Если волк молчит

За стеклом сзади разносится скрежет и интенсивная возня. Антон тяжело вздыхает, как он обычно и делает, когда не в настроении разговаривать, и прибавляет звук магнитолы. — Мы почти приехали, — говорит Арсений, чтобы хоть как-то Антона успокоить. Тот на взводе с самого утра — путешествие на машине всей семьёй всегда на него действует деморализующе. А перманентная усталость накладывает определённый отпечаток и придаёт поездке своего колорита. Антон тихонько порыкивает на стук с той стороны стекла, а Арсений в очередной раз думает, как дальновидно Антон поступил, приобретая автомобиль с возможностью отгородиться от происходящего на задних сиденьях. Башни отеля уже проглядываются через туман, и машина набирает ходу, хотя впереди тоненький каменный мост через пропасть. Но такие приоритеты. Такая жизнь. Ауф. — Я всё ещё не верю, что они справятся с детьми, — всё же выдыхает Антон, никак не переживая о том, что слева и справа находится огромное ничто. Зато явно переживает, что обещанный бонус в виде «Арс, отдохнёте от мелких, беру их на себя и свой персонал» не оправдает себя и весь отпуск придётся не просто следить за детьми и сдерживать их пробивающуюся волчью натуру, но и спасать чужое имущество от разрушений. В этом плане проще остаться дома — там уже разрушено и покусано всё, что только возможно, да и ответ держать надо только перед собой. А тут целый отель… — Справятся! — уверенно говорит Арсений, хотя сам этой уверенности не испытывает. Ему и самому чертовски интересно, как они, при грядущем суперлунии, собираются ликвидировать торнадо из волчат. Но не верить Серёже Арсений не может — кому, если не ему? Ну а ещё самому хочется уже волшебную пилюлю — чтобы «оп!» и всё починилось. Дети накормлены, поиграны и уложены, а они с Антоном не представляют из себя половые погрызенные тряпки. Антон издаёт какой-то непереводимый скулёж. Кажется, это что-то близкое к сомнению. Тем не менее, машина преодолевает кошмарную пропасть и выезжает на обычную дорогу. Тут уже не шкодят призраки, не воют заунывно зомби и нет луж из кипящей лавы — всем этим Серёжа окружил отель, чтобы никто непосвящённый не смог сюда попасть случайно, и это всё они уже проехали, доведя волчат до истерического гогота и приступа выражения активного восторга. Подлокотники после такого только менять — всё истерзано, — а перед Серёжей придётся извиняться и возвращать ему чью-то прытко залезшую в окно руку. Волчата неосторожного зомбака не пожалели, а рука безумно воняет сейчас на весь автомобиль. Опять же — слава стеклу между ними и задними сиденьями. Машина подпрыгивает на мерцающем барьере на подъезде к воротам, волчата радостно верещат так, что слышно через приоткрытое окно, и Арсений думает о том, что ещё пять минут, и развлечение стаи лежит не на его плечах. Впервые за долгие долгие годы… Замок — а отель Серёжи и представляет из себя бывшую крепость, нависающую над океаном, — сразу преображается. Становится видна иллюминация, оставленные машины, катафалки и повозки (некоторые всё ещё сильно консервативны), по аллеям снуют только что подъехавшие гости, а у огромных ворот толкаются зомби-стюарды. Они-то нестройным рядом и магнитятся к машине, вытягивая костлявые руки. Это они зря, конечно. Пока Антон паркуется, Арсений просто шепчет в воздух, что виноват не он, а Серёжа, которому показалось это шикарной идеей. Ну а дети — их, родные, и ещё двое Димкиных — с воем вываливаются наружу и с радостью кидаются на ошалевших стюардов. — Арсюша, Антоша, дорогие мои! — сверкая клыкастой улыбкой, Серёжа встречает их прямо на крыльце, игнорируя пронёсшихся мимо своих ног волчат. — Наконец-то вы добрались. Как дорога? Вы какие-то помятые. — Да мы всегда помятые рядом с таким ураганом, Серж, — со смирением выдыхает Антон, указывая взглядом вглубь холла, где дети разделились, и теперь двое пытаются отобрать метлу у ведьмы, а остальные крушат стойку ресепшена. — Прости. — Ну что вы, — на бледном лице Серёжи не дрогнул ни один мускул, — не беспокойтесь за это, малышам не будет скучно! — Мы больше волнуемся за сохранность… — из холла раздаётся треск стекла и возмущённый вопль зомби, — имущества, — Арсений виновато поджимает губы, мысленно прикидывая, в какую копеечку им может влететь Серёжина страсть к винтажной мебели. — Вы хотите меня обидеть? — Серёжа хмурится и его глаза наливаются краснотой, поэтому Арсений поспешно мотает головой из стороны в сторону. — Ну вот и не смейте мне тут заливать что-то про имущество. На правах хозяина отеля все расходы беру на себя. Тем более, суперлуние на носу, разве я могу поставить друзей в неловкое положение? — Да как-то неудобно, Серж, — Антон пожимает плечами, а взглядом по отцовской привычке все равно следит за волчатами. — Неудобно на потолке спать, — Серёжа смеётся, хлопая Арсения на плечу. — Поняли, поняли, да? Ладно. Короче, для детишек уже подготовлена огромная детская с двумя зомби-няньками, если первую они сильно изгрызут. А для вас двоих зарезервирован лучший люкс с королевской кроватью. В ночь суперлуния она вам пригодится, да? Арсений переглядывается с Антоном и ловит взгляд, полный отчаяния. Наверняка, собственный выражает не меньше. — В общем, зомби вас проводят. А мне надо найти Желе, а то он на своём скутере где-то увяз посреди болот. Скоро полтыщи стукнет, а всё равно пытается сделать вид, что ему не больше сотни. Я полетел, — Серёжа подмигивает и с тихим хлопком превращается в летучую мышь, скрываясь во мраке леса. — Ну как тебе? — приобнимая Арсения за талию, спрашивает Антон, когда они шагают к лестницам. — Весьма симпатично, — заключает Арсений, разглядывая массивную свечную люстру на потолке и мысленно прикидывая, смогут ли дети добраться и до неё. Слава дьяволу, что летать им по видовой принадлежности не положено. Номер и правда оказывается самым люксовым люксом. Отдельная спальня с невероятных размеров кроватью и балдахином заставляет даже немного смутиться при мысли о том, чем на ней можно заниматься. Арсений воздерживается от комментариев, но Антон аж присвистывает, оглядывая всё это убранство. — Прикинь, это получается, у нас с тобой первый отпуск с момента появления первого волчонка? — Да-а-а, — довольно тянет Арсений, распахивая двери на балкон. — Непривычно, что так тихо, правда? — Ваще, — соглашается Антон и подходит со спины, обнимая. — Поверить не могу, что мы только вдвоём. — Так может?.. — Арсений игриво заглядывает в глаза Антону, прикусывая губу, и сам не понимает, то ли так на него действует пьянящее чувство свободы, то ли приближающееся суперлуние. — Я быстро в душ сначала, — Антон горячим дыханием опаляет ухо. — А то запах погрызанной зомби-руки всё ещё со мной. Антон скрывается в ванной, а Арсений с блаженной улыбкой спиной падает на кровать, утопая в подушках. Как же чудесно, как же прекрасно, когда никто не пытается самоубиться десятью разными способами и не скачет по головам. Нет, Арсений любит своих детей, все оборотни в их возрасте познают мир через облизывание и откусывание всего подряд, но эти несколько ночей передышки от насыщенных родительских будней — то, что было нужно. Тишина восхитительна по своей сути, и Арсений до этого момента не задумывался, как же её мало в их жизни, а сейчас каждая секундочка на вес золота. Ещё и простыни такие мягкие и гладкие, пахнут морозной свежестью, и в них хочется провести остаток своих дней. Как же хорошо и тихо… Самое главное — тихо… Арсений вырубается до того, как Антон возвращается из душа. *** Удивительно, но Арсений не просыпается от настойчивых поцелуев и рычащего возбуждения со спины. Точнее, рычание-то разносится, но то самое, сонное, которое настигает Антона, когда он переворачивается на спину в не самую удачную позу. У него даже слюна в уголке рта скапливается, насколько глубоко он впал в кому, Арсений уже не припомнит дня, когда тот так спал — обоими глазами сразу. Да как и сам. За окнами ночь, а значит, отель ещё живёт свою жизнь. И поднявшая Арсения тревожка вяло тыкает его в бок — всё же они больно беспечно положились на Серёжу и его зомби-нянек. Не факт, что хоть одна из них ещё функционирует — у младшенькой вовсю режутся клыки. Арсений осторожно, стараясь не разбудить Антона, выбирается из кровати. Волчий слух в теории позволяет оборотням контролировать происходящее двадцать четыре на семь, но сейчас их обоих, видимо, размазало так, что отключилось всё на свете. Удивительное влияние Серёжиного расслабона. Он распространяет его с вампирским флёром, заставляя с лёгкостью поддаваться этой атмосфере. В холле в самом деле жизнь. Это если иронизировать — нежити тут тоже хватает, включая зомби, скелетов, вампиров и прочей прелести, от которой у Арсения начинает дёргаться ухо, морщиться нос и ходуном ходить хвост. Но сейчас мир толерантности, и даже застывшие годы непрекращающегося отцовства в собственной стае не отменят того, что пора привыкнуть к современному обществу. Серёжа вон, рычал сначала на всех, глаза пучил, а потом преисполнился и открыл отель для всех монстров. Ну, у него всегда получалось наладить контакты. Собственно, он уже и трещит с какой-то ведьмочкой. Ведьмочка выше его головы на две, но Серёже это только в плюс — его нос как раз на уровне шикарного декольте. И ничего, что это морок, и её грудь в самом деле напоминает пустые наволочки — ведьме явно уже за тыщу лет и едва ли она отличается от уставшего изюма. Все они внутри немного или изюм, или пустая наволочка, или торнадо из заморочек и злости. А дальше телесного Серёжа уже много лет не заходит. Замечает он Арсения быстро и, что лестно, тут же оставляет ведьмочку скучать у таза с пуншем, в котором пучеглазо болтается ошалевшая лягушка. — Арс! Ты уже выспался, что ли? — Да нет, просто всё так быстро произошло, а где?.. — Дети? Да всё с ними в порядке. У них спальня в вашем же крыле, только напротив, сейчас с ними мои ребятки! Как раз вроде будут сейчас их укладывать. — У нас младшенькая без меня не засыпает, — упрямо говорит Арсений, вспоминая, что их с Антоном уединение не будет полным, если надо укладывать детей. — Да ты успоко-о-ойся, — Серёжа, кажется, кого-то цитирует, но Арсений не угадывает кого. — Они у меня профи, тем более волчат что — надо вымотать! А они тут такое трали-вали устроили, будут спать, как нажратые оленем. — Извини, — сконфуженно вертит головой Арсений, оценивая степень разрушений. Стойка ресепа явно покрашена только что — когда только успели? Перила сохранили следы зубов — Арсений узнаёт родной прикус. Портрет на стене возмущённо краснеет под нарисованными очками и синими усами. В руке у него поверх державы накалякана жёлтая уточка, а вместо шляпы надета весёлая тыковка. — Вообще забей! Это всё исправить — дело нескольких минут. У меня тут знаешь сколько ведьм в подряде? Троих на вашу стаю и выделил, сказал, следовать по пятам и молча ликвидировать последствия. Шуршат потихоньку. — У меня слов нет, сколько ты для нас сделал, — выдыхает Арсений, только сейчас замечая, что ему на плечи накидывают халат, а невидимый ветерок потихоньку стаскивает с него обувь и машет тапками. В руку настойчиво тыкается какой-то высокий бокал с бурлящим коктейлем — Арсений со стоном узнаёт в нём «Пивную анаконду». — Арс, завязывай! Ты — мне, я — тебе. Мы же так и выживали все эти годы! Когда вы меня в пещере прятали от того посёлка и таскали кровушку в ночи, чёт никто у меня не спрашивал, чем я собираюсь вам отплачивать. Или, помнишь, по глупости снялся в фильме про вампиров? Кто потом перетягивал на себя одеяло вампиризма и ездил по интервью, отвлекая от меня внимание? То-то и оно. Так что это — мелочи, на которые я почти и не потратился. Отдыхай, Арс. И дети пусть без вас потусят, хоть мир увидят и других малявок. Завтра как раз приедет семья со своими вампирятками. Поиграют. У Арсения не остаётся ни слов, ни аргументов. Только желание присосаться к трубочке и отпить эту амброзию. Он не удивится, если лучший друг только для него и заказал эти бочонки. Ведь их везти минимум из далёкого прошлого. К детям Арсений поднимается уже повеселевший. Их дверь в самом деле прямо напротив, и тот факт, что шум не разбудил их с Антоном — и всё крыло впридачу — весьма удивляет. Ответ оказывается прост — вся комната представляет из себя огромный изолированный бункер. Чары кружатся вдоль стен, поглощая звуки и амортизируя прилетевшие предметы. Старшие дети прыгают по кроватям, распевая песни и кидаясь подушками, пока медлительные зомбаки и прыткие ведьмы делают всё, чтобы у щенячьего восторга не было последствий. И что самое удивительное — малышка, та самая, которую приходится укладывать себе под бок и мурчать её по полчаса, мирно качается в своей люльке и дремлет, не отвлекаясь на внешний шум. Кокон таких же, блокирующих внешние раздражители, чар Арсений замечает уже с запозданием. — Щенячий патруль! — громко говорит он, и дети тут же замирают. Но ненадолго, потому что тут же кидаются обниматься. Арсений треплет каждую головку с пушистыми ушами и целует каждый лоб. — Всем спать. Слушать нянь! Мы с папой в комнате напротив. — Ла-а-адно, — тянут волчата на удивление послушно, а что ещё удивительнее — тут же начинают зевать. Прав был Серёжа, детей главное вымотать. Разложить детвору по кроватям оказывается проще простого, а магия помогает потушить свет, включить пение сверчков и далёкий вой сородичей. Толстая, но шустрая ведьма за пару минут усаживает все разбросанные игрушки по местам, приколачивает раму окна обратно и сращивает воедино огромную люстру. После чего устало падает на огромное кресло-мешок и, причмокивая, прикрывает густо накрашенные ресницы. Зомби остаются неусыпными стражами сна, горя в наступившей темноте глазами. Арсений ещё раз целует ворох детей — своих и Димкиных — в лбы и со спокойной душой выходит из детской. Чтобы подобраться под бочок к любимому мужу, который за время его отсутствия даже не сменил тональность храпа. *** С последними закатными лучами солнца огромный бассейн набивается битком. Основной кипиш, конечно же, наводят волчата, устраивая заплывы на скорость или стаскивая плавки с Невидимки, который с отчаянным воплем скрывается в ближайшей раздевалке. Арсений, глядя на это, только хихикает в свой бокал и жмётся ближе к Антонову боку. — Да уж, жаль, что Поз не приедет, — потягивая свою Кровавую Мэри из соломинки, говорит Серёжа. — Это да, но там развод, сам понимаешь, они с Катькой собачатся, и не до отдыха, — качает головой Антон. — Вот поэтому я никогда и не женюсь. Вы-то хоть разбегаться не планируете? У Арсения от удивления аж коктейль носом идёт, а кашель сжимает горло. Антон заботливо подхватывает бокал, ставя его на бортик, и хлопает по спине. — Да ладно, можете не отвечать, — машет Серёжа рукой с довольной улыбкой. — Если не вы, мои дорогие, то кто вообще… О, Желе, привет, — он оборачивается, заглядывая в огромное пучеглазое лицо, нависающее сверху. Ну, если у Желе в принципе есть лицо. Тот в ответ радостно размахивает своими коротенькими желейными руками, издавая булькающие звуки. — Конечно, ведро слизи уже на баре, я заказал для тебя целую бочку ещё неделю назад. Ты же в курсе, что выковырял не все ветки со вчера? Желе заинтересованно мычит, разглядывая себя, где в неоново-зелёном теле и правда виднеются палочки и листья. — Скажи зомби, они достанут. Да, а потом прыжки с трамплина. Ребят, вы с нами? — Серёжа переводит взгляд на Арсения, который сразу же смотрит на Антона. — Ну-у-у, — тянет Антон, дожидаясь Арсеньева кивка, — наверное, да? Да же? — Давай попробуем, — Арсений оглядывается на противоположный край бассейна, где и стоят трамплины разной высоты. — Да и волчатам понравится… Желе довольно булькает и ползёт в сторону бара, но на полпути кто-то из детишек обращает на него внимание, а через секунду уже вся свора облепляет его со всех сторон. Видимо, осознав сразу всю тщетность бытия, Желе даже не пытается протестовать, а смиренно позволяет волчатам пружинить на нём, как на батуте. — Надеюсь, ему от этого не больно, — качает головой Арсений. — О, поверь, я даже не уверен, что у Желе есть нервная система, — усмехается Серёжа. — Я его вчера в такой жопе нашел, даже пришлось звать Франкенштейна, чтоб помог. А Желе всегда в приподнятом настроении, даже когда напоролся на сук. — Серж, а какая вообще программа на сегодня? Всю ночь вялиться в бассейне, конечно, прикольно, но боюсь, что меня разжижит до самых костей, — Антон потягивается с довольной улыбкой. — Скоро концерт же! Зомби-Моцарт и зомби-Бетховен уже настраивают инструменты. — Ты всё-таки старомоден и не меняешь вкусы уже три столетия. А как насчёт зомби-Фредди? Или зомби-Курта? — У меня от этих ваших электрогитар болит голова, — фыркает Серёжа. Вода перед ними вдруг начинает бурлить крупными пузырями и из глубины показывается одна из голов гидры. — Кто-то сказал «гитара»? Я хочу сыграть, — с энтузиазмом кивает голова, а Серёжа только цокает в ответ. Рядом с первой головой выныривают остальные три, сразу же наперебой вереща, что они не согласны выступать перед публикой. — И вообще мы не умеем играть! — Бесишь, Макс! Я умею, а вы подпоёте. — Но мы и петь не умеем… — А я бы послушал, — вклинивается в перепалку Антон, обращая внимание всех четырёх голов на себя. — Во-о-от, хоть один разбирающийся в искусстве монстр. — А может, лучше кулинарное шоу устроим? — с сомнением тянет голова с пухлыми щёчками. — Я готовлю отличный пирог из червей. — Тебе лишь бы пожрать. — Бесишь, Макс! — Вы как хотите, а я буду играть на гитаре. — Но мы не можем одновременно и играть, и готовить, руки-то у нас две… — Вот я их и забираю себе. — Нет, подождите, я согласен с Горохом, есть пирог мне интереснее, чем петь. — И ты перед зрителями будешь просто стоять и жрать? — А обязательно вообще выступать?.. — Должен признаться, я стесняюсь. Арсений теряет смысл спора почти сразу, мысленно хихикая над неуёмным энтузиазмом гидры. Антон тоже машет рукой, припадая к своему коктейлю, и прикрывает глаза, абстрагируясь от шума — за годы родительской жизни этот скилл он прокачал на максимум. Серёжа же только фыркает, очевидно, наблюдая такую перепалку не впервые, а потом командует ругающимся головам успокоиться и сначала разобраться в самих себе. У всех морды обиженно вытягиваются, а следом гидра медленно скрывается в глубине бассейна. — Дурдом какой-то, — выдыхает Серёжа. — Однажды наступит день, когда они не будут спорить, и мир схлопнется. — С годами ты становишься таким ворчуном, — говорит Арсений, ощущая, как рука Антона скользит вверх по его бедру. — Ой. — Что такое? — Н-нет, ничего, — Арсений под водой отпихивает настойчивую ладонь, и чувствует, как горячеют щёки. — Пора на трамплины? *** Растекаясь безвольной массой под умелыми руками массажиста, Арсений думает только о том, какое же это райское блаженство. Антон на соседнем столе даже стонет от удовольствия, и Арсений абсолютно его понимает. Спина давно задеревенела от перманентного таскания волчат, а сейчас каждый позвонок словно говорит спасибо. Прыжки с трамплина и общая атмосфера веселья напомнили о беззаботной юности, когда так же безрассудно можно было подписываться на любые авантюры. И пусть Арсений наглотался хлорированной воды, а глаза по красноте теперь не уступают Серёжиным, зато он снова почувствовал себя наполненным энергией и запалом. А горящие глаза Антона — пусть и такие же красные — только подтвердили, что эту эйфорию с ним разделяют на двоих. Ну или на всё семейство, учитывая повизгивающих от счастья волчат, которым Арсений позволил взобраться на самый высокий трамплин. Зомби-нянька возмущённо что-то выла, хватаясь за голову, когда детки в кувырке летели в воду, но Антон объяснил, что всё в порядке и не стоит беспокоиться. Волчата, конечно, ещё дети, но то, что для взрослых кажется безрассудством, для них — развлечение. Особенно, когда родители подают пример. После таких активностей, еще пары коктейлей и извинений перед Серёжей за погрызенные шезлонги, они с Антоном спрятались от всех в СПА, и это было лучшим решением в жизни. Массажист наминает их уже минут сорок, и Арсений искренне хочет, чтоб это никогда не заканчивалось. — Арсень, я, кажется, таю, — раздаётся приглушённое из массажного стола, куда Антон воткнут лицом. — Только не тай до конца, он мне ещё пригодится. — Что? — Что? Говорю, ты про суперлуние не забыл? Антон что-то довольно хрюкает со своей стороны, видимо, оценив, наконец, шутку. — Как будто только в суперлуние можно!.. — начинает он, но осекается, видимо, постеснявшись скелетов, наминающих им мышцы. — Посмотрите, какой дерзкий, — это Арсений уже заигрывает, пусть и состояние его сейчас ближе к Желе, чем к собственному. За окном что-то с криком пролетает, Арсений лениво приподнимает голову, но успевает заметить только мячик чьей-то головы. Издалека раздаются слишком знакомые звуки тявкающего восторга, так что у Арсения ни на секунду не возникает сомнений, куда эта голова только что прилетела. Главное, чтобы её потом вернули на нужное тело. Играть в детектива и разыскивать таинственного хозяина головы в этом отеле Арсений не подписывался. — Что у нас ещё по плану? — глухо отзывается Антон. Ему, видимо, наминают что-то особо приятное, так как Арсений чувствует, как ходит воздух по его голым голеням — Антон мотыляет хвостом, как моторная лодка. — Концерт, коктейльная вечеринка, танцы и, кажется, покер, — последнее Арсений произносит совсем без удовольствия. Опять Антон упорется в свои карты и ищи-свищи… С другой стороны, это возможность сходить куда-нибудь без него и без гундежа под ухо про то, что можно было бы с пацанами покер раскинуть, а не вот это вот всё. Отель огромный, развлечений хватает. Арсений определённо найдёт, чем заняться. *** Есть какая-то ирония в том, что вместо того, чтобы исследовать отель вдоль и поперёк, Арсений, оставив Антона за покерным столом, доходит только до кинотеатра, смотрит ровно один фильм, просыпается под титры и перебирается обратно в номер. Тело устало гудит, хотя сегодня Арсений только и делал, что отдыхал и расслаблялся, а рот растягивает зевота. Блин, а Антон сейчас вернётся — распалённый азартом и огненным виски — и явно пожелает продолжения банкета. А Арсений уже по шею забрался под тяжёлое одеяло и уложил на глаза тёпленькую маску. Он так маленько полежит. Чуть-чуть… Его просто разморило от фильма… Проснуться через несколько часов точно не входило в его планы. Что удивительнее, это сопящий под боком Антон. И Арсений даже не скажет, чему он удивлён больше — тому, что тот так рано вернулся, или тому, что он не начал приставать к его расслабленному телу как есть, в масочке и под одеялом. Помнится, в былые времена, волчья натура альфы позволяла Антону вторгаться в личное пространство без предварительных вопросов. Было в этом что-то дикое и дерзкое, конечно… Даже немного жалко, что Антон не воспользовался Арсеньевой беззащитностью и не напал. И Арсений ни за что не признается, что выдохнул с облегчением, когда прижался к Антону всем телом и задремал обратно. *** Следующая ночь от предыдущей отличается только переменой локаций. Массаж, бассейн, СПА, бар, море, игровая площадка. В Арсении столько смузи, коктейлей и забродившей малины, что он похож на чан с пуншем больше, чем, собственно, сам чан. Он и булькает периодически в кулак, особенно когда попадается очередная покусанная вывеска, над которой — с абсолютно невозмутимым лицом — колдует ведьма. Она даже не смотрит на Арсения осуждающе! Только уточняет, осталось ли с обеда пирога из мышей. Арсений положительно булькает в ответ, пуская изо рта малиновый пузырёк. Антон отстаёт всего на пять минут, яростно махая рукой перед лицом — как будто это способно притупить запах табака. Курить ему приходится уходить на утёс, так как на территории отеля с этим наблюдается явная проблема — и Арсений уверен, что Серёжа играет в этом ключевую роль. Из плюсов — Антон говорит, что там потрясающий вид. На полуночных танцах, куда Арсений заманил Антона не иначе, как обманом (сказал, что возможно, тут будет тектоник), они покачиваются под очередные трели струнного оркестра — зомби-Фредди так и не приехал, и в этом точно замешан Серёжа. Антон постоянно фыркает, словно у него в носу застрял пух, и дёргает волчьими ушами, Арсений размеренно выводит вензеля у Антона на спине пальцем. — А вот и мои голубки в фазу медового месяца! — рядом подплывает Серёжа и приподнимает бокал с ярко-алой кровью. — Слиплись, как два грибочка в зелье, молодцы! Надеюсь, получаете от отдыха всё? Няньки докладывают мне каждые два часа состояние ваших волчат — замечательные ребятишки, меняю им уже шестого зомби, я в восторге! — Изви… — тут же начинает Арсений, но Серёжа останавливает его грозным взглядом. — Конечно, отдыхаем! Ух как! — Я попросил вашу спальню тоже шумоизолировать, если вы понимаете, — вдруг переходит на шёпот Серёжа. — Чтобы никто не завидовал. Так что можете не сдерживаться и кричать столько, сколько захотите. — Спасибо, Сергуль! — Антон привычно скользит рукой Арсению по талии и прижимает к себе поближе. — Обязательно испытаем крепость чар на прочность! Как и кровать! Мы ещё у-у-ух, могём! — Могём, могём, — болванчиком поддерживает Арсений. Вот ведь ирония! Они тут уже третью ночь и, в самом деле, больше напоминают слипшиеся грибочки, исследуя отель на все способы релакса. На все да не на все. Самый главный, самый основной, самый недоступный, когда ты облеплен волчатами и переживаешь за их жизнь больше, чем за собственное благополучие — почему-то имеет место быть только на словах. Они шутят, они перекидываются желаниями, они намекают на продолжение отдыха, а в итоге засыпают едва ли позже собственных детей, отрубаясь в бессовестном невменозе. Наверняка Антон уже извёлся, почему они который день обнимаются, но так и не переходят к основному блюду. Арсению становится немного стыдно — действительно, когда они ещё могут нормально так потрахаться? Серёжа отплывает к очередной ведьмочке — вот ведь ловелас, — а Арсений поворачивается к мужу и лукаво сощуривает глаза. — О как, нам нечего бояться. Хотел бы вспомнить, как я умею выть, когда никто за стенкой не подслушивает? — Ещё бы, — также расплывается в сальной улыбочке Антон, и его руки ныряют Арсению под ягодицы и приподнимают того над полом. — Укатаю тебя — будь здоров, только успевай от меня убегать. Давненько я не видел тебя возбуждённым без дополнения в виде шалаша из одеяла. — Антон, ну тут монстры, — смущается Арсений, оглядывая толпу за спиной Антона, которой очень сильно плевать, что какие-то два оборотня решили пообжиматься прямо посреди танцпола. — Согласен, нам нужно местечко поукромнее, — Антон шепчет в шею, заставляя возбуждение горячо закручиваться в животе. — Тогда я пойду в номер, мне нужно подготовиться. Ну, ты понимаешь, — Арсений томно заглядывает в глаза напротив, и Антон тяжело сглатывает. — А ты приходи чуть попозже. *** Арсений долго киснет в душе, тщательно вымывая каждый сантиметр тела. В стратегически важных местах в ход идёт и бритва, хоть и для Антона этот вопрос вообще не принципиальный, но Арсений чувствует себя словно перед первым свиданием, где всё должно быть идеально. На дне чемодана даже находится полузабытая пробка в бархатном мешочке, которую Арсений взял с собой с оглядкой на суперлуние, когда у них вряд ли хватит терпения на нормальную растяжку. По-хорошему, он бы и сегодня просто лёг спать, всеми конечностями прижимая к себе горячего Антона, но они неплохо высыпаются вот уже три дня, а отпуск не резиновый. Да, впереди суперлуние, но как будто они горячо трахались бы во время него в любом случае, потому что природа диктует, а тут Антон — распаляющий и игривый. Нет, всё, Арсению и самому хочется, он же тоже подначивает мужа и сам ведётся на его провокации, да и подобной возможности у них не было уже очень долго, так что Антонов запал вполне понимаем. Как же здорово, что спустя столько лет они могут флиртовать и заигрывать так, как в самом начале отношений… Пробка входит с трудом, хоть Арсений и не пожалел смазки, но тело всё-таки отвыкло. Когда они вообще последний раз занимались сексом? В прошлом месяце? А нет, это было на Антонов День рождения, когда волчата всем составом были переданы в детский развлекательный центр, а у них было пару часиков на себя. Тогда Антон, подстёгиваемый жёстким дедлайном, набросился прямо с порога, и они даже не дошли до спальни, но слава дьяволу, что потерпели хотя бы до дивана, а то ноги и спина не сказали бы спасибо. А сейчас заканчивается июнь. Да уж. Накинув на себя шёлковый халат, Арсений устраивается на постели, заблаговременно кидая на подушку смазку. Антон уже должен скоро вернуться, так что Арсений вертится по-всякому, мысленно прикидывая, в какой позе он выглядит соблазнительнее всего. Просто лечь — сильно скучно, откинуться на подушки и сложить ногу на ногу — банально, перевернуться на живот и кокетливо покачивать ступнями — как-то глупо. Всё не то, а ещё от активных перемещений пробка тоже движется, мягко надавливая на простату, и Арсений шипит, нервно поглядывая на часы. Антона всё нет. В итоге Арсений просто ныряет под одеяло, подложив под спину подушку-валик, чтобы снять нагрузку с позвоночника, а в руки берёт книгу, чтобы не уснуть сразу же. Эротики в этом примерно ноль, но по сути и не перед кем стараться. Сколько проходит времени — Арсений не знает, замечая, что буквы перед глазами плывут, а сам он начинает проваливаться в дрёму. За окном уже вовсю разгораются предрассветные сумерки, а Антон по-прежнему не соизволил явиться. Когда книга всё-таки выскальзывает из ослабевших пальцев и больно прилетает в нос, Арсений всё же решает прекратить это издевательство над самим собой и лечь спать, только сначала вытащить бесполезную пробку. Даже обидно как-то. Арсений будет засыпать с мыслями о том, какой казни заслуживает Антон. С кряхтением он встаёт с постели, морщась от неприятных ощущений, и как только он скрывается в ванной, хлопает входная дверь. Закончив с пробкой, Арсений возвращается в спальню, готовясь к скандалу. Но, кажется, Антона и так уже наказала жизнь — он клубочится на полу, в одной руке сжимая недопитую бутылку с какой-то мутной жидкостью, а во второй ведёрко для льда, очевидно, намереваясь его использовать в совершенно других целях. В воздухе стоит крепкий запах алкоголя. — Ну и что это такое? — уставив руки в бока, спрашивает Арсений. — А это Журавль, — Антон булькает, с трудом фокусируясь на собеседнике. — И самогон. — Зачем же так нажираться, а? — А если праздник у него? — на удивление, Антон даже нормально разговаривает, правда, сесть у него получается только со второй попытки. — Он же когда уходил от этой… Как её? — Рапунцель? — Во, от неё, слово сложное просто, — Антон опасно икает, и Арсений уже дёргается, чтобы подержать ему ведёрко, но тот кивает, мол, порядок. — Так вот, она ж обиделась, что её променяли на Змея Горыныча, и прокляла Журавля на бездетность. — Она ведь добрый персонаж, она не может проклясть. — И я о том же! Но ты Журавля знаешь, он у нас рыцарь мнительный, поэтому пригорюнился, но что ж поделать, коль сердцу не прикажешь. А тут он подходит и говорит, прикинь, у нас детки родились, так что я тоже папка, как и ты, Тоха. Ну и как за такое не выпить? — Змей Горыныч родил? — с сомнением тянет Арсений. — Ну тут я уже технических подробностей не знаю, хотя думаю, что тут без ведьмы не обошлось. Ну знаешь, зелье там какое интересное… — И кто у них? Маленькие трёхголовые рыцари с крыльями? — Не-е-е, Журавль показывал фотки, там милейшие карапузы! Правда, огнём плюются, но счастливый батя в них души не чает. — Погоди, я был уверен, что Горыныч — особь мужская? — хмурится Арсений. Оборотни уже давно никого не удивляют тем, что делятся по вторичному полу, а вот у другой нечисти Арсений таких способностей не припомнит. — А он… Она и не мужская, прикинь? Она это… Лена Горыныч, прикинь? Технически змей. Технически Горыныч. Но Лена. Обоссаться, да? — В самом деле… — устало тянет Арсений. — Ты бы хоть предупредил, что задержишься. — А я того!.. Я же написал… Написал же? — Антон начинает бить себя по всем карманам, находит в одном из них телефон и честно показывает светящийся экран. В самом деле, предупредил, Арсений стоит одним из первых. Правда, одновременно с ним Антон «предупредил» ещё Серёжу, Желе, «Ваш Праздник Аниматор», «сход-развал», «гандон с тнт не брать», Поза и даже старшенького, который свой телефон недавно заимел. — Ты не ви-и-идел?.. Арсений даже не уверен, что знает, где его телефон. Он всё ещё немножко сторонник яблок — блюдечко, яблочко, алло, алло, вот это всё. Правда, оно тоже лежит в сумке, заваленное запасной одеждой для волчат. Почему-то Арсению даже не пришло в голову Антона вызвонить, когда через примерное «попозже» тот не объявился на пороге. — Ладно, пойдём спать, я, если честно, уже это… — А секс?! — возмущённо приосанивается Антон, хотя держится он явно некрепко. — С зомби не забавляюсь, — хрюкает Арсений и широко зевает. Удивительно, но праведного гнева на Антона он уже не испытывает, пусть и должен. — Чё ты там припёр? Мне как раз полрюмки не хватает до сна. Антон подбирает бутылку с пола и радостно вытягивает руку с ведёрком. В колотый лёд вставлен чей-то телефон, где на экране радостно улыбаются розовощёкие карапузы. *** К середине следующей ночи совесть начинает на Арсения давить. Да, вчера был фейл исключительно Антона, но по факту — по факту — Арсений тоже не с разбегу на мужа запрыгивает в любом удобном случае. Почему-то находится куча дел — и там поесть, и здесь погулять, и, смотри, какие птицы, какое море, вау, лежаки, ух ты, йога. Антон послушно ходит за Арсением и ест, гуляет, смотрит и даже тянется несгибаемой балкой к собственным носкам. Периодически шлёпая Арсения по выпяченной пятой точке, как озабоченный школьник. Чёрт, да он точно хочет трахаться! Обед они проводят с детьми — чтобы уж совсем не забрасывать семью. Хотя, судя по энтузиазму волчат, свежий воздух, близость моря, новые впечатления и отсутствие постоянного Арсеньева «да хватит всё разбивать, ронять, грызть…» творит чудеса, а энергия в них пышет ещё больше обычного. Даже малышка всего пять минут вылизывает Арсению волчье ухо, прежде чем засунуть в рот сразу весь пирог и убежать в неизвестном направлении. Ведьмы делятся на два лагеря, и один из них улетает сразу за убежавшим ребёнком. Оставаться на стуле в такие моменты для Арсения непривычно. Но очень неожиданно. Антон рядом спазматически дёргается, но не подпрыгивает. Тоже, видать, сдерживает рефлекс преследования потомства. — А ты заметил, какие они самостоятельные уже? — вдруг тихо говорит он, глядя, как пожирают предоставленную еду мальчишки. — Малышка раньше вообще только с нами засыпала, — почти обиженно говорит Арсений, но тут же осекается. — Мы немного задушили их контролем? — Арс, у нас дома камня на камне ровно не стоит, не так уж и задушили, — фыркает Антон. — Но да. Оказывается, они в состоянии пробыть без нас достаточно долгое время, могут сами поесть и одеться… А я ещё и шнурки им завязывал! А сегодня прямо видел, своими глазами, как Лёха бежал-бежал, споткнулся о шнурок, остановился и быстро-быстро завязал! И дальше побежал! Прикинь! — Совсем они у нас выросли, да? Трудно это заметить, когда облеплен всеми видами волчат ежесекундно, а время словно застыло на месте и не двигается. А тут будто глаза открылись. Волчата вполне уже подросли и стали самостоятельными. Ещё бы немного самоконтроля, и вообще не страшно оставлять их в общественных местах. Но не всё сразу. — Значит, пора делать новых? — играет бровями Антон и морщится, получая тычок в бок. — Ну ай же! — Антон, каких новых? — Арсений ещё от старых не отошёл, куда с такими предложениями. Не, ну есть такое, что оборотни постоянно пребывают в состоянии желания продолжения потомства. И Антон всегда хотел большую семью, он это выпалил на первом свидании, когда они ещё, молодые зелёные, носились под луной и вылизывали друг друга на полянке. Так что Арсений на этот шаг пошёл осознанно, тем более что ежегоднее суперлуние — штука такая. Обнажает все потаённые желания, выворачивает их наизнанку, убирает страхи. Они три года так по волчонку и делали. Только в позапрошлом спокойно решили, что сейчас детей им достаточно, и что удивительно, даже суперлуние не заставило их тут же делать новых. Поэтому Арсений и не волновался насчёт предстоящего — оно с их желаниями считается. Так что беготня под открытым небом, вой на огромный голубой шар, жаркое соитие при возможности. А если захотят — и без секса. Просто пообниматься никто не запрещал. Арсений осекается в собственных мыслях. О чём он вообще? Конечно, Антон захочет близости в суперлуние! Какой смысл увиливать? И Арсений хочет! Хочет же? Антон фыркает Арсению на ухо, опаляя запахом съеденного бекона, и Арсению ничего не остаётся, как включить секс в сегодняшние планы. В конце концов, он тоже хочет трахаться. Хочет же? *** Арсений жмётся к Антонову боку, притираясь бёдрами, и понемногу начинает беситься. Они лениво целуются в постели уже фиг знает сколько времени, а Антон всё так же продолжает лежать, закинув одну руку за голову, а второй почти незаметно поглаживая Арсеньеву спину. Хоть бы повернулся или обнял нормально! Но нет, Антон что-то мычит в губы, бодается носом в щёку и снова принимается вылизывать рот Арсения, не особо стремясь проявлять инициативу в чём-то поактивнее. То ли очередной массаж так разморил его, то ли ромашковый чай чересчур успокоил, но даже когда Арсений вполне очевидно толкается своим стояком с понятными намерениями, Антон продолжает лежать. — Да что такое? — не выдерживает Арсений, отлипая от чужих губ. — Что? — хмурится Антон. — Ты просто лежишь. — А что мне делать? — Мне научить тебя трахаться или что? — ворчит Арсений, а сам ныряет рукой под одеяло, скользит по чужому животу вниз и нащупывает весьма однозначный стояк. Не прям железобетонный, но достаточно воодушевляющий. — Ну вот же, всё есть! — С чего бы не быть? Мы тут ласкаемся, конечно, мне нравится. — Тогда со мной что-то не так? — Арсень, ты загоняешься… — устало выдыхает Антон. — Загоняюсь! — заведённо кивает Арсений. — А что мне ещё думать? Я тут весь готовый лежу, а мы просто лижемся, как невменяемые. Раньше ты бы меня уже насадил на узел и доводил до второго оргазма, а теперь… Я тебя больше не привлекаю? Антон со вздохом поворачивается и в одно движение укладывается сверху, прижимая Арсения всем своим телом к матрасу. Смотрит прямо в глаза, прищуриваясь, будто старается что-то выцепить из Арсеньева взгляда. — Скажи честно, ты дурак? — наконец выдаёт он. — А? — Неужели ты правда думаешь, что можешь перестать мне нравиться? — Нет, но… — Ты — папа моих детей и любовь всей моей жизни, — Антон говорит как никогда серьёзно, и от этих слов, пусть и произнесённых далеко не в первый раз, внутри всё равно что-то ёкает. — Ты прекрасен, и я не знаю, что в лесу должно сдохнуть, чтоб ты перестал быть привлекательным. — Тогда почему?.. — Давай займёмся сексом, я сделаю тебе приятно, как ты скажешь. И да, я тоже этого хочу, просто… Просто тут, в отпуске, я понял, что очень соскучился по такому вот тюленьему времяпровождению с тобой. Лежать, обниматься, целоваться, никуда не спешить и не беспокоиться о том, что в любую секунду кто-то может войти. — А ещё и малышка засыпает только у меня на руках, — соглашается Арсений, заправляя Антонову кудрю за волчье ухо. Хотя это уже и не так, Арсений не может от этой мысли отвыкнуть. — И малышка, да. Дети нас выматывают, и это нормально, но даже в таком темпе мы с тобой можем выхватить часик на то, чтобы снять напряжение. Базовый минимум, так сказать. А вот чтобы провести всю ночь вместе просто валяясь и наслаждаясь друг другом — роскошный максимум. Тем более, на носу суперлуние, а там… Сам знаешь. Антон улыбается лучисто, быстро чмокает в нос, и скатывается с Арсения, ложась на бок и подпирая голову рукой. — Ну так что? — играет он бровями, а Антоновы пальцы медленно стягивают одеяло с Арсения. — Как ты хочешь? — Антон, — Арсений перехватывает одеяло и накрывается до самого подбородка. — Дурак здесь ты, а не я. Почему сразу не сказал? — Ну ты весь такой… страстный всегда, смотришь так на меня, как будто сожрать хочешь, я и подумал, что тебе надо, а я честно не хотел динамить, оно просто само получалось, я не специально! Я правда планировал каждую ночь, что ну вот сегодня точно, а потом что-то происходило и… И засыпать с тобой такой кайф, когда ты прижимаешься весь, горячий такой, а будить тебя — преступление, даже ради такой благой цели… — Стоп-стоп-стоп, — со смехом Арсений останавливает Антонов поток мыслей. — Если честно, то я тоже так про тебя думал. Ты тоже ходил весь такой загадочный, намекающий, то за бедро пощупаешь, то за талию. И я это понял, мол, что ты планируешь брать от отпуска всё. Ну в плане, что тебе прям хочется. — Так мне и хочется! — Ну ты понял. Что прям трубы горят. Служба зовёт. Трамвайчик очень хочет заехать в депо. — О боже, ты ужасный! — Антон падает на спину и закрывает лицо руками. — Да, — довольно соглашается Арсений. — Но за это и любишь. — Именно. Тогда получается, что мы оба дураки, которые хотели просто вместе валяться и обниматься, а не тыкать друг в друга письками? — Фу, как ты мог вообще такое предположить? В живого оборотня — и тыкать писькой, какой кошмар! Антон ржёт, и Арсений подхватывает это веселье, думая, как же ему повезло в жизни с парой. Да, возможно, им стоит чуть более явно выражать свои желания, но вот, они работают над этим вопросом. Отсмеявшись, Антон хлопает по месту около себя, и Арсений довольно заползает в объятия мужа, опираясь спиной на его грудь. Их руки и ноги переплетаются, а уха касается влажное горячее дыхание. — Скажи, хорошо же? — шепчет Антон, и Арсений согласно мычит. — Прямо как в самом начале. — Это когда ты боялся влезть мне в трусы, а я всё, так сказать, взял в свои руки? — усмехается Арсений и тут же охает, ощущая укус на плече. — Эй! — Именно, а ты, помнится, тогда же скулил фальцетом и умолял себя повязать? — А ты так и не повязал, вообще-то! — Это был наш первый раз! — Я сразу знал, чего хочу, — фыркает Арсений. И это в самом деле так. Только унюхав мускусный запах нового молодого альфы, Арсений уже знал — у них будут дети. И ни разу об этом не пожалел. *** Серёжа знал, о чём говорит. Отпуск катился как по маслу. Даже дети, которые, конечно же, не исчезли с горизонта, не доставляли проблем — оказывается, когда весь наведённый ими хаос тут же ликвидируется, безобразничать вместе с ними становится невероятно увлекательно. Арсений обязательно спросит, сколько стоят услуги такой вот одной ведьмы. Хотя бы на пару ночей в неделю. Малышка окончательно вошла в стадию самостоятельности — даже завела друга вне стаи, какого-то рыжего вампирёныша, с которым и носилась теперь в сопровождении молодой ведьмочки и слишком медленного для них зомбака в кружевном переднике. Старшенькие построили собственный график ночи, поэтому на родителей выделяли определённое количество времени. Арсений еле их отыскал, чтобы напомнить, что накануне суперлуния они всей стаей всё-таки должны собраться все вместе, чтобы побегать по лесу. Болтающиеся вместо флагов и флюгеров на пиках башен дети синхронно закатили глаза и согласно угукнули. И дальше начали карабкаться по черепице с помощью выступивших зубов и когтей. Печальный зомби жалобно выл где-то из окна. Так что Арсений и Антон были целиком и полностью предоставлены себе. И теперь не надо было делать вид, что любое действие неизменно намекает на постель — они держались за руки, намазывали друг друга кремом от испарений бассейна, дурачились на лужайке для гольфа. Всё, как в старые добрые времена, когда они только познакомились, но с вайбами многих лет, проведённых вместе, когда такие мелочи, как выдавить прыщ за ухом, уже не вызывают ни омерзения, ни прилива нежности. К концу недели, ближе к суперлунию, отель совсем забивается монстрами всех видов под завязку. Серёжа только и успевал, что всех встречать в холле, каждый раз вальяжно попивая кровь, что привело его к состоянию раздутого на руке комара. Арсений то и дело натыкался на знакомые лица, в том числе оборотней из других стай. Лица же натыкались на него, кидались в объятия, обнюхивали шею, мазали носами по щеке и хлопали по коленям хвостами в знак приветствия. Оставалось только удивляться, как давно они с Антоном уже не выходили «в свет», что некоторые забыли, как они выглядят. — Вы тоже решили выбрать этот лес для суперлуния? — счастливо трындит Саша, сжимая Арсеньевы руки так плотно, будто он собирается сбежать. — Говорят, тут звёзды даже видно! — кивает Арсений, а Сашу уже толкает в сторону Володя и так же счастливо начинает приветствовать. Антон только лениво порыкивает в его сторону, чисто для проформы — на всю страну не найдётся альфы, который не в курсе, чей Арсений омега и можно ли катить к нему свои мохнатые яйца. — Завтра проснёмся уже другими, — довольно урчит Антон, всё же укладывая руку Арсению на плечи и немного уводя в сторону от перевозбудившихся в преддверии суперлуния альф. — Думаешь? Мы как будто уже привыкли бегать под луной. — Согласен. Слушай, — Антон смущённо потирает нос. — А если и завтра… Если и завтра ну… Мы просто побегаем и уснём?.. Ты только не подумай… — Антон! Мы поступим так, как нам обоим будет комфортно. И мы не обязаны по мановению луны сорвать с себя одежду и предаться низменным инстинктам. Нет такого правила! — Понимаю, просто мы тут уже больше недели и… — видно, что Антону неловко снова поднимать эту тему, но какое счастье, что Арсений уже всё за них двоих понял и не собирается поддаваться глупым клише недосказанности. — И нам кайфово, как давно не было, — уверенно говорит Арсений. — И я бы, откровенно говоря, после трансформации планирую просто полежать и позалипать в телек. Надо бы ещё детей предупредить, чтобы по пробуждении не разлетелись кто куда. Всей стаей побежим к лесу, не хочу, чтобы кто-то пропустил начало. — Кстати, а где они? Я не видел их с завтрака… Арсений округляет глаза. В самом деле, они всегда мелькали на периферии, а тут не видно уже несколько часов! К счастью, достаточно перехватить любую из мелькающих ведьм и потянуть за длинный волочащийся рукав. — А где наши волчата? Ведьма тут же закатывает глаза, не задавая дополнительных вопросов. Несколько секунд она находится в этом виде транса, после чего возвращается и уверенно говорит: — С Желе, у грязевых ванн. Даже с метлы не свалилась. — Ты тоже это слышал? — О чёрт… Грязевые ванны. Арсения передёргивает только от одного понимания того, что начавшие покрываться шерстью из-за близости суперлуния волчата окажутся в одном пространстве с грязью. Кажется, не существует ни одного аргумента, почему они уже не в ней по самые макушки, позволяя той впитываться в нежную шёрстку и оседать на коже. Пузырящаяся и булькающая жижа нежно зелёного цвета вообще не воодушевляет. Даже Арсения, который в обмазывании себя всяким видом скрабов и масочек из тины поднаторел. Потому что воняет жижа именно так, как в представлении любых монстров должна пахнуть жижа, и чувствительные волчьи рецепторы не в состоянии справиться с этим смрадом. Возможно, это касается только его. Его, Антона и всех остальных адекватных оборотней в радиусе километра. Потому что розовый бантик, который поднимается в воздух внутри стремительно лопающегося шарика, Арсений узнаёт, как родной. Какова вероятность, что кто-то ещё здесь носит розовый милый бантик?.. В грязи нежится Желе. Оно так забавно с ней сливается, что кажется, будто это вся жижа — одно сплошное Желе. Где-то на уровне груди — или того, что должно отвечать в анатомии Желе за грудь — видна тонкая граница цвета, по которой можно только и посудить, что это всё не единое целое. Рядом булькают и поднимаются из салатовой жижи чьи-то головы. Монстры без обонятельной функции с радостью рассекают вязкую вонючую субстанцию и довольно рычат. А ещё там, кажется, даже водится какая-то рыба, потому что то и дело в воздух взлетают грязные целеустремлённые куски слизи с выпученными глазами. — Как думаешь, вон те кочки… Нет, пожалуйста. Никаких кочек. Пусть даже у кочек подозрительно знакомо торчат треугольнички, которые можно принять за ушки. И двигаются кочки слишком быстро… — Нет, — говорит Арсений, провожая кочки взглядом. — Нет, — говорит Арсений, глядя, как кочки выстреливают из жижи вслед за прыгающими рыбами. — Нет, — говорит Арсений, когда в зубастых кочках, хватающих рыб, уже нельзя не увидеть вусмерть грязных волчат. Всех. Вообще всех. Все волчата тут, с вылезшими зубами, с отросшими когтями и, конечно же, начавшие покрываться шерстью. Антон только поскуливает и показывает пальцем на дрейфующих над жижей ведьм. Они беспрестанно крутят руками и посохами с трупиками крыс вместо набалдашника, искры падают на бурлящую субстанцию, но волчат в ней отловить у ведьм не получается. В итоге они замечают остолбеневших родителей и награждают их отчаявшимися взглядами. У Арсения, если что, претензий ноль. Тот факт, что им вообще удавалось сдерживать и ликвидировать разрушительную силу волчат целую неделю, заслуживает памятника. А то, что в результате волчата всё-таки нашли лазейку в безупречном контроле — лишь закономерное стечение обстоятельств. Арсений ими почти гордится. Почти — потому что видит, как бултыхаются волчата. От волчат там только глаза и зубы. Даже руки и ноги рассмотреть почти невозможно, как и отличить их друг от друга. — Это можно отмыть? — спрашивает шёпотом Антон у подлетевших ведьм. Те разочарованно медленно качают головами. Ожидаемо. — А достать их? Ведьмы переглядываются и вздыхают, начиная перебирать различные варианты. — Грязь живая. И на неё не действует магия. Мы можем попробовать притянуть их палкой… — Или верёвкой… — А ну, ребятня! — прерывает их задумчивый переброс Антон. — На берег, быстр-р-ро! Я сказал сюда-а-а! А то я всех накажу ужасной пыткой — будете у меня на стульях сидеть и стену рассматривать. Молча и не двигаясь. Арсений и забыл, каким Антон бывает отцом. И как сложно сопротивляться альфе в семье. Что сказать, даже ему хочется быстрее вылезти на берег из жижи, чтобы Антон на это скупо кивнул. А Арсений даже не в жиже! Бр-р-р! Сбросить с себя этот флёр покорности! Он не слабенькая омежка и сам в состоянии на Антона гаркнуть. Но как же это было… Это было… Волчата тоже явно поняли, что перебор. Один за другим они начали выкарабкиваться из грязи, чтобы выстроиться вязкой зелёной шеренгой с дюжиной пар сверкающих глаз. Думать о том, как это всё сейчас придётся отмывать, Арсений не хочет. Не хочет, но придётся. *** Есть поверье, что в суперлуние в принципе и так надо приходить чистыми. Арсений, конечно, был уверен, что банальной ванны с пеной будет достаточно для мыльно-рыльных дел, но сейчас ситуация кричала караул, а детишек надо поливать минимум из шланга высокого давления, как на автомойках. Чумазая братия с вернувшимся энтузиазмом врывается в выделенный домик — Серёжа сказал, что это бани и там можно устраивать любые безобразия. Арсению остаётся надеяться, что эта жижа с волчат слезет под напором горячей воды и пара. Конечно же, сразу была предпринята попытка сгрызть ушат и раздербанить веник, но Антон снова на них гаркает, и волчата послушно выстраиваются грязевой шеренгой. Удивительное послушание, дома командный рык Антона почему-то не работает, но Арсений грешит на наступающее на пятки суперлуние. Что уж говорить, если и его внутренняя омега тоже порывается встать ровно и не дёргаться. Шумит вода, нагоняя пар, и волчата по одному следуют в душевую под зорким взглядом Антона. Весь процесс сопровождается скулежом и причитаниями, какая же невыносимо горячая вода и вообще валяться в грязи было прикольнее. Глубоко в душе Арсений даже с этим согласен, но тащить в отель налипшие на шерсть куски слизи всё-таки не очень красиво. Ладно, в бане отмывать этот кошмар оказывается не так проблемно, как думалось. Волчата сверкают чистотой, и Арсений кутает всех в большие махровые полотенца, чтоб только уши и нос торчали, и теперь они больше похожи на белых личинок, чем на маленьких оборотней. Антон, вернувшись из душевой, громко угорает со всей этой процессии, заставляя расплыться в улыбке и Арсения, да и дети тоже подхватывают родительское веселье. — Кошмар какой-то, — признаётся Антон, когда уже за детьми приходит зомби-нянька, чтобы отвести тех в спальню. — Вроде ничего не делал, но так умаялся. — Так может, тебя веником отшлёпать? — Арсений кивает на потрёпанные ветки в углу. — Вот так вот, стараешься для них, стараешься, а в итоге всё равно тебя хотят отпиздить… — с наигранным разочарованием тянет Антон. — Ну как хочешь. — Это не значит, что я оказываюсь! Тем более, тут атмосфера такая горячая. Или это потому, что ты рядом? — Пойдём уже, мамкин соблазнитель, — вздыхает Арсений. — Почему мамкин? Папкин же, — говорит Антон, но, видимо, натыкается на взгляд Арсения, полный непонимания, и добавляет: — Ну ты же у нас папка. *** С чистой душой и телом они отправляются спать пораньше, чтобы набраться сил перед суперлунием. Хоть в планах и нет изнуряющего секс-марафона, трансформация и семейная пробежка по лесу тоже требует сил. Серёжа заглядывает к ним перед сном и без капли искренности приносит извинения, что будет отсутствовать в грядущую ночь ввиду срочной командировки за океан — какой-то из его многочисленных племянников удумал жениться на обычной человеческой девушке, что, конечно же, ужасно возмутительно. Арсений внимательно слушает эту душетрепещущую историю и сочувственно кивает, не осуждая. Всё-таки история с Ван Хельсингом получилась не очень, и избегание беснующихся оборотней теперь у Серёжи где-то на подкорке. Сонный Антон ласково гладит по бедру и щекочет дыханием волчье ухо, но Арсений всё равно прижимается поплотнее, расплываясь в улыбке. — Спокойного тебе суперлуния. — И тебе. День проходит беспокойно, и Арсений ворочается, каждый час просыпаясь и прислушиваясь к себе, началось ли. Но пока нет, и он ненавидит в себе эту черту, когда организм просто отказывается нормально спать перед какими-то важными событиями. Ему бы умение Антона храпеть и пускать слюни на подушку невзирая ни на что — когда проснётся, тогда и суперлуние. Удобно. Промаявшись до самых сумерек, но всё-таки отвоевав у себя же драгоценные часы сна, Арсений вскакивает с постели и подходит к балкону, отдёргивая шторы. Далеко на горизонте догорают последние солнечные всполохи, на небе едва-едва показываются первые звёзды, но Арсений нутром чувствует, что уже близко. Хвост тарабанит по бёдрам, шерсть на загривке встаёт дыбом, а сердце разгоняет кровь по венам в ожидании их ночи. Арсений порывается разбудить Антона, но потом решает дать ему отдохнуть подольше — всё-таки на альфе в стае больше всего ответственности, а значит, ему понадобятся силы. Вместо этого, Арсений заглядывает в комнату к волчатам — те ещё сонные, но уже предвкушающе вибрируют, только и ожидая родительской команды. Зомби-няньки не наблюдается, но так, наверное, даже и лучше. Вернувшись в спальню, Арсений замечает, что Антон уже не спит, а просто сидит на кровати, свесив ноги. Его хвост бешено бьёт по одеялу. — Ты как? — спрашивает Арсений, присаживаясь рядом и кладя руку на плечо мужа. Горячее. — Всё в порядке. Ноги чешутся сорваться с места, если честно, — усмехается он, кивая в сторону балкона. — Понимаю. — Как там волчата? — Готовы и ждут тебя, альфа, — Арсений буквально выдыхает последнее слово, и Антон дёргается, тут же впиваясь в него своим горящим взглядом. Арсений видит в его глазах восходящую луну, и это чертовски завораживающе. Как и всегда. Антон встаёт с постели и босиком выходит на балкон, а Арсений следует за ним, но всё равно оставаясь позади, как и положено омеге в стае. Всё равноправие между полами задвигается подальше, когда раз в году древние инстинкты оборотня берут своё. Огромная луна одним своим боком ещё скрывается за скалой, но буквально несколько минут — и она предстанет во всей красе. Антон смотрит в небо даже не моргая и нервно постукивает ногой в ожидании. Ещё чуть-чуть, ещё капельку, и суперлуние наконец-то можно считать свершившимся. Арсений замирает, ощущая, как в груди теплеет восторг от этой красоты, а Антон запрокидывает голову и с неподдельным удовольствием протяжно воет. Звук отбивается от скал и крон деревьев, разносится по всей долине, и Арсений не может сдержаться, чтобы не поддержать мужа. Вой звучит долго, насколько хватает воздуха в лёгких. Мурашки разбегаются по коже, а под ногами — да и руками — уже хочется ощущать мягкость травы в лесу. Позади приглушённо слышится завывание волчат в разных тональностях, больше похожее на скулёж, и они оба не удерживаются от смешка. — Ничего, они ещё научатся, — с нежностью говорит Арсений, обнимая Антона за шею. — Пора, — Антон, как обычно, становится немногословен, когда на инстинкты давит изо всех сил. А Арсения от одного слова пробирает мурашками. Впрочем, он и сам уже чувствует. Пора. Всей стаей они выкатываются на свежий воздух. Ночь прозрачная и вкусная настолько, что хочется есть её ложкой, и все, не сговариваясь, начинают дёргать носами, пытаясь впитать в себя её великолепие. Огромная луна нежно-голубого цвета — как огромный софит над театральной сценой, на которую они сейчас с достоинством выйдут. — Так, слушать внимательно. Далеко в одиночку не разбегаться. Постоянно выть, чтобы я знал, где вы. На драки не нарываться. Слушать папу. За территорию леса не выходить. Волчата предельно серьёзны. Их уже начинающие трансформироваться мордашки непривычно сосредоточены, а Арсений мельком думает, что уже давненько не видел детей в статичном состоянии. Обычно они всегда в движении и постоянно что-то разрушают. Даже если спят. Но суперлуние диктует свои правила. И ночь эта отличается от остальных, и они слепо подчиняются ей и изменяются с податливостью вчерашней грязи. И даже шкодливые души неугомонных детей и ленивая суть Антона не в силах противостоять могучей силе инстинктов. Арсений же оказывается в своей стихии. Как только ветер врезается в шерсть, лапы касаются прохладной земли, а лес впереди виден предельно чётко, Арсений чувствует, что вернулся домой. Он даже обгоняет Антона на каких-то восторженных эндорфинах, хотя по правилам стая должна следовать за альфой. Но это их стая и их устои, и Арсений может выбирать, что именно из основ можно немного подвинуть. Луна уже не вызывает тревоги. Луна — друг, Луна — путеводитель, Арсений не смотрит на неё, он и так знает, что она говорит и куда она его ведёт. В лес, в свой мир, к открытию души и блаженству тела. Антон тяжёлыми прыжками догоняет и пристраивается справа, будь он в человеческой форме, свесил бы язык на бок и дышал загнанной лошадью. Но сейчас Антон равно мощь, равно сила, равно могущество, сейчас он глава стаи и он ведёт её за собой в лес. Для малышки это первое суперлуние. Так что она верещит и повизгивает, и Арсению хочется поддержать её этот восторг. Лес всё ближе, магия ночи уже врезается под кожу, и они мохнатой волной вонзаются в плотное марево тьмы, шуршащей травы и лунного света. В лесу хорошо. Зрение позволяет забыть о мраке, обоняние вовсю выслеживает мелкую дичь: охота — одно из классических развлечений суперлуния, даже если в обычной жизни это не требуется. Антон низко порыкивает, останавливаясь, и вся стая, гурьбой, тормозит у его хвоста. Тут они разделятся. Каждого луна ведёт в свой уголок леса. Арсению придётся отпустить даже малышку, и только их плотная связь поможет ему быть спокойным за будущее потомство. Антон бросается вправо. Дети звездопадом разбрызгиваются в кусты. Арсений последним покидает опушку — низко опустив голову к земле, он лёгкими шагами двигается по незримому следу. Всё-таки зайка его зацепила. Найти зайку. Мысли становятся односложными. Бежать. Смотреть. Выть. Восторг. Искра. Арсений весь — функция, Арсений весь — ощущение, и бушующие, отпущенные на волю инстинкты составляют сейчас всю его сущность от кончика носа до последних ворсинок мотыляющего хвоста. Зайки обнаруживаются под тремя соснами. Вонзать зубы в шкурки хочется, но запоздалой мыслью Арсений решает, что это не такая и хорошая идея. Выковыривать потом это всё изо рта… Хотя на самом деле, он просто не голоден. Но вот пошугать… Пошугать — дело святое. Мелочь разбегается тут же, как Арсений выпрыгивает из кустов. Танец на траве, ветки в морду, пушистый хвостик под тяжёлой лапой, которой Арсений прижимает зайку к земле. Крошечное тело дрожит, Арсений водит носом по серой шкурке, впитывая запах страха и азарт охоты. Как же хо-ро-шо. Время тут не котируется. Арсений не знает, сколько прошло минут или часов с того момента, как они трансформировались и разбежались на опушке. Он не знает, где находятся все его родные, но чувствует, чувствует их общность и их присутствие совсем рядом, воет на луну и получает ответный разрозненный вой. Волчата очень быстро учатся, у них получается в разы лучше. В лесу слышатся и чужие мягкие шаги — члены других стай, чужие альфы, чужие омеги тоже наслаждаются магией ночи. Птицы то и дело взмывают вверх, над кронами, напуганные шорохами волков, пернатые верещат и замолкают, а лес снова погружается в тишину. Поэтому шум кустов совсем рядом Арсения почти пугает — неожиданно, слишком близко, внезапно! Разум сигнализирует «опасность», но чуйка почему-то молчит. Даже тогда, когда со спины на Арсения рушится тяжёлое тёмное тело и вдавливает всем весом в мягкую мшистую землю. Антон. «Попался». Антон не говорит, конечно. Даже не тявкает, продолжая нависать и тихо порыкивать сверху. Ментальная связь даётся оборотням нелегко, но Арсений Антона понимает с полурыка. И сейчас Антон, наконец, набегался и готов выпускать пар другими способами. Шершавый язык проходится по загривку, поднимая шерсть дыбом. Живот прижимается к спине так плотно, что уже не разберёшь, где заканчивается серая шкура Антона и начинается иссиня-чёрная Арсения. Лапы подгибаются, а скулёж вырывается сам собой. Арсений всё равно выкручивается. Даже несмотря на то, что хочется размякнуть под Антоном мягкой тёмной лужей. Но это такая игра, это такая охота, и Арсений змеёй выскальзывает из-под Антоновой груди, вскакивает на лапы и припадает мордой к земле. Антон правила игры поддерживает и встаёт в стойку напротив. Охота началась. От первых прыжков Арсений с лёгкостью уворачивается, даже не врезается в деревья, как несколько неуклюжий Антон. Но раз на пятый не успевает сориентироваться и снова оказывается прижатым к земле — только в этот раз лапами вверх, распластанный под могучей горой мышц и шерсти. Глаза у Антона горят луной, а бархатный нос дёргается беспрестанно. И всё же Арсений снова пытается вырваться. Выкрутиться, вылезти, но Антон Арсения валяет по земле, не позволяя подняться, давит мощью, ставит лапы на грудь и живот. Даже пропахивает мордой шею и неплотно смыкает зубы — Арсений воет в экстазе, а лапы тут же обмякают. Он полностью повержен и готов признать своё поражение. Пусть и понимает, что в состоянии взбрыкнуть, скинуть с себя Антона и наброситься на него сверху. И уже его прижать скулящей лужей к земле, вылизывая загривок и уши, перетаптываясь лапами по широкой спине и потираясь о поднимающий пыль хвост. Примерно так они обычно и проводят свои пробежки по лесу — Антон ленивой покорной тушей разваливается на траве, а Арсений маниакальным обожателем вылизывает и кусает его шкуру. Но сегодня… Сегодня хочется как в первый раз. Как когда они только встретились в такое же суперлуние в лесу. Антон — молодой альфа с едва проступающими мышцами под пушистым мехом — гонял Арсения по лесу до изнеможения. Выпрыгивал из кустов, караулил за деревьями и в итоге повалил на влажный мох и впервые вжался пытливым носом в Арсеньеву шею. Арсения тогда, помнится, тоже размазало до состояния Желе. А каждая клеточка тела требовала нового и нового контакта с дерзким альфой. Антон и сейчас тоже улавливает это настроение и продолжает накрывать собой Арсения, увлечённо вылизывая его ухо. Арсений жмурится от ласки, подставляется ближе и поскуливает от удовольствия. В кустах что-то шуршит, и они оба дёргаются, впиваясь взглядом в двигающиеся ветки. Антон весь каменеет, напрягая мышцы, чтобы быть готовым к прыжку, а Арсений просто доверяет ему свою защиту. Через секунду из листьев показывается крупная волчья морда рыжего окраса, заинтересованно вынюхивающая что-то у земли. Звучит утробный Антонов рык, грозящий перейти в яростный лай, и непрошенный гость замирает на месте. В его глазах читается голод, который прямо голод, и становится понятно, что он забрёл сюда не случайно, а по зову омежьих феромонов. У Антона шерсть на загривке встаёт дыбом, и он медленно ступает в сторону рыжей морды, очевидно, не понимающей сразу, что тут ловить ей нечего. Арсений даже задерживает дыхание, с восхищением наблюдая, какой же у него муж, и что тогда, много лет назад, он ни капельки не ошибся в своём выборе. Незнакомец колеблется, но всё-таки склоняет голову перед альфой, пусть и с недовольством, а потом исчезает в кустах. Антон недовольно рычит, размахивая хвостом, а Арсений успокаивающе тычется носом ему в шею. «Всё хорошо. Меня никто не обидел. Ты молодец». Антон призывно воет, и Арсений вторит ему, глядя на Луну. Луна — друг. И она зовёт домой. Волчата отзываются мгновенно, сбегаясь со всех сторон к поляне к родителям. Арсений умилительно смотрит на них, взъерошенных, но таких довольных. Старший отплёвывается белой шерстью — какому-то зайке всё-таки не повезло. Стая направляется домой, и уже на пороге отеля Арсений бросает последний взгляд на уходящую Луну, мысленно благодаря её за такое ощущение свободы. Уже в их с Антоном спальне, когда шерсть перестаёт согревать разгорячённую кожу, а конечности не рвутся в бег, Арсений смотрит в уже вполне человеческие глаза мужа, и всё равно видит в них отражение Луны. Луна — это любовь. — Ты такой красивый, — шепчет Антон, накидывая на плечи Арсения простыню — всё-таки для голой кожи ночь прохладная. — Спасибо тебе. — За что? — За эту ночь. Прямо как тогда… — Антон не уточняет, но они оба всё понимают. И недосказанность, и его нависающую фигуру над Арсением, и руки, не выпускающие из хватки. — Антон… — Арсений сглатывает, не в силах оторвать взгляда от лунных глаз. Горячо. — Давай тоже прямо как тогда?.. Луна сверкает возбуждающим огнём, и крепкие руки подхватывают Арсения под ягодицы. И было бы красиво, если бы Антон просто бросил его на постель, наваливаясь сверху, но тот наступает на край простыни, и они мешком валятся на матрас. — Ауч! — Арсений потирает ушибленный нос, пока Антон выпутывается из тканевого плена. Что ж, зато немного сбили градус. — Прости-и-и, — виновато тянет он. — Не сильно? — Да нормально. — Может, лёд? Я могу сбегать, — Антон почти что не скулит в сожалении, и хочется его такого к себе прижать и никуда не отпускать. — Антон, иди сюда уже, — Арсений широко раскрывает руки, и Антон ныряет в объятие, накрывая собой. Вот так правильно, вот так хо-ро-шо. Обычно Антон любит неторопливый ленивый секс, но как же Арсений тащится вот в такие моменты, когда чужой напор ощущается и физически, и ментально. И он сдаётся этому напору, подставляя шею и грудь под поцелуи-укусы, вплетая руку в кудрявую голову, чтобы пальцем не забывать почёсывать волчье ухо. Антон от этого издаёт неопределённый, но явно довольный звук. — Я так приревновал, — признаётся Антон, отрываясь от вылизывания соска. — Кошмар просто. — Ты же знаешь, о-ох, — стонет Арсений, когда сосок всё-таки прикусывают. — Мне никто другой не нужен. — Я знаю, родной. Но сущность оборотня в такие моменты сильнее меня — схватить, спрятать и никому не отдавать. А ещё знаешь что сделать? — Антон облизывается. — Перевернуть тебя и вылизать так, чтоб лапки дрожали. Чтоб все вокруг знали, как нам хорошо, когда я буду брать тебя. По-собачьи. — Чёрт, Антон! — вымученно стонет Арсений, представляя, как же прекрасно будет воплотить всё это в жизнь. Он отрывает Антона от своей груди и переворачиватся, сразу оттопыривая задницу. Антон рычит, вжимаясь в него с силой, и Арсений чувствует крепкий стояк, так удобно расположившийся между ягодиц. Словно дразнясь, Антон толкается бёдрами, проезжаясь мокрой головкой по ложбинке, и Арсений скулит, ощущая, как из него начинает течь собственная смазка. Воздух тяжелеет их запахами, и Арсений утыкается лицом в подушку, когда язык Антона скользит по позвоночнику вниз. Поясница прогибается сильнее, а ноги раскидываются в стороны, но Антон всё равно давит пальцами на подвздошные косточки, заставляя встать на колени. Ужасно. Столько лет замужем, но Арсений всё равно смущается от такой открытости, особенно когда Антон с довольными мычанием ведёт языком до самого копчика. — Ты такой вкусный, — бормочет он куда-то в поясницу, отводя рукой беспокойный хвост в сторону, и Арсений ещё хочет закрыть руками и уши, но получается только скулить в подушку. — Замечательный какой. Антон говорит тихо, почти неразборчиво, но проклятый волчий слух улавливает каждую буковку, и Арсений чувствует, как горят его щёки. Обычно Антон немногословен в постели, но такая похвала отчего-то размазывает Арсения чувствами и ощущениями. Особенно когда большой Антонов рот накрывает собой дырку, а язык настойчиво тычется внутрь. Стон рвётся сам, а подушка успешно его глушит, но Арсений всё равно подаётся задом навстречу настойчивой ласке. Антоновы ладони сжимают ягодицы, разводят в стороны, крепко держат Арсения на месте, пока язык скользит по гладким стеночкам. Нет, к этому невозможно привыкнуть. Особенно тогда, когда Луна усиливает бурление крови, а адреналин после пробежки всё ещё перекатывается по венам. Мышцы ног дрожат, но Арсений упорно удерживает себя на месте, позволяя Антону самому выбирать, как поудобнее Арсения сжать. Так что растрёпанной мягкой игрушкой Арсений висит в плотном захвате цепких рук, пока Антон откровенно трахает его языком. Сильным, длинным, тоже не до конца трансформировавшимся из волчьего — иначе как он может проникать так глубоко и извиваться так сильно? Арсений в ответ способен только взбивать хвостом Антону кудри в хаотичное облако. Антон аккуратно ставит Арсения обратно на кровать — оказывается, Арсеньевы колени уже почти оторвались от поверхности, — и просовывает когтистую руку под живот. Живот, в который бьётся влажный стояк, такой крепкий, будто Арсений и сам — молодой, едва опушившийся омежка, а не глава огромного шебутного семейства. Этот стояк Антон и обхватывает плотным кольцом ладони, не переставая изводить Арсения сзади, и двойной стимуляции выдержать разгорячённый организм уже не в силах. Арсения едва ли не наизнанку выворачивает от оглушающего оргазма. В прямом смысле оглушающего — несколько секунд Арсений слышит только мерный писк. Да что сказать, он и тело своё осознаёт как-то запоздало. Например, когда он оказался на лопатках? — Хор-р-рош, — хрипит сверху Антон, сверкая маниакальной луной в глазах. — Меня от твоего удовольствия разматывает больше, чем от своего. Арсений не отвечает — закидывает руки Антону на шею, проводит пальцами по выступающим позвонкам. У Антона загривок не спал — от кудрей вниз по спине всё ещё тянется волчья шерсть. Такая же песня и спереди. Арсений снова скулит — ему безумно нравится, как волчьи признаки выглядят на человеческой форме. Антона не портят даже немного выступающие желтоватые клыки. — Давай, вставляй, — общаться всё же приходится, потому что Антон как-то странно зависает и только смотрит на теряющего концентрацию, терпение и стыд Арсения. Но ресурса хватает лишь на повелительные глаголы. — Арс, я тут подумал… Я опять на тебя набросился, блин. А ты же вроде ну… Не так планировал? Я не хочу, чтобы ты из-за того, что мне только приспичило… — Дур-р-рак, — теперь рычит уже Арсений. Ну дурак же, не первый год женаты, чё он, не видит, что ли?! — Да я сам тебя сейчас трахну и только наутро извинюсь, если ты был не в настроении! Давай, пока у меня ещё горит от оргазма… Руки сползают с шеи, а Арсений змеёй выворачивается под Антоном, чтобы опереться на локти и ткнуться задницей в текущий член. Хвост инстинктивно уже жмётся в сторону, открывая жаждущее проникновения нутро. Арсению стыдно представлять, как выглядит его задница сейчас, но искренне верит, что Антону понравится. — Добро, — через силу сглатывает тот. — Извините за задержку, повелитель моего сердца… Член внутри ощущается, как недостающий элемент всей сущности. Не луна и не волчья шерсть, не звериные инстинкты и не адреналин охоты. Можно Арсению простого примитивного поебаться, как жалкие кролики, чтобы когтистая лапа неловко вжимала его голову в подушку, а вторая оставляла красные полоски на бедре? Чтобы жар от груди оставлял ожоги на спине. Чтобы хрипы на ухо затмили любые другие звуки. Чтобы как тогда. В их первый раз, который они оба оттягивали, присматриваясь друг к другу месяцами. Зато упали в него так безголово и отчаянно, будто не занимались ни любовью, ни животным сексом никогда в жизни до этого. Антон снова переходит на рычание. Прекращает долбить и начинает давить узлом, проникая с трудом, но прекрасно понимая, как сильно его там ждут. Арсений, кажется, даже не дышит, погребённый в подушке, в ожидании полноценного соединения тел. Антона хочется чувствовать всей поверхностью кожи, и он отзывчиво Арсению это даёт — узел, наконец, проскальзывает через плотность мышц, к спине прижимается грудь, руки обвивают Арсению плечи, а сопящий нос утыкается в тонкие шрамы метки. Тело прошибает электричеством только от ощущения языка на них. Хотя, конечно же, укус не болит и никогда не болел в принципе. — Давай, Антон… Обнови её, — задушенно пищит Арсений, полностью зажатый чужим телом. Только член самовольно дёргается в такт пульсации внутри. Кажется, что если Антон хотя бы чуть-чуть подвинется, Арсений кончит даже не прикасаясь к себе. — Сначала ты кончишь, мой хороший, — дыхание жжёт плечо, а клыки обещающе царапают кожу. Разряды снова пускаются от шеи до пяток, и Арсений готов сам себе отдрочить, чтобы приблизить тот самый момент окончательного единения. Но, скованный, он не в состоянии пошевелить даже кистью. «И как я это сделаю?» бьётся в голове. Арсений уже давно не тот омежка, которому хватало волчьих игр с вылизыванием, чтобы получить свою порцию эндорфинов. Ему нужно что-то больше простого проникновения! Например, проникновения узлом! О, луна… Антон начинает двигаться. Сначала мелко, словно щупая вокруг возможное пространство, потом укладывает их медленно на бок, сгибает ногу в колене, опираясь на кровать, и начинает набирать скорость. Раздувшийся огромный узел через усилие выскальзывает наполовину из Арсения, чтобы тут же ворваться обратно и вжаться по самые яйца. Таким крошечным, задавленным чужой волей, но залюбленным и счастливым Арсений не чувствовал себя давно. Противоречивые чувства, где ощущение собственного главенства пронзаются насквозь главенством альфы, превращаясь в бесконечный круговорот инь и ян, раздирают Арсения и успокаивают одновременно. И в какой-то момент тело расслабляется так сильно, что остаются только движение и пульсация удовольствия, которые закономерно выливаются на простыню очередным продолжительным оргазмом. В этот же момент Антон ласково прихватывает зубами Арсеньево плечо и смыкает зубы на коже. Если бы Арсений был в состоянии кончить ещё раз — он бы специально сдерживался, чтобы продлить удовольствие, а потом потерял бы сознание от кайфа. Но он уже иссушен, так что только закатывает глаза и обмякает мышцами шеи и плеча, чтобы повторная метка закрепилась на теле двумя точками и двумя полумесяцами. Как же это будет красиво. И как же ему сейчас хорошо. Луна спадает окончательно. Хватка вокруг плеч ослабевает, шея почти не горит от укуса — Антон нежно зализывает ранку, разгоняя ленивые, запоздавшие мурашки. Сознание прочищается, экстаз медленно расползается по телу и становится с ним единым целым. На глаза начинает давить сонливостью, да и организм подсознательно понимает, что рассвет уже вот-вот. Последним штрихом Антон выскальзывает спавшим узлом и прижимается всем телом обратно. Даже по одному его дыханию слышно, что Антон целиком и полностью разделяет Арсеньево состояние усталости. Тем более он так постарался и в лесу, и в постели. — Ты молодец. Хороший альфа, — Арсений поворачивается лишь головой, утыкаясь носом куда-то в щетинистый подбородок. — Зачем бы это всё, если не для тебя и стаи? — голос у Антона в самом деле сонный и тягучий, словно он борется одновременно с зевком и желанием храпеть. — Я люблю тебя. И вас всех люблю. А теперь давай поспим, молю. — Мне ещё мыться, — с сожалением говорит Арсений. — Ты ещё и кончил в меня… Чёрт… Придётся просить у ведьмочек нашаманить мне зелье. — Ты же на пилюльках? — едва ли проснувшись, откликается Антон. — Боюсь, суперлунию и неполноценной трансформации на это плевать. Волчья фертильность наверняка сильнее. А мы сейчас не совсем человеки. Как же он не подумал об этом заранее? Договорённость провести суперлуние в тишине и ленности как-то само собой нивелировала мысли о дополнительной контрацепции. Да и трансформацию они обычно завершают полностью, оставляя только уши да хвосты. А теперь, когда мозги вышли из стадии пубертатной деградации, последствия становятся вполне явными. — Ну и ладно, — вдруг говорит Антон, а на бок укладывается его длинная рука, ладонью накрывая живот. — Если ты готов, то я только «за» расширение нашей стаи. Тем более, ты такой очаровательный с животом. Первой реакцией у Арсения Антона треснуть. Наорать, напомнить, какими они приехали сюда. Вытащить наружу все годы бесконечного декрета. Но второй… Какое чудесное было сегодня суперлуние. И вообще весь этот отпуск в отеле. Волчата проявили себя вполне сепарированными и самостоятельными, Арсений и не заметил, как быстро они выросли из беспомощных щенят. Даже малышка уже вполне способна на собственные маленькие решения. А в крошечных ручках так приятно прятать свой большой палец… И ворошить тоненькие кудрявые волосёшки, пахнущие лесом. Да и вообще смотреть на маленькую копию Антона и удивляться, как можно любить кого-то ещё больше. — Знаешь… Если Серёжа не против, что мы прихватим у него пару зомби и одну ведьму… Справляться с хаосом будет в разы проще. Антон шумно выдыхает в шею, но смеётся почти неслышно. Жук, знает же, что Арсений каждый раз сдаётся под обаянием Антоновых фантазий. Всё сложное и негативное становится каким-то картонным. Зато вот то огромное и полное любви так распирает Арсения сейчас изнутри, что кажется его немаленькое тело слишком крошечное для всех этих чувств вместе взятых. И, возможно, уже завтра он проснётся и всё здраво взвесит. Передумает, предупредит, выпьет, что надо. Всё завтра, а не сейчас. Но уже в глубине души Арсений знает — правильное решение они только что уже приняли. И ничего завтра менять они не будут.