Среди одуванчиков

Воздух тёплый, не душный и не холодный, одним словом идеальный. Голубое небо чистое, без единого облачка. Солнце ярко слепит глаза, отражаясь по поляне на жёлтых одуванчиков. Их так много, что глаз невольно задерживается на это обилие зелёного с жёлтым. И посреди этого идеального мира одиноко лежит мёртвый ворон. Это неправильное чернильное пятно выбивается из общей картины. Он лежит там, разлагаясь, зловоние смерти вбивается в нос сладковатым запахом. Джон проходит дальше, к открытым железным воротам. Петляя по тропинкам меж белых каменных плит, он проходит всё дальше и дальше. Он видел много смертей, когда служил. Больше, чем ему бы хотелось. Уйдя на гражданку, он надеялся больше не столкнуться с этим. Да, балансировать на грани, словно адреналиновый маньяк, вместе с Шерлоком было весело. Действительно весело. Это не было похоже на то, что было на войне. Такое сотрудничество было более безопасным и увлекательным. По крайней мере он так думал до того момента, как... Он доверял Шерлоку больше чем себе. Больше, чем кому-либо на свете. Этот невероятный, гениальный человек казалось был всемогущ. Но даже богам свойственно падение. Господи, Шерлок. Прошло два года. Чёртовых два года. Джон не знает, зачем продолжает приходить. Шерлок преследовал его в мыслях, образах. Иногда даже являлся галлюцинациями. Он видел его в толпе, эти вихри смольных волос, эту почти болезненную худобу. Его фразы порой в мыслях Джона были такими яркими и громкими, что казалось, он стоит рядом. Но при каждом обороте головы, при каждой попытке ответить колкостью или просто улыбке, Джон умирал вместе с осознанием, что Шерлока больше нет. Он замирает перед могилой, стоит и смотрит. Куда угодно: на небо, на траву, на муравья, что ползёт по дороге. — А ты бы любил меня, будь я камнем? В нос ворвался знакомый запах пороха и химикатов, въевшихся не то что в тело, в саму суть. Даже чистая одежда не могла перекрыть этот до боли знакомый флёр. Голос слишком близко, знакомый и такой реальный. Если он повернётся, то окончательно сломается. Он не выдержит очередные игры своего разума. — Серьёзно, Джон, ответь. Камни не умирают. Это было бы очень удобно. — Шерлок говорит буднично, словно они обсуждают погоду. Будто не прошло двух лет. Будто Джон не стоял у этого чёртова камня с кольцом в кармане, которое так и не подарил Мэри. И кажется, никогда уже не подарит. Джон не верит. Но всё же, рвано выдохнув, поворачивается. На пятках, как любил сам Шерлок. Казалось, такая мелочь, но была она такой родной, что сама собой стала частью Джона. Мужчина перед ним выглядит можно сказать идеально. Но огромные чёрные круги под глазами не дают обмануться опрятным видом. Классический костюм по размеру, начищенные туфли. Господи, Шерлок никогда не чистил свои туфли, что за чёрт. Сердце слишком сильно билось о грудную клетку. Явные признаки тахикардии. Мысли метались в голове Джона такой хаотичной массой, что голова, казалось, вот-вот взорвётся. Его Шерлок бы сейчас посмеялся и сказал, что он слишком громко думает. Но этот фантом лишь виновато поджимает губы и не смеет взглянуть выше груди Джона. — Камни не чувствуют боли. Я бы тебя возненавидел. — Каким образом Джону удалось сказать это ровным голосом, он сам никогда не поймёт. — Это логично, согласен. Но камни не причиняют боли. Так что это было бы более... Милосердно. Шерлок медленным шагом шёл навстречу, активно жестикулируя. Его вечной гордой прямой осанки сейчас не было. Сочетать несочетаемое так похоже на него, что у Джона начало жечь глаза. — О, дорогой мой, ты знаешь, что такое милосердие? Твой словарный запас явно пополнился. Сдержанный голос, сузившиеся глаза, трясущиеся руки, сжатые в кулаки. Если бы Шерлок хоть на секунду перестал нести всякую чушь, то заметил бы. Хотя с другой стороны, может, он и заметил, но решил, что заслужил. — Сама концепция, конечно же, мне знакома, Джон, иначе бы— Договорить ему не дал кулак, прилетевший прямо в челюсть. Не было киношного замаха или пафосных фраз. Шерлок пошатнулся, но не упал. Его голова резко повернулась вбок от сильного удара, да так и осталась опущенной. Ссутулившиеся плечи мелко дрожали. Если бы Джон позволил ему подойти ещё чуть ближе до этого удара, то заметил бы это, хоть ничего и не изменилось бы. Джон смотрел на этого человека и не узнавал. Буквально всё сжималось от тоски и горечи. Согнутая спина, идеальный костюм, начищенные туфли. Эти чёртовы туфли, которые Шерлок вероятно начищал особенно тщательно, потому что не мог позволить себе выглядеть так, как выглядел внутри. Но Джон достаточно хорошо знал его, настолько, что мог разглядеть сквозь весь этот пафос. И от этого становилось ещё противнее от самого себя. Он уже понимал, что давно простил его и готов снова это сделать, только бы не потерять снова. Видимо, права была его психолог, говоря, что Шерлок был его зависимостью. — Подойди. Всё тот же ровный тон. А Шерлок всё дрожит. Уму непостижимо: великий Шерлок Холмс боится? Разве это чувство не атрофировалось у него примерно с рождения? Джон смягчил голос, понимая, что сам не в силах сдвинуться с места. — Шерлок, подойди ко мне. Холмс поднял голову, и их взгляды наконец встретились. — Оу, Шерлок, ты не боишься. Быть не может... Ты чувствуешь вину? Ты? Нервная, не верящая гримаса перекосила лицо Джона. Это его, наверное, шокировало даже больше, чем отсутствие Шерлока в течение двух лет. Шерлок не отвечал. Смотрел прямо — беззащитно, с какой-то пугающей открытостью. Его руки, обычно такие живые и вездесущие, сейчас безвольно висели вдоль тела. Пальцы чуть подрагивали. Глаза красные и наполнены такой виной, что у Джона перехватывает дух. В них больше нет расчёта, игры, нет этой вечной искры, которая бесила и завораживала своим азартом. Усталостью пропитаны Шерлок и Джон — это видно даже издалека. Не выдержав взгляда этой побитой собаки, Джон всё-таки сделал шаг в его сторону и заключил в объятья. Холмс замер как истукан. Он и раньше считал объятья неловким взаимодействием, но сейчас было неловко раз в тысячу больше. — Наверное, я должен извиниться, хотя меня оправдывает, что было довольно-таки весело... — Заткнись. — Ладно, молчу. Руки так и остались висеть бесполезной ветошью. Шерлок пытался стать мебелью, и у него это отлично получалось. Джон вдыхал этот незнакомый с нотками родного запах. Пальцами прощупывались выпирающие даже через одежду косточки, которые раньше не были такими явными. Ватсон понимал, что не ошибся, когда подумал о том, что тот похудел. Джон боялся разжать руки. — Слушай, на самом деле план... — Закрой рот. Шерлок замолчал. И спустя мучительно долгую минуту он сделал это. Сначала одна рука, потом вторая. Словно иссохшие, забальзамированные — кости мумии, еле сгибающиеся, — его руки легли на спину Джона. Шерлок сжал его тисками в ответ так же сильно, как сам Джон. Джон втянул воздух хрипло, рвано, почти болезненно. Они стояли так посреди кладбища. Светлое небо, яркое солнце, недалеко — море одуванчиков и мёртвая ворона. — Джон, тогда... Я всё рассчитал, Мориарти, он... Он не оставил мне выбора, если бы... — голос Шерлока, казалось, не успевал за его мыслями, сбиваясь. — Шерлок, замолчи, прошу. Его пульс чувствовался физически, быстрый и неровный. Таким возбуждённым Ватсон не видел его уже так давно. — Нет, я должен. Я обязан рассказать. — вместо того чтобы разжать, он сжал ещё сильнее руки на спине Джона. — Стоя там, я знал, что выживу и что мне придётся исчезнуть на месяцы, а то и годы. Сеть Мориарти, она оказалась даже глубже, чем я думал. Если бы они узнали, что я жив, — миссис Хадсон, Лестрейд, ты... Я всё рассчитал, всё... Кроме... — Кроме чего, Шерлок? Джон не узнавал своего голоса. Он был слишком хриплым, усталым, каким-то слишком старым. — Твоего крика. — он зажмурился и впился в Джона ещё сильнее, хотя казалось — куда больше. — Когда ты увидел, как я... О, Джон, я слышал его даже сквозь шум в ушах. Каждую ночь, пока пытался заснуть. Прости. Прости, что заставил смотреть. Прости, что на два года... Прости меня. Джон еле отстранил его от себя. Шерлок был бледнее, чем его каменное надгробие. У Джона перехватило дыхание, во рту стало так сухо, что язык прирос к нёбу. Красные глаза Шерлока смотрели так, словно от ответа Ватсона зависела жизнь всего мироздания. — Шерлок, ты правда живой? — голос сорвался до шёпота. — Ты здесь? — Да, Джон. Я жив и я здесь. Джон выдохнул, глубоко и облегчённо. Плечи, как оказалось, были напряжены до бесконечности, но теперь расслабились. — Хорошо. Это хорошо. С остальным разберёмся позже. Повисла пауза. Джон всё ещё держал его за плечи, боялся, что если разожмёт пальцы, то Шерлок снова исчезнет и растворится в воздухе. Он смотрел на него жадно, неверяще, будто боги смилостивились и дали эту встречу всего на секунду. Джон заметил кое-что. Наконец руки Шерлока перестали дрожать.