета. Ты устал от вызывающих, провокационных заявлений сексуального характера или что-то произошло? — спросил спокойно Кас, не отрывая взгляда. Дин напрягся. «Он заметил? Ему вообще не плевать?» Дин неловко провёл по отросшим волосам. — Ну и вопросик у тебя, — он тяжело вздохнул, нервно хихикнув. Дин с минуту молчал, не находя себе места. Он не знал, готов ли Кас к таким откровениям. И вообще, не посчитает ли он его нытиком? Он мельком повернулся на Каса — тот так же внимательно смотрел, не отводя взгляд. Видимо, ему и правда было интересно. Это… немного удивило Дина. Он сжал волю в кулак и снова громко выдохнул. — Ну… моя подруга переехала в другой город, и… мне очень скучно без неё. — Дин немного (или много) сгладил углы, чтобы не показаться Касу мямлей, но тут же перевёл тему на Каса. — Я ответил, теперь ты. Кас качнул головой и закинул её на стенку тумбы, около которой они сидели. — У меня неправильно сросся голеностоп, и теперь я не могу долго ходить — начинает болеть. Глаза Дина расширились от удивления. — Оу, это и правда пиздец. Что врачи говорят? Кас повернулся и прищурился. — Разве не моя очередь задавать вопрос? Дин закатил глаза, но тут же поджал колени к груди и обвил их руками. — Валяй, — буркнул Дин. — Почему ты сейчас здесь? Ты попросил меня проверить всё быстро, но твоя смена закончилась уже 30 минут назад. — Потому что ты дубина, которая не может по-человечески сказать, что у тебя с ногой. — Дин сказал это с издёвкой, но не забыл про игру. — Говори, что врачи сказали? Кас посмотрел куда-то в сторону. — Нужна операция. Я коплю. — У тебя нет страховки? Кас мотнул головой. — Сколько? — 13 тысяч… Дин скуксился от этой суммы — она совсем не маленькая. — Ты в дерьме, чувак, — пожал плечами Дин. Наступила тишина, в которой оба переваривали новую информацию друг о друге, как раздался звонок. Мама звонила Дину. Он открыл раскладушку и устало объяснял маме, с кем и где. — Что ты делаешь на работе в такое время? — возмутилась Мэри. — Общаюсь с… — Дин вдруг понял, что не знает, кем ему является Кас. Он оглянулся на Каса, который внимательно смотрел в его сторону. — …знакомым с работы. — Кто такой? — буркнула Мэри. — Как-нибудь потом, мам, скоро буду, — сказал раздражённо Дин и повесил трубку. — Ну, мне пора, — сказал легко Дин и встал с пола. Кас, шатаясь, хотел подняться следом, но Дин заметил и протянул руку, чтобы помочь ему встать. Кас крепко сжал руку Дина и даже, когда встал на ноги, не отпускал с минуту. — Тебя проводить? — спросил обеспокоенно Дин. — Нет, спасибо, я сам в силах дойти, — сказал спокойно Кас. — Уверен? А как же нога? — Да, я в порядке. Тебя ждёт мама, ступай. Кас наконец убрал руку и вышел из фургона. Дин вышел следом, запирая дверь, и смотрел вслед Касу. Дорога до дома была недолгой, но музыка в наушниках и банка пива делали своё. Он шагал по улицам, подпевая, иногда останавливался на светофорах. — Я дома! — громко сказал Дин, собираясь уйти сразу же в свою комнату. Но мгновенно слышит ответ, не предвещающий ничего хорошего: — Дин, подойди на минуту, — голос Мэри звучал с той самой интонацией, как будто этот разговор совсем не на минуту… Дин напрягся и, спускаясь по лестнице, закинулся жвачкой, чтобы не смущать маму перегаром. — Что такое? — спросил Дин, проходя в гостиную. — Что за знакомый? — спросила Мэри, смотря на Дина с дивана. — Менеджер, зовут Кастиэль, проверяет мою работу перед закрытием. — Дай мне его номер. — Мам! Обязательно держать на счету каждого моего знакомого? — сказал ворчливо Дин, открывая свою раскладушку и протягивая Мэри, совсем забыв, как записал Каса. Мэри взглянула и вопросительно подняла бровь. — Доктор Секси? — спросила она, смотря на Дина. — Ам… ага, просто ты бы его видела. Такой же холодный и неприступный, а ещё учится на врача, вот я так его и обозвал, — рассказал Дин, неловко улыбаясь. Мэри перепечатывала номер и удивлённо вздохнула, но ничего не сказала по этому поводу. — Приглашай его к нам, хочу увидеть своими глазами. Имя у него ангельское, посмотрим, что за фрукт… — Ну вообще, он сильно занят… — пытался отмазаться Дин. — Он не может быть занят всё лето, и невежливо отказываться от приглашения, — проворчала Мэри. Повисла тишина. Дин уже намеревался наконец уйти в свою комнату, но Мэри опередила его. — Отец звонил… спрашивал, как дела. Я сказала — нормально. Ты же помнишь про уговор? Дин напряжённо отвернулся и резко кивнул головой, скрещивая руки на груди. — К учебному году снять всё с лица и ушей и наконец выглядеть как «человек», — со злобой припомнил Дин сквозь зубы. Мэри встала и обняла Дина. — Я пыталась его уговорить, но он не слушает… — её голос звучал сожалеюще. — Он совсем не отличает дом от своей казармы, хочет, чтобы я был его солдатом. Ему плевать, кто я, — сказал, хмурясь, Дин. — Ты его тоже пойми, он хочет тебе добра, — сказала твёрже Мэри. — Добра?! Добра?! — возмутился Дин, вырываясь из объятий Мэри. — Что доброго в побоях? Что доброго в издевательстве? Что доброго можно услышать от человека, который называл меня «крашеной шлюхой»?! А, мам?! Дин, конечно, был выпивший, поэтому не следил за выражениями, но и не преувеличивал значения своих слов. Мэри тяжело вздохнула. — Вот такой он человек, ты должен понять его и принять, какой он есть. Он же твой отец. Дина распирало от злобы. Он уже хотел закатить истерику, но Мэри тут же добавила: — Ты же знаешь, что я тебя в обиду не дам? Ты помнишь, что было, когда он посмел это тебе сказать? Мэри подошла и через силу — Дин брыкался — обняла сына. — Ты же мой бельчонок… Что может быть важнее тебя? У Дина накатили слёзы, и он всё же обнял маму в ответ. — Мам, не надо… — сказал Дин, прижимаясь к маме. — Знаешь, как тяжело держать это тонкое равновесие между вами двумя? Порой мне кажется, вы поубиваете друг друга, и что же я буду делать? Что может быть больше любви двух людей… Только оплот этой любви — ты. Я вас обоих люблю слишком сильно, чтобы выбрать одного, прости мне это… — Мэри говорила тихо, чуть ли не на грани слёз. Раньше бы Дин успокаивал маму, но сейчас, после всего, что произошло с ним в последнее время, он не выдержал и начал плакать вместе с ней. Он отчаянно пытался рыдать не так сильно, как хотелось бы: прикусывал губы, сразу же вытирал накопившиеся слёзы, но всё без толку, когда ты в руках матери. — Тише, тише… бельчонок, скажи, что такое? — ласково промолвила Мэри, заметив, как сильно Дину хочется плакать. Она отстранилась, взяв Дина за плечи, смотрела, как тот резко отвернулся, вытирая слёзы. Его дыхание было прерывистым, он буквально задыхался от слёз — так много их накопилось. «Мама беспокоится, я не хотел этого, ей так тяжело смотреть на меня. Я не должен быть проблемой. Не должен. Сейчас же успокойся, тряпка!» — думалось Дину. Он отстранился сильнее. — Я… — каждое слово прерывалось всхлипом. — …очень сильно тебя люблю, мам. Мэри смотрела, как сын отступает от неё, понимая, что что-то не так. Но ничего не сказала, лишь раскрыла руки, чтобы Дин сам подошёл. Он мялся на месте, держа руки на глазах, слёзы не успели подступить, как он тут же вытирал их. Он взглянул на Мэри и всё же обнял её, несмотря на то что сейчас ему хотелось убежать как можно дальше. Все его руки были в расплывшейся туши и подводке, которая сейчас впитывалась в халат Мэри вместе со слезами. Она задавала кучу наводящих вопросов, но тот лишь продолжал плакать, сжимая её халат с каждым разом всё сильнее. Дин не знал, сколько времени они так стояли, но ноги уже начинали затекать, а голова и гланды — болеть от рыданий. Когда всё закончилось, он тут же направился к себе. — Спокойной ночи, мам, — сказал он севшим голосом, пока поднимался в свою комнату. — Спокойной, Дин… — сказала растерянно Мэри. Дверь в спальню Дина захлопнулась, и тот тут же ушёл в свою ванную. Стараясь не смотреть в зеркало, мгновенно разделся и зашёл в душ, намеренно включив слишком холодную воду. Он запрокинул голову, направляя её под струю ледяной воды. На время всё стихло, и он смог нормально помыться, но как только выключил воду, эта тишина начала, наоборот, давить, и мысли снова начали разъедать покой. Он таращился на себя в зеркале, как олень в свете фар. Всё казалось таким размытым и нереальным, как будто это не он сейчас стоит перед зеркалом, как будто не он только что плакал маме в плечо. «Посмотри, Дин, до чего ты себя довёл. Как маленький мальчик прибежал плакать маме в халат из-за какой-то чуши… Тебе не стыдно? Стыдно. Порой мне стыдно за то, что не могу быть тем, кем меня хотят видеть. Порой стыдно за своё поведение. Порой стыдно за то, что испортил жизнь родителям… Да, мне стыдно. Что-то не видно! Ты всё делаешь назло им, ведь так? Нет, я никогда не хотел сделать им больно… Но это так! Ты большая обуза, ты видел, как она на тебя смотрит? Как будто на ребёнка! Тебе 18 лет, но ты всё так же висишь на их шее! Понятно, почему Лиза…» Дин вздрагивает. Кровь падает в раковину и на пол. Лезвие блестит в свете ванной. Дин тяжело сглатывает, руки трясутся, а лезвие падает в раковину. Он шипит, подставляя руку под холодную воду. «Ты так сопротивлялся, что не заметил, как хорошо тебе стало после этого. Почему бы не делать это всегда?» — Нет, — сказал Дин себе же, перематывая кисть. Он вышел из ванной в свою комнату и натянул трусы. Усталость после смены давала о себе знать, но Дин всё равно вцепился в турник и начал подтягиваться, перед этим, естественно, воткнув наушники на максимальную громкость. Ему было больно делать подходы, кровь сочилась сквозь бинты, но сейчас ему было всё равно. Он был готов доказать себе любым способом, что не «размазня», даже таким откровенно глупым и поверхностным, как подтягивания. Он довёл себя до изнеможения и рухнул на кровать. Засохшая кровь осталась пятном до локтя. Дин надеялся, что силы наконец его покинут и он сможет уснуть. Голова раскалывается, рука щиплет, а бицепсы ноют. Наконец он может отвлечься от мыслей. Наконец он может уснуть…