***
7 мая 2026 г., 14:52
Тэхён ненавидел уборку. Но ещё больше он ненавидел чувство, когда в доме пахло пылью и одиночеством. Ровно год назад, собрав два чемодана и старую гитару, он сбежал из родительского дома в эту однокомнатную квартиру на четвертом этаже. Тогда это казалось победой. Теперь — просто битвой за выживание.
Четвертый этаж, никакого лифта. Вечно сломанный кран на кухне. Соседка снизу, которая стучит по батарее, если он включает музыку после десяти. И редкие, но от того не менее разрушительные визиты родственников.
Сегодня был обычный вечер пятницы. Тэхён вернулся из другого города — четыре часа на поезде плюс маршрутка, трясущаяся по кочкам так, что ломило спину. У него были планы: принять душ, заказать пиццу, лечь лицом в подушку и пересмотреть все фильмы про Человека-Паука и всё-равно, что он смотрел их уже множество раз.
Вместо этого он драил пол.
Запах хлорки смешивался с запахом пережаренного кофе. Тэхён стоял на коленях в своей растянутой фиолетовой футболке с надписью «Borahae», которую отказался выбросить уже три года, несмотря на дыры под мышками и выцветшую краску. Волосы слиплись от пота. На щеке — развод от грязной тряпки.
— Идиотская плитка, — пробормотал он, оттирая застарелое пятно. — Идиотский кран. Идиотский...
Звонок прервал монолог.
Тэхён потянулся к телефону, брошенному на подоконнике, и увидел на экране: «Ын Джин♡ (сестра-тиран)».
— Оппа! — голос сестры ворвался в ухо как пожарная сирена — истошно и радостно. — Мы подъезжаем через пятнадцать минут! Микроволновка, стол. Всё.
Тэхён замер. Переварил информацию.
— Подъезжаете? Кто «вы»?
— Я и мама!
— Зачем?!
— Затем! А что, тебе микроволновка не нужна? Ты же три месяца ныл, что дошик остывает, пока ты бегаешь к соседям греться. Вот мы и привезём, всё равно стоит у нас без дела, новая! И стол. И ещё кое-что. Короче, позвони Чонгуку, пусть поможет. И побыстрее! У нас нет времени!
— Ын Джин, я один справлюсь, зачем дёргать соседа в семь вечера? — он попытался придать голосу твёрдость, но сестра уже сбросила.
Гудки.
Тэхён посмотрел на грязную тряпку в руке. Потом на ведро с мутной водой. Потом на потолок, словно надеясь, что оттуда спустится ангел и скажет: «Всё будет хорошо, ты справишься».
Ангел не спустился.
Он набрал Чонгука.
Первый гудок. Второй. На третьем ответили. Голос у Чонгука был с лёгкой одышкой, как будто он только что оторвался от турника.
— Хён? Ты плачешь?
— Нет, — соврал Тэхён севшим голосом. — С чего ты взял?
— Дышишь странно. И обычно ты в это время не звонишь. Что случилось?
Тэхён выдохнул, сдаваясь.
— Мои бешеные родственники везут мебель. Через пятнадцать минут будут. Сказали... ты не поверишь... позвонить соседу из двадцать четвертой квартиры, чтобы помог затащить. Я закажу пиццу. Или продам душу. Выбирай.
Чонгук молчал три долгих секунды. Тэхён уже приготовился к отказу.
— У тебя давно моя душа, хён. Выхожу. Но только ради пиццы. И ради того, чтобы посмотреть на твою маму. Ты говорил, она меня не любит?
— Обожает. Сказала, чтоб я с тобой не общался.
— Серьёзно? — Чонгук, кажется, даже обрадовался. — Тогда бегу. Встречаемся на крыльце.
***
На улице темнело. Апрельский вечер пах асфальтом и только прошедшим дождём. Тэхён стоял на бетонном крыльце подъезда, обхватив себя руками. В толстовке было холодно, но идти переодеваться он побоялся — вдруг приедут именно в эту минуту? Чонгук появился через минуту. В ветровке, свободных джинсах и домашних тапочках на босу ногу. Волосы ещё влажные — видимо, успел принять душ после тренировки. Он выглядел так, будто вышел просто подышать воздухом, а не таскать мебель. — Привет, — кивнул он и без лишних слов встал рядом, прислонившись плечом к колонне. — Долго стоишь? — Только вышел. Сказали через пятнадцать минут будут, — Тэхён нервно дернул рукав толстовки. Чонгук покосился на его выцветшую «love» и хмыкнул. — Символично. — Что? — Толстовка. «love». Значит, любовь. А у тебя сейчас взгляд как у человека, который готов эту любовь аннулировать. Тэхён не нашелся, что ответить. Минуты тянулись медленно. Тэхён проверил телефон: прошло десять минут. Потом пятнадцать. Потом двадцать. Чонгук спокойно листал ленту, время от времени кидая короткие взгляды на дорогу. — Они написали «скоро»? — спросил он. — Написали «буквально две минуты». Полчаса назад. Чонгук убрал телефон в карман. — Хён, я тебе открою тайну. «Скоро» в исполнении твоей семьи — это единица измерения времени, равная одному эпизоду дорамы. Или двум. Никогда не верь. — Откуда ты знаешь? — удивился Тэхён. — Ты мне прошлый раз рассказывал, как они сказали «пять минут подождать» приехали через час и с тортом, который уже растаял. Я запомнил. Тэхён виновато улыбнулся. Прошло тридцать минут. Тэхён начал накручивать круги по парковке — от подъезда до мусорных баков и обратно. Чонгук, который вообще-то планировал сходить в зал, потом в кальянную с друзьями, а потом просто лечь лицом в подушку и никого не видеть, теперь сидел на корточках и рисовал палочкой на асфальте. — Если я сейчас умру от скуки прямо здесь, — сказал он, не поднимая головы, — похорони меня в той микроволновке. Чтобы было тепло. — Ты драматизируешь, — всхлипнул Тэхён, в который раз набирая сестру. Сброс. Набрал снова. Сброс. Ын Джин подняла трубку только на двадцать первом звонке. Тэхён уже сбился со счёта, но палец сам нажимал на вызов. — ЧТО?! — заорала сестрица в трубку так громко, что Чонгук вздрогнул и уронил палочку. — ЧТО ТЫ ОРЁШЬ, ОППА? МЫ УЖЕ ЕДЕМ! — Вы едете уже час! Вы сказали «через пятнадцать минут»! — Ну, пробки! — голос сестры звучал так, будто она жевала чипсы. — И мы грузили диван. Тэхён похолодел. — Какой диван? — Обеденный! Угловой! Очень удобный. Не бзди! Будем скоро. Одеваемся. — И она сбросила. Тэхён уставился на телефон с чувством, что его только что переехал каток под названием «семейные ценности». — Что сказала? — поинтересовался Чонгук. — Диван, — выдохнул Тэхён. — Угловой. Обеденный. Чонгук медленно поднялся с корточек. Его лицо сохраняло непроницаемое выражение покера, но в глазах застыло что-то напоминающее принятие неизбежной смерти. — Ты ведь понимаешь, что лифта нет? — Понимаю. — И что он, скорее всего, не влезает в дверной проём? — Тоже понимаю. — И что мы сейчас будем делать... сколько? Три захода? Четыре? Тэхён посмотрел на свои грязные коленки и прошептал: — Я тебе пожизненный запас пиццы обещаю. И кофе. И свою коллекцию винила в залог. — Винил оставь себе, — вздохнул Чонгук. — Просто запомни: я это делаю, потому что ты мой хён. И потому что если я не помогу, ты умрёшь под этим диваном, а мне потом искать нового соседа сверху. — Спасибо, — искренне сказал Тэхён. — Не благодари раньше времени.***
Ещё через сорок минут, когда на небе зажглись первые фонари, из-за поворота вырулила знакомая белая машина. Фары резанули по глазам. Ын Джин высунулась из окна настолько глубоко, что едва не выпала, и заорала на весь двор: — А МЫ ПРИЕХАЛИ! С ДИВАНОМ! И МИКРОВОЛНОВКОЙ! ИДИТЕ ВЫГРУЖАТЬ! — и она заливисто рассмеялась, как будто это был самый смешной момент в её жизни. Чонгук закрыл глаза, сжал переносицу и прошептал: — Я убью её. Ким Тэхён, я клянусь, я придушу твою сестру этим диваном. — Не делай этого, — так же шёпотом ответил Тэхён. — Мама нас проклянёт. Обоих. — Тогда пусть твоя мама проклянёт меня за то, что я сейчас скажу. — Чонгук сделал шаг вперёд и громко, с фальшивой вежливостью, произнёс: — Здравствуйте, Ким-сан! Какая приятная неожиданность в девять часов вечера! Мать Тэхёна вышла из машины степенно, как императрица, вышедшая обозревать свои владения. Она поправила причёску (идеальный пучок, ни волоска мимо), одёрнула куртку и с первой же секунды начала атаку: — Тэхён! Ты что же это в таком виде встречаешь мать? Волосы как у дворняги, толстовка грязная. И где твои приличные штаны? Ты же не на помойке живёшь! — Мам, я убирался... — Пол грязный, надо было вчера мыть, а не сегодня на скорую руку! — отрезала она. Потом перевела взгляд на Чонгука, и её лицо мгновенно скривилось, как у той, которая увидела жука на любимой обуви. — И ты здесь? Тебя позвал на помощь, сам что-ли не справился бы? Чонгук, который при росте 178 весил далеко не мало, сделал каменное лицо. — Ким-сан, да и я здесь. Давайте уже разгружать, пока не стемнело совсем. — Ой, конечно-конечно! — Она хлопнула в ладоши. — Ын Джин, открывай багажник! Багажник открылся, и взору предстало великолепие, достойное отдельного поста в блоге «Мебель, которую вы не просили». Там было всё: — стол (представляющий отдельную угрозу для жизни); — микроволновка в коробке, перевязанная бечёвкой так, что узлы невозможно было развязать без ножа; — две табуретки, одна из которых была явно старше самого Тэхёна; — и ОН — угловой диван обеденный, цвета унылого бежа, разобранный на три части, занимавший 80% пространства багажника. — А мы думали, что ты обрадуешься! — радостно сообщила Ын Джин. — Ты же хотел, чтобы гости могли сидеть? — У меня нет гостей, — тихо сказал Тэхён. — Теперь будут!***
Первый заход: микроволновка и табуретка. Чонгук взял табуретку в обе руки, и бодро зашагал вверх по лестнице. Тэхён плёлся сзади с микроволновкой и чувствовал себя бесполезным. — У тебя даже хватка слабая, — фыркнула Ын Джин, наблюдавшая снизу. — Ты мужик или кто? — Я человек, который не спал двое суток из-за сессии! — огрызнулся Тэхён. — Отмазки! Второй заход: стол. Он был тяжёлый, большой и широкий, не желающий входить ни в один дверной проём. Чонгук нёс её спереди, Тэхён — сзади. На втором этаже Чонгук зацепил уголком косяк и чуть не проломил голову соседке, которая как раз выходила с мусором. — Осторожнее! — завопила она. — Извините! — хором крикнули они. Соседка покачала головой и ушла, бормоча что-то про «эту молодёжь». Третий заход: часть дивана. Чонгук взял пуфик, оставив Тэхёну небольшое угловое соединение. На полпути к четвёртому этажу они замерли, перевёли дыхание и Чонгук прошептал: — Если я сейчас умру, скажи маме, что я любил её... и что этот диван не стоил моей жизни. — Не умрёшь, ты ж железный, — подбодрил Тэхён, хотя сам уже еле дышал. Четвёртый заход. Главный босс финального уровня. Последняя часть Углового дивана. Они спустились вниз. Мать и сестра уже сидели в машине, включили обогреватель и что-то смотрели в телефоне. На предложение помочь мать ответила: — Ой, мы женщины, нам тяжело. А вы молодые, сильные. Давайте-давайте, мы подождём. Чонгук взял один конец дивана. Тэхён — другой. Диван весил примерно как небольшой автомобиль. — Слушай команду, — сказал Чонгук, и его голос стал командирским, спортивным. — Подняли. Вперёд. Левый угол вверх. НЕТ, Тэхён, ЛЕВЫЙ, А НЕ ПРАВЫЙ! Ты где вообще стороны различаешь? — Я художник, я вижу иначе! — Ты увидишь бога, если сейчас не поднимешь свой конец! Они тащили эту конструкцию сорок минут — рекорд, достойный Книги Гиннесса. На лестничной клетке второго этажа диван застрял. Реально застрял — ни туда, ни сюда. Чонгук пытался толкнуть, Тэхён — тянуть. Ничего не происходило. — Да чтоб тебя! — вырвалось у Чонгука. Потом, тяжело дыша: — ...и мать твою... и сестру... и этот долбаный угловой... почему не сказали заранее?! Тэхён, который от натуги покраснел как помидор, вдруг начал смеяться. Сначала тихо, потом громче, а потом запрокинул голову и зашёлся в приступе безудержного хохота, от которого диван чуть не полетел в лестничный пролёт. — ЧОНГУК! — заорал он сквозь смех. — ТЫ СЕЙЧАС ПРОКЛЯНЁШЬ МАМУ, И ЕЙ СТАНЕТ ПЛОХО! — ПУСТЬ СТАНЕТ! — рявкнул Чонгук, но его губы тоже дрожали от смеха. — ПУСТЬ ВСЕ В ЭТОМ РАЙОНЕ СЛЫШАТ, ЧТО НЕЛЬЗЯ ТАК С ДЕТЬМИ! Они кое-как развернули диван, занесли его под другим углом, и наконец — О, ЧУДО — он вошёл в дверь квартиры Тэхёна. Четвёртый заход завершился падением обоих на пол сразу за порогом. Чонгук лежал на спине, глядя в потолок, и тяжело дышал. — Я больше никогда... никогда... никому не помогаю с переездом... — Ты обещал помочь мне с холодильником зимой, — напомнил Тэхён. — Холодильник лёгкий. Диван я запомню навсегда.
***
Мать, поднявшись на четвертый этаж без единой капли пота (она просто медленно шла и отдыхала на каждой площадке), устроила в квартире Тэхёна настоящий рейд. — Ой, а кран течёт! — обнаружила она почти сразу. — Ты что, вызвать мастера не мог? Отец же знакомого сантехника знает! — Мам, я позвоню. — Ой, пол грязный! Я же видела, ты драил, а всё равно грязно. Надо специальным средством. — Мам, куплю. — Ой, шторы! Какие ужасные! Кто это выбирал? — Я. Мне нравится. — Ты ничего не понимаешь в дизайне, — отрезала она. Потом повернулась к Чонгуку, который стоял в углу с видом статуи Командора, и добавила: — Чонгук-и, вы оба стоите друг друга. Забываете поесть, не спите в три часа ночи. Чонгук, который в этот момент пытался прикрутить между собой части дивана, выдавил на лице максимально вежливое выражение: — Знаю, Ким-сан, и нас не изменить. Мать нахмурилась, как грозавая туча в июне. — Вы не исправимы. Кто вас такими вырастил? — Ты меня вырастила, мама, — пробормотал Тэхён. — Не похоже. Ын Джин, которая всё это время сидела на подоконнике и листала ТикТок, вдруг вскочила: — Ладно, мам, поехали. Оппа, приятного аппетита! Чонгук-оппа, до свидания! — и, уже выходя, обернулась и крикнула: — ПОКА, ЛУЗЕРЫ! — НЕ ОБЗЫВАЙСЯ! — крикнул Тэхён в закрывающуюся дверь. Мать добавила классику: — ПОЗВОНИ ОТЦУ! ОН ТЕБЕ ДЕНЕГ ПЕРЕВЕДЁТ НА САНТЕХНИКА! И они уехали. Тишина. Настоящая, оглушающая тишина, в которой отчётливо было слышно, как тикают часы на кухне. И как тяжело дышат два совершенно измотанных человека. Тэхён рухнул на тот самый проклятый угловой диван всем телом, раскинув руки в стороны. Чонгук рухнул рядом, буквально через секунду, не спрашивая разрешения. Диван оказался на удивление удобным. Или просто усталость сделала своё дело. Они лежали, глядя в потолок. У Чонгука на щеке красовалась грязная полоса — видимо, он вытирал лицо рукой после столешницы. У Тэхёна на лбу отпечаталась грязь — прямо как след от поцелуя бетонной плиты. Повисла пауза. А потом они оба посмотрели друг на друга одновременно. И расхохотались. Это был не просто смех. Это была катарсическая разрядка, смесь нервного напряжения, абсурда ситуации и того странного счастья, когда всё наконец закончилось. Они смеялись до слёз, до боли в животе, до того, что Чонгук сполз с дивана на пол и продолжил смеяться оттуда. — Прости, — выдохнул Тэхён, когда смех схлынул, оставив после себя только тягучую усталость и странную лёгкость. — Я в тысячный раз извиняюсь. Ты пропустил вечер. Свою жизнь. Погулять хотел. Чонгук перестал смеяться. Он сел на пол, скрестив ноги, и посмотрел на Тэхёна снизу вверх. Его глаза были серьёзными, совсем не такими, как минуту назад. — Хён. — Он взял его за запястье. Легонько, едва ощутимо, как будто проверял пульс. — Ты знаешь, сколько у меня было «вечеров»? Сотни. Тысячи. Они никуда не денутся. А ты... Ты тут один уже год. Справляешься. Без помощи. Без дивана. Без микроволновки. Мать тебя пилит, учёба выжирает мозги, сестра приезжает раз в полгода, чтобы поржать над тобой. И ты, — Чонгук сжал запястье чуть крепче, — ты ещё мне пиццей грозишь и извиняешься за то, что я сам согласился помочь. Тэхён моргнул. В уголках глаз защипало, но уже не от смеха. Чонгук отпустил его руку и откинулся назад, опираясь на ладони. — Помнишь, что Намджун-хён писал в том посте? — он произнёс это так буднично, как будто они обсуждали погоду, но в голосе дрожала теплота. — Не знаю, как герои твоих любимых драм выплывают. Но если тебе будет тяжело... если опять придёт мама или случится что-то ещё... просто позвони. Не надо ждать, пока сестра привезёт дурацкий стол. Я поднимусь на четвёртый этаж за двадцать секунд. Быстрее, чем они едут. И даже быстрее, чем разогревается эта долбаная микроволновка. Тэхён почувствовал, как внутри что-то отпускает. Словно долгий спазм, который он держал в себе годами, наконец расслабился. Не от великих речей. Не от громких обещаний. А от простого факта: сосед снизу, который только что проклинал его семью с такой изобретательностью, что сам Тэхён бы не придумал, потратил два часа своей жизни на диван, о котором его не предупредили. И даже не злился по-настоящему. — Я сейчас пожарю яичницу, — сказал Тэхён охрипшим голосом. — С беконом. Оставайся. Чонгук фыркнул так, будто услышал самую глупую просьбу на свете. — А то я уйду? Хён, я этой пиццы ждал с семи вечера. Но раз ты предлагаешь яичницу... тащи сюда табуретку. Только не ту, которая разваливается.***
Они сидели на кухне. Вернее, Чонгук сидел на табуретке, которая не разваливалась, а Тэхён устроился на угловом диване, потому что до него было ближе. На обеденном столе (новом, блестящем, пахнущем заводским деревом) стояла сковорода с яичницей — не пожарить, потому что плита тоже была старой и грелась вечность. За окном давно спал город. На часах было десять вечера. Они ели горячую яичницу с подгоревшими краями (потому что Чонгук отвлёкся на звонок от друга), пили растворимый кофе из кружек с трещинками, и в какой-то момент Тэхён тихо запел. — Bogoshipda... iye jinan nari saenggaknanda... Чонгук подхватил через строчку, не поднимая головы от тарелки. Они не смотрели друг на друга. Не нужно было. Песня сама заполнила собой тишину, как вода заполняет пустоты. И в этот момент Тэхён понял. «Ты справишься» — это не фраза, которую говорят в моменты великих трагедий. Не плакат на стене и не цитата из мудрой книги. Это когда кто-то выбирает остаться рядом, даже если вместо пиццы — подгоревшая яичница. Когда кто-то тащит угловой диван на четвёртый этаж без лифта и не требует ничего взамен. Когда кто-то просто говорит: «Я поднимусь за двадцать секунд».***
Чонгук всё равно пошёл в магазин. В 22:30, когда Тэхён уже начал мыть посуду. — Куда ты? — спросил он. — Бекон кончился. И вообще, в морозилке пусто. Ты так и будешь голодным? Один дошик есть? Он вернулся через пятнадцать минут ровно — никаких «буду скоро». С беконом, с яйцами, с пачкой рамена и с двумя коробками мороженого — пломбир и зелёный чай. Всё это он молча загрузил морозилку. Мороженое легло аккурат поверх замороженных пельменей — единственного запаса Тэхёна на случай голодной смерти. — Одно тебе, — сказал Чонгук, закрывая дверцу морозилки. — Второе мне. За то, что не убил твою сестру. Тэхён посмотрел на продукты, потом на Чонгука, потом на новые табуретки, на отмытый пол, на стол, на диван. На квартиру, которая вдруг перестала быть просто съёмным жильём. — Спасибо, — сказал он тихо-тихо, как тогда, на крыльце. Но совсем по-другому. Чонгук кивнул, потянулся за ложкой и просто сказал: — Плывём дальше, хён.The End.
Или только начало. 💜
