amore

Элизабет часто чувствовала это в детстве, до того самого момента, когда Сиэль уехал во Францию налаживать связи. Трепет. Тонкая тянущая боль, лунно-белым дымком поднимающаяся в груди, похожая на шелест ветра или искры в прозрачно-радужном крыле стрекозы. Дискомфорт смешивался со сладостью, и это было скорее приятное чувство. Ощущение исходило от Себастьяна Михаэлиса. Элизабет была уверена в детстве и до сих пор полагает, что Сиэль тоже чувствовал это: иногда он прикрывал дрожащие от невыразимого ощущения — боли? Наслаждения? — ресницы, уводил взгляд в сторону и улыбался легко, искренне. Эта боль тоже дарила ему спокойствие, как Элизабет, но, надо полагать, для него мучение было ощутимее в несколько раз. Тогда Лиззи была маленькой и глупой — что она могла понимать? Но теперь, пройдя обучение в специализированной школе, унаследовав техники и знания своей семьи, она, гордая глава своего дома и сильнейший экзорцист, знает, что такой трепет люди испытывают рядом с демонами. Сиэль, вероятно, чувствовал привязанность к этому демону, раз уж ощущал его присутствие так ярко. Лиззи качает головой, когда кто-то, чьего лица она не узнаёт, спрашивает ее о чем-то, чего она не может разобрать. Все ее мысли сосредоточены вокруг сегодняшнего особого гостя. — Наследник Фантомхайвов так красив, — говорят молодые леди в сторонке. Их матери кивают: — Полностью в отца. По отцу сох весь высший свет Лондона — не только юные девушки, но и молодые джентльмены тоже. Элизабет качает головой, вспоминая то время. Она тоже была влюблена в Сиэля по уши. — Милорд, вы еще так молоды, а уже продолжаете отцовское дело, — говорит кто-то вполголоса, но Элизабет слышит, спасибо фантастическому слуху экзорциста. Перестук каблуков. Одни высокие, другие нет — две пары ног. Элизабет поднимает глаза, и… И, что же. В груди расцветает та давно позабытая уродливая боль. Когда Лиззи, маленькая дочь маркизов, испытывала трепет перед взрослым дворецким своего жениха, слабое ощущение можно было игнорировать, но сейчас… словно ломается давно угрожающая разбиться дамба, и вода хлещет в грудь Элизабет вместе с обломками камня. Ее распирает, режет и выворачивает, да, обычные люди принимают это за влечение или любовь, но не потомки чародеев и экзорцистов; Сиэль Фантомхайв, надлом в структуре мира, расщелина, полная темнота, смотрит на нее. Лиззи изменилась. Выросла, надела броню и корсет из нежного шелка, разрезала и склеила самую свою суть, чтобы стать охотницей на демонов, Элизабет Мидлфорд. Платье с золотой вышивкой подчеркивает ее белую кожу, ее тонкие черты лица, тяжелые, легшие на плечи крупными завитками волосы цвета пшеницы и потускневшие от возраста зеленые глаза. Лиззи изменилась. Но Сиэль — нет. Все еще почти ребенок. Все еще под кожей змеятся голубоватые вены, а синие, как высокие в своей недосягаемости небеса, глаза — холоднее мифического озера Коцит. Элизабет тридцать четыре. Сиэль тоже подходит к рубежу зрелости, но на вид ему все также едва-едва восемнадцать (а то и меньше); только взгляд выдает в нем взрослого. За его плечом — кто бы сомневался! — мрачная черная тень, и все внутри Лиззи вопит об опасности этих двух демонов — совсем молодого и старейшего из всех. Себастьян Михаэлис глядит на нее, несомненно признав ее изменения и забавляясь этим. В глазах у него пляшут красные искры, когда он улыбается, наклоняет голову вбок, подобно птице, и салютует ей бокалом. Едва заметно. Сиэль Фантомхайв (как бы не шептали вокруг голоса: «Сириус, Сириус…») оглядывается на своего дворецкого с немым вопросом в глазах. В глазах Элизабет отражаются эти две фигуры: человеческая, с бьющимся вокруг хвостом и острыми, как ножи рогами, и высокий, черный, закручивающийся в бесконечность, за пределы трансцендентности, силуэт самого Дьявола. Их суть здесь видна только Элизабет, и то, потому что она — Мидлфорд. Глупые девушки и женщины закрывают лица веерами и восхищаются красотой чужих обличий, игнорируя равнодушную, всеобъемлющую пустоту в их взглядах, направленных на это гнилое светское общество. В глазах у Сиэля — двух синих, совершенно одинаковых (печать, вероятно, скрыта иллюзией) — изредка вспыхивают аквамариновые искры, но не более того. Элизабет вглядывается в лица чудовищ. Маленький Сиэль, каким она его помнит, тоже не был святым, хоть и поняла это Лиззи гораздо позже; Сиэль был монстром в теле ребенка, без эмоций и чувств — во всяком случае без таких, какие он хотел бы показать. Он был умен, расчетлив и хитер, как черт, и чертом в итоге стал — полюбуйся, Лиззи, на самую суть своего жениха. Сиэль смотрит на нее, чуть запрокинув голову — она теперь выше — и Элизабет знает, что он видит ее насквозь, видит, что она поняла его тайну. Но он не собирается скрываться. Перестук высоких каблуков (и даже так он ниже Себастьяна, это почти смешно) сопровождает молодого графа, когда он подходит к бывшей невесте. — Маркиза, для меня честь познакомиться с вами. Улыбка у него цвета нежных, почти белоснежных роз, и между приоткрытых губ Элизабет видит его чуть удлиннившиеся влажные клыки. Синие глаза — задорные и веселые, как и полагается быть глазами демона. — Я тоже рада этой встрече, милорд. Ваш отец был моим женихом, если вы знаете. Сиэль опирается на столик бедром и скрещивает ноги, почти усаживаясь на белую скатерть. В своем мрачном одеянии он действительно похож на полную мглы прореху в ткани мироздания, и задорный блеск его украшений (Элизабет уверена, что это не земные драгоценности) только усиливает чувство опасности. — Я помню, — говорит он, щурясь на свету сотен тысяч свеч. Вокруг звенят бокалы, и говор гостей превращается на периферии сознания в мифический Ахерон; его широкое течение может стать ревом и грохотом, а может шуршать тишиной и шорохом перьев, как людская молва. — Мой отец многое о вас рассказывал. Он ухмыляется, маленький непокорный демон. Элизабет внезапно становится смешно. Она бы многое хотела сказать и о многом расспросить, но слова исчезают в пузырящемся шампанском и сгорают между телами гостей, кружащихся в медленных вальсах. Слова погибают под каблуками Сиэля, растоптанные, и корчатся в муках под взглядом Себастьяна Михаэлиса. Мертвые. Элизабет внезапно ощущает, как встал в горле ком. — Увы, я не могу побеседовать с вами о прошлом, — боль снова взрывается у Элизабет под рёбрами алым кровавым цветком, когда Сиэль улыбается ей прозрачной, невинной улыбкой. Он выпрямляется из своей нелепой полусидясей позы: — До свидания, маркиза. Он поворачивает голову — изящный изгиб шеи, ледяная скульптура — и Себастьян Михаэлис появляется рядом, хотя секунду назад его там не было. Вообще нигде не было, если начистоту. Ресницы Сиэля отбрасывают на его щеки длинные тени, и Себастьян улыбается, поправляя на чужой шее галстук, итак идеально лежавший до этого. Сиэль же откидывает голову, что-то говоря и заливаясь тихим смехом. Элизабет чувствует почти болезненный укол зависти — она одинока, и она завидует этому единению, симбиозу, этой удивительной привязанности. Может ли она называть это любовью? Вероятно, да, и этой любви она тоже зав дует, гордая и сильная, одинокая в своем могуществе и ноше, которую ей предстоит нести. Священный Кодекс обязывает ее поймать эти порождения тьмы, запереть в шкатулке и демонстрировать как величайшие трофеи — демоны не защищены даже простыми чарами здесь, среди людей. Но взгляд Дьявола — Себастьяна — проницателен и предупреждает Элизабет не делать глупостей. И, к тому же… каким бы не был Сиэль сейчас и до этого, Элизабет никогда не делала ему зла. И, тем более, вечного заточения. Сиэль отклоняет все приглашения на танец и никого не приглашает сам; Элизабет видит издалека отблеск синего шелка и струящийся мрак черного бархата в его костюме, она видит его сияющую белоснежную кожу с теплыми отблесками свечей на ней и насмешливые глаза, устремленные вдаль, мимо всех этих людей, мимо музыки, танцев и извивающихся человеческих тел, вороха дорогих тканей и блеска камней. Что он пережил? Какие обстоятельства вынудили его вернуться сюда, в общество хитрых и могущественных? Зачем он дал Элизабет знать о себе, к чему этот разговор — предложение личной встречи? Да. Когда Сиэль снова смотрит на нее, Элизабет улыбается ему, и он кивает. Вероятно, скоро ей придется отлучиться, леди и джентльмены.