Я тебя никогда...

Хотя за окном уже светало, в коридоре было темно, и Дан пытался практически наощупь надеть на себя куртку и найти брошенную вчера вечером в суматохе обувь. Осложнялось всë тем, что действовать надо было тихо, а у Дана от эмоций тряслись руки и перехватывало горло, так что дышал он надрывно и с присвистом, тщетно пытаясь успокоиться. Он нашарил ногой правый ботинок, когда за спиной вдруг раздался тихий голос: – Ты куда?.. Дан вздрогнул и выпрямился, но не обернулся. Всë произошедшее казалось сном, фантастически прекрасным, просто потрясающим, но сном, потому что не бывает так в реальной жизни, что можно за несколько часов вот так пропасть в другом, практически незнакомом человеке, но ощущать себя так, словно вы знали друг друга всю жизнь. За его спиной стоял, чуть подрагивая от ночной прохлады, человек, разделивший жизнь Дана на «до» и «после». Арсение, ещë совсем мальчик, который случайным образом оказался сначала в поле зрения Дана, а потом, почти внезапно – в его постели. Они просто пару раз виделись с ним, пересëкшись в классе у своей преподавательницы по вокалу – Ларисы Трофимовны Шульги. Дан брал частные уроки, уже руководя своей группой, а Арсение поступил в консерваторию, и, впервые увидев его глаза пару месяцев назад, Дан сразу пропал... От их цвета, от пристального, полного восхищения и интереса взгляда, которым наградил его Арсение... И от выкрутасов собственного сердца, ведь Дан не знал, что это вообще возможно – влюбиться в парня. А сегодня... Он и сам не понял, как всë произошло между ними. Покидая класс Шульги, Арсение просто ненавязчиво поздоровался с ним, Дан из вежливости ответил на приветствие, они перекинулись парой дежурных фраз, пока вместе шли по консерваторским коридорам, а несколько часов спустя уже обнаружили друг друга за столиком кафе-мороженого, ведущих оживлëнную беседу на нескончаемое количество тем, и звезде республиканского масштаба оказалось так легко и комфортно с этим голубоглазым мальчишкой, как никогда и ни с кем. Потом Арсение обмолвился, что его отец и мать в отъезде, а сестра в честь этого события сбежала ночевать к подруге, и теперь он вынужден, как старший, следить за квартирой, так что они могут поехать к нему – и Дан почему-то согласился, не желая прерывать их активного разговора. Когда уже стемнело, они сидели около старенького кассетника на полу и слушали «De la mine», и тогда Арсение посмотрел на Дана как-то... Иначе. Дан не мог себе объяснить, что произошло, что изменилось, но они оба почуяли это – и синхронно потянулись друг ко другу, целуясь до беспамятства, до звëздочек перед глазами, суматошно срывая друг с друга одежду... А теперь Дан стоял в тëмном коридоре, с ужасом осознавая: Арсение всего шестнадцать!.. Он переспал с подростком. Они трахались почти всю ночь, пока череда сокрушительных оргазмов не истощила их силы, и Дан, проснувшись первым, надеялся ускользнуть незамеченным, но Арсение, как назло, похоже, почуял его отсуствие, и план Дана провалился. С тяжëлым вздохом он опëрся о стену ладонью, не оборачиваясь на вопрошающего. – Ты знаешь... Знаешь, что так надо. Я должен уйти, – сдавленно прошептал он. В груди разливалась, мешая дышать, дичайшая боль, которой Дан не испытывал никогда в своей жизни. Ему казалось, что сердце буквально, физически, сейчас разорвëтся надвое от горя и тоски, что заполняли его. – Это... Было ошибкой. – Ты жалеешь о том, что произошло? – горько спросил Арсение. – Нет... Да... Нет! – Дан и вправду задыхался. – Ты потрясающий, и мне ни с кем и никогда не было так хорошо... – Тогда останься. – Нельзя. Тебе шестнадцать. – Какая разница? Дан молчал. Он не мог объяснить ничего из происходящего – всë было слишком нелогично, слишком непривычно, с ним никогда не случалось чего-то подобного – чтобы можно было почувствовать нечто, не поддающееся ни словесному описанию, ни рациональному осмыслению. – Дан... Пожалуйста, не уходи, – голос Арсение дрогнул, и сердце Дана пропустило удар от этого. – Я... Никогда не думал, что такое возможно, но... Кажется, я люблю тебя. Уже люблю. Так сильно, как только это возможно. – Я тоже, – прохрипел Дан. – И это пугает меня... Но я не могу, не имею права взять на себя ответственность... Ты ещë маленький. Я не справлюсь. Видишь, я уже не справился, что позволил этому случиться. – Я умру без тебя, – в голосе Арсение прорывались слëзы, и Дан не выдержал: оттолкнувшись от стены, подошëл к нему снова, неконтролируемо дрожа, обхватывая его жадными руками – в темноте, почти наощупь, как только что искал свою куртку – и прижался к нему всем телом, лбом ко лбу, ловя губами загнанное дыхание своего юного возлюбленного. Арсение оплëл его руками в ответ, судорожно оглаживая плечи, спину, грудь Дана широко раскрытыми ладонями, словно пытаясь впитать его в себя. – Не смей. Не смей умирать, слышишь? Я никогда тебя не забуду. Я уже полюбил тебя, и это лучшее, что случалось со мной за всю мою грëбаную жизнь. Но мы не сможем быть вместе, как бы ни хотели. Я должен уйти... Должен... Оххх... – не в силах сдерживаться, Дан снова завладел сладкими пухлыми губами, целуя возлюбленного совершенно безумно и отчаянно. Арсение обхватил его голову руками, пропуская сквозь пальцы пышную гриву тëмных волос. – Ты не представляешь, какой ты... Как сильно ты мне нужен... – Арсение почти рычал эти болезненные признания прямо в целующий его рот. Теряя контроль, Дан укусил его, и Арсение бесстыже застонал, потираясь пахом о грубую ткань джинсов. Дан стоял уже полностью одетый, в штанах, рубашке и куртке, тогда как Арсение был раздетым и босоногим – как был в постели, так и выскочил в коридор, не желая терять ни секунды, в надежде удержать Дана. И обнимать его голое, гибкое, ванильное тело было просто сумасшедше приятно. Дан огладил упругие ягодицы, и Арсение снова застонал, ещë громче, вжимаясь ещë теснее... У Дана после ночного марафона уже даже не было сил возбудиться по-настоящему, но их слияние, жадное и безудержное, было всë равно каким-то образом приятно. Даже не приятно. Необходимо. Дану казалось, что он словно нашëл кусочек паззла, недостающую часть себя, потому что рядом с Арсение мир ощущался абсолютно по-другому – острее, ярче, многообразнее... И тем больнее было осознавать: так нельзя. Не может парень любить парня. Не должен взрослый мужчина сходить с ума по вчерашнему мальчишке. И невозможно любить с такой беззаветностью человека, с которым ты знаком меньше суток... Нет, Дан и вправду сошëл с ума. Весь трясясь, как подключëнный к электричеству, Дан с усилием оторвался от горячего рта, стараясь не вспоминать, что этот рот сегодня творил с ним в постели. Впрочем, Дан мог поклясться, что его собственный рот не остался в долгу перед его чудесным любовником... – Я должен... Должен... – бездыханно прошептал Дан, пока его руки продолжали бесконтрольно блуждать по телу Арсение. – Прости меня, мой хороший, пожалуйста, прости... Я люблю тебя... – Неужели я тебя никогда больше не увижу? – Арсение всхлипнул. – Лучше... Лучше не надо... Если мы встретимся, мы же снова сорвëмся, и это порочный круг. Плохая примета – возвращаться... Я буду помнить тебя, клянусь... – Это бессмысленно... Помнить... – Арсение говорил с трудом, едва сдерживая рыдания, рвущиеся из его горла. – Просто вспоминать, когда так любишь... – Нам ничего другого не остаëтся... Арсение стиснул Дана так, что у него захрустели рëбра. – Тогда обещай, что будешь помнить меня вечно! – взмолился он, потираясь влажной щекой о ткань куртки Дана. – Поклянись мне!!! – Клянусь, мой сладкий... Клянусь... Клянусь... – прерывисто, шумно дыша, Дан покрывал колючие, мокрые щëки и нежную шею крепкими, собственническими поцелуями. Пальцы сжимали русые кудри, желая пропитаться запахом русых волос Арсение, ощущением его пружинистых завитков под ладонями... Всë существо Дана сопротивлялось единственному правильному решению, которое только можно было принять в этой ситуации. – И ты, поклянись мне, Арси... Я не хочу жить, если ты не будешь любить меня... – Клянусь!!! – воскликнул Арсение, вжимаясь лбом в изгиб шеи Дана. – Клянусь, любить тебя и помнить тебя вечно, клянусь!!! Дан осторожно, через силу, отцепил от себя юное тело и отступил на шаг назад, тщетно пытаясь взять себя в руки. – П-п-прощай... – едва смог вымолвить Дан, и с этим словом что-то словно оборвалось внутри. Он отвернулся, снова находя свои ботинки и, стыдясь собственного бессилия, выскочил за дверь, даже не зашнуровывая их. Он не знал, что эта ночь, полная любовного безумия – не единственная в его жизни. Он не знал, что в будущем сама Шульга столкнëт их с Арсение лбами снова, практически заставляя их работать в одной команде. И не знал, что в действительности не сможет не сдержать этой пылкой юношеской клятвы, данной на пороге старой кишинëвской квартиры, пронеся еë в своëм сердце через множество лет и несколько континентов... Он не знал, что почти в пятьдесят лет осознает, что это и в самом деле возможно – полюбить однажды и на всю жизнь. Навечно... *** Дан ощущал себя глупым, сентиментальным стариком, совершенно не умеющим справляться со своими чувствами, хотя за четверть века уже должен был бы научиться – но не тогда, когда дело касалось Арсение. Он был единственным элементом хаоса в его сытой, роскошной и благоустроенной жизни, который и по сей день выбивался из всех законов физики, логики и нравственности, заставляя Дана сходить с ума от любви, в которой он когда-то поклялся шестнадцатилетнему мальчику Арсение. Сейчас в спальне большого дома в Турции спал сорокадвухлетний мужчина Арсение – почти женатый, ставший отцом, знаменитый певец и всë ещë самый желанный для Дана на свете человек. Сегодня... Они встретились случайно, в аэропорту Антальи, и это была их первая встреча во время затяжной ссоры, после которой – Дан был уверен – они расстанутся уже окончательно и бесповоротно. Но сколько раз на самом деле Дан говорил себе: «Окончательно», – а потом возвращался в эти тëплые руки, выкрикивая мольбы о прощении или принимая эти мольбы сам?.. Дан в ужасе осознавал, что так, оказывается, бывает, когда любовь сильнее них самих, но ведь невеста и ребëнок, по-хорошему, должны были стать непреодолимым препятствием даже для такой любви... Не стали. Дан поддался на уговоры взять одно на двоих такси из аэропорта, они ехали на заднем сиденье и пили кофе из картонных стаканчиков, натужно разговаривая на какие-то «нормальные» темы, но выйдя из автомобиля, Дан вдруг осознал, что так и не назвал таксисту своего адреса, так что они стояли около дома его возлюбленного, по его словам, пустующего – его семья уехала к родителям невесты. И Дан застыл столбом, просто глядя на Арсение, такого близкого и одновременно недоступного, пока тот вдруг решительно не шагнул к нему, сразу оказываясь в его личном пространстве, обхватив широкой мозолистой ладонью затылок, и без дальнейших предисловий не захватил губы Дана в отчаянно-нежный поцелуй, который снëс всë. Все преграды, обиды, рациональные доводы... Смыл и поглотил собой весь остальной мир. Дан лишь смог шепнуть в ласкающие его губы одно-единственное, надломленное, неосознаваемое «хочу», а дальше случилось всë само собой... И теперь он, испытывая мощнейшее дежавю, почти вслепую пытался найти в прихожей свою пару обуви, чтобы отправиться восвояси, пока Арсение дремлет. И, как и больше двадцати пяти лет назад, его беспомощно дрожащую спину нашëл подсипловатый ото сна голос: – Не уходи. Дан обхватил себя за плечи, до боли впиваясь тонкими пальцами в свою плоть, словно наказывая себя этим за то, что позволил лавине чувств снова захлестнуть их с головой. Ему было сорок шесть, а он так и не научился владеть собой, и теперь стоял и трясся, как вчерашний школьник, от звуков самого любимого на свете голоса, который – Дан знал это – никогда больше не будет его. Будто бы не прошло столько лет, полных расставаний и сближений, что даже в голове не укладывалось. Двадцать пять лет, даже больше, они постарели и потеряли свою популярность, у молодëжи уже давно другие кумиры, а они всë ещë как будто не могут выбраться из тех тягуче-сладких и одновременно болезненных мгновений их самого первого прощания. Дан помотал головой, отгоняя морок прошлого: всë иначе. Совсем всë. Сегодня он переспал с почти женатым мужчиной, толкнув его на измену... Боже, у Арсение ребëнок есть! – Ты знаешь... Что я должен уйти. Это неправильно, – прошептал Дан загнанно. Голос его срывался, дыхания не хватало, сердце билось, как сумасшедшее, словно желало пробить грудную клетку подобно Чужому. – Ты жалеешь о том, что мы делали? – горько переспросил Арсение. – О том, что произошло между нами? – Никогда... Я никогда не жалел ни об одной секунде, проведëнной с тобой, – надрывно, поверхностно дыша, отозвался Дан. – Тогда останься. – Не могу. Ты помолвлен. И у тебя ребëнок... – Пожалуйста, не уходи! – взмолился Арсение. – Не оставляй меня наедине с моими ошибками! Да, чëрт побери, я совершил ужаснейшую ошибку, когда предложил ей оставить ребëнка, и теперь сделанного не воротишь, но если бы ты знал, как я ненавижу себя за всë это... Не оставляй меня... – Почему ты думаешь, что это было ошибкой?.. Нет, Дан и в самом деле задыхался. Горло сдавило сильнейшим спазмом, глаза щипало от невыплаканных слëз, что вскипали в уголках глаз – и это ощущалось как агония. Дан знал, что не должен был позволить этому случиться, но опять не смог справиться с тем штормом эмоций, которые вызывал у него один-единственный на свете человек. – Потому что я предал наши клятвы, – всхлипнул Арсение. – Это не имеет значения, – глухо ответил Дан, ненавидя себя за слабость и ту боль, что расползалась по венам. – Это единственное, что имеет значение в моей грëбаной жизни! Дан не выдержал. Резко выдохнув, он подошëл к Арсение и упал перед ним на колени, обхватывая его за талию и вжимаясь лицом в его голый живот. Арсение даже футболку не накинул – как спал раздетый и разутый, так и выбежал в коридор, каким-то невероятным образом пробудившись и почуяв, что Дан намеревается сбежать. – Я не заслужил тебя, Арсение. Не заслужил твоей любви! – воскликнул Дан безнадëжно. – Эй, что ты такое говоришь!.. – Я мудак, я не заслужил твоих клятв... Арсение тоже опустился на пол, рвано дыша и судорожно обхватывая голову Дана, оглаживая нервными ладонями щëки, шею, затылок, словно был не в состоянии не прикасаться к нему хотя бы короткое мгновение. – Прекрати... Замолчи... – губы Арсение прильнули к шее Дана, скользя вдоль солоноватой от пота кожи, облюбовывая еë, узнавая заново и присваивая – и Дан не мог сопротивляться этим ласкам... Неужели бывает вот так? Что можно встретить человека столько лет спустя, когда они оба так сильно изменились – и пропасть в нëм, как впервые? Разве может существовать на свете такое сокрушительное чувство, такая неконтролируемая любовь, от которой темнеет перед глазами до полуобморочного состояния? – Ты – мой единственный... Сколько бы я ни таскался по чужим постелям, Дан... Только рядом с тобой... Только с тобой я – это я. А без тебя я каждый раз как будто умираю понемногу, неужели ты не понимаешь? Дан зарылся пальцами в волосы Арсение и запрокинул голову, обнажая ещë больше места для жадных поцелуев, которыми он покрывал шею Дана – и это и вправду заставляло Дана ощущать какое-то странное, не вполне похожее на привычное сексуальное, удовольствие. Удовольствие быть живым. Только в его руках, под его губами Дан умирал для всего остального мира – и воскресал для тайного, укромного мирка их с Арсение непознаваемой, бессмертной любви. – Арси... – Дан уже откровенно рыдал – впрочем, как же было всë равно! – А... Арси... Мы не можем... Не можем быть вместе... – Мне плевать, – рыкнул он. – Ради тебя я готов совершить невозможное. И в подтверждение своих слов, впился в чувствительное местечко на шее Дана губами и зубами, словно вампир, втягивая в рот пергаментно-тонкую кожу – и Дан закричал так, что закладывало уши. Он кричал, вжимаясь в крепкое, мускулистое тело Арсение, потираясь о его кожу грубой тканью блейзера, в который Арсение вцепился до побеления костяшек, словно желая порвать эту тонкую преграду между ними. Дан вопил во всю глотку, пока собственнический рот не оторвался от его шеи и не накрыл его губы, затыкая его, сминая их в развратном, влажном, глубоком поцелуе. Дан ответил на поцелуй со всей клокотавшей внутри безумной силой и страстью, и казалось, что они сейчас сожрут друг друга в этом истерическом порыве. Арсение утробно стонал в рот Дану, извиваясь в его руках, раскачиваясь и теряя равновесие, так что Дан опрокинул его на спину, прижимая к полу, чтобы было удобнее целовать, до помутнения сознания, заставляя Арсение забыть даже собственное имя – и пропадая в ощущениях сам. По щекам продолжали катиться слëзы, но на это было плевать, потому что больше ничего не существовало в этом мире, кроме отчаянно-жадных рук и губ и бьющегося под ним в агонии любовного безумия голого тела, принадлежавшего самому родному и желанному на свете человеку. – Останься... – шептал Арсение прямо в поцелуй, сминая в руках трикотажную кофту на плечах Дана. – Умоляю, останься... Я не могу без тебя... И Дан, кляня себя за малодушие, впервые в жизни был близок к тому, чтобы окончательно капитулировать... С колоссальным усилием Дан оторвался от сладких губ, воспалëнных от усердных поцелуев и прочих ласк, что они дарили друг другу в постели весь день. Сейчас на за окном уже стемнело, и, кажется, начинался дождь – Дан уловил отдалëнный треск капель о подоконник. – Я... – Дан на секунду зажмурился. – Я так не хочу уходить... Я так, чëрт возьми, скучал... – Да! Да!!! Оставайся!!! – воскликнул Арсение. – Я клянусь, я больше никогда и никуда тебя не отпущу, я прощаю и буду прощать тебе всë, только останься! Я так измучен... Дан склонился, прижимаясь лбом ко лбу Арсение. – Останусь... – это слово будто само собой слетело с непослушных губ. – Останусь, мой хороший... – И никуда больше не уйдëшь?.. – Клянусь... Клянусь, не уйду, – надтреснуто проговорил Дан, чувствуя, как отпускает его напряжение. Его тело сигнализировало, что впервые в жизни он всë делал правильно. – Клянусь, мой сладкий... – Давай не спать всю ночь, – предложил Арсение, пристально и нервно разглядывая Дана. – Не хочу терять ни минуты рядом с тобой. Дан энергично закивал, улыбаясь сквозь слëзы. Руки Арсение сжались крепче, притискивая Дана к себе как самое драгоценное, самое желанное на свете сокровище. Расслабляясь в этих объятиях, Дан счастливо вздохнул, позволяя себе отдаться этим ощущениям, раствориться в человеке, который был послан ему судьбой, когда ему было всего двадцать с небольшим лет. – Я так тебя люблю, – Дан с усилием сглотнул, даже не пытаясь скрыть своего облегчения: он так устал от борьбы за правильность... Отказываться от себя, от своей любви, столько лет – и ради чего? Совершать отвратительные, мудацкие поступки, чтобы толкнуть возлюбленного в объятия нелюбимой женщины, и потом самому же страдать от этого?.. Дан всего лишь хотел быть счастливым. Хотел любить и быть любимым. Арсение просиял в ответ, мягко сжимая дрожащие пальцы Дана, лежавшие на его плече. – Я тоже. Тоже очень тебя люблю и клянусь любить тебя вечно, – ответил он истово. И Дан был готов влюбляться в Арсение каждый день всë сильнее и безнадëжнее.