Дорога к тебе. Спа

      Дождь в Спа начался ещё утром и не прекращался весь день. Он то моросил мелкой водяной пылью, то обрушивался стеной, превращая арденнский лес в размытую акварель. Гран-при закончился три часа назад — без подиумов для обоих, обычный гоночный день, — и теперь паддок понемногу затихал под монотонный шум капель по крышам моторхоумов. Нико ушел первым.       Габи стоял под навесом у боксов «Заубер» и смотрел на телефон. Сообщение от Нико, отправленное час назад, всё ещё висело непрочитанным — хотя на самом деле он прочитал его сразу же, едва увидел уведомление. Просто не знал, что ответить. «Нам нужно поговорить. Сегодня вечером. Жду в номере.»       Сердце сжалось в комок, когда он это увидел. Потому что за две недели после Сильверстоуна что-то неуловимо изменилось. Нико стал отвечать чуть медленнее, чуть короче. Он всё ещё улыбался Габи через паддок, всё ещё находил его после брифингов, но в его глазах появилась какая-то тень — осторожность, которой не было там, на пирсе, под солнцем, с очками в руках. И Габи чувствовал, как между ними растёт расстояние, и не понимал, почему.       К отелю он шёл под дождём, даже не раскрыв зонт. Вода стекала по волосам, по шее, но он почти не замечал как капли сливались в ручьи на лице. В голове крутилось одно: «Он передумал».       Номер Нико был на третьем этаже. Габи постучал — и дверь открылась не сразу, будто Нико не ждал никого. Он был в простой серой футболке, волосы влажные после душа, босой. Выглядел уставшим и каким-то… виноватым. — Проходи, — пригласил он тихо. — Ты мокрый совсем. — Ничего.       Габи прошёл внутрь. В номере горел торшер, на столике стояли две чашки и чайник, и от этого уюта сделалось только больнее. Будто все кричало, что после разговора будет тошно. — Я хотел поговорить о нас, — начал Нико, и Габи почувствовал, как внутри всё обрывается. — Ты передумал, — сказал он не вопросом, а утверждением. Голос прозвучал глухо.       Нико поджал губы. Отвёл взгляд. — Я не передумал. Просто… я думаю, нам стоит притормозить. — Почему? — Потому что я старше тебя! — выпалил Нико, и в его голосе впервые за всё время прорвалось что-то помимо спокойствия. — Потому что мне близится четвертый десяток, Габи. Потому что у тебя вся карьера впереди, а я… непонятно сколько ещё буду гонять. И если кто-то узнает… — Ах, вот оно что, — перебил Габи, и в его голосе зазвенела обида. — Ты боишься, что кто-то узнает. Что ты встречаешься с мальчишкой. Что это ударит по твоей репутации. Или по моей? Ты за меня решил, что для меня лучше? — Я за тебя беспокоюсь! — Нико сделал шаг к нему, и в его глазах была не холодность, а что-то совсем другое — страх. — Ты не понимаешь, каким жестоким может быть паддок. Сплетни, пересуды, ярлыки. Я не хочу, чтобы ты прошёл через это. Не из-за меня.       Габи стоял, глядя на него, и чувствовал, как обида борется с чем-то ещё — с пониманием, которое не смогло пробиться сквозь гнев. — Ты говорил про выбор, — сказал он тихо. — Помнишь? На пирсе. Что любовь — это выбор. Ты выбрал меня тогда. А теперь ты выбираешь отступить. — Я пытаюсь защитить тебя. — А меня кто-нибудь спросил, хочу ли я быть защищённым?       Повисла тишина — тяжёлая, вязкая. Дождь барабанил в окно. Габи развернулся и вышел, не сказав больше ни слова. Нико не окликнул его. Не попытался остановить.

***

      Габи почти бежал по коридору, не видя ничего перед собой. В лобби он столкнулся с человеком, который как раз заходил с улицы, отряхивая зонт. — Эй, полегче! — Кими Антонелли отступил на шаг, а потом присмотрелся. — Габи? Ты чего такой? На тебе лица нет.       Кими Антонелли был его ровесником, соперником в молодёжной программе и, наверное, единственным человеком в паддоке, с которым Габи мог говорить без фильтров. Они вместе прошли через юниорские серии, вместе праздновали попадание в Ф-1. Кими знал его настоящего. — Я всё испортил, — выдохнул Габи и сел прямо на ступеньку лестницы. Это осознание не пришло сразу. Обида и злость оказалась сильнее, но сейчас оставалось злиться только на себя.       Кими, недолго думая, сел рядом. — С Нико? — спросил он тихо.       Габи вскинул голову: — Ты знаешь?! — Чувак, ты смотришь на него так, будто он чемпионство мира. Я не слепой, — Кими ухмыльнулся, но тут же посерьёзнел. — Что случилось?       Габи уронил голову на колени. — Он сказал, что нам надо притормозить. Что он старый, а я молодой, и что он не хочет портить мне карьеру. Что паддок меня сожрёт.       Кими долго молчал. Потом присвистнул: — Ну и дурак. — Я ему почти так и сказал! — Габи вскинул руки. — Ну, не «дурак», но… — Да нет же. Я про то, что он несёт. Вернее, он не дурак, — Кими нахмурился, подбирая слова, — но он неправ.       Габи поднял голову и посмотрел на него. — Слушай, — Кими развернулся к нему всем корпусом, — я тебя, кажется, сто лет знаю. Ты не тот человек, который делает что-то несерьёзно. Если ты влюбился — ты влюбился. А он… сколько ему там… И он смотрит на тебя и думает: «А имею ли я право? А не украду ли я у него молодость?» Понимаешь? Он боится не за себя. За тебя. Но боится неправильно. — Что значит «неправильно»? — А то, что ты не ребёнок, Габи. Ты гонщик Формулы-1. Ты каждые выходные рискуешь собой на трёхстах километрах в час. Ты сам можешь решать, что для тебя хорошо. А он пытается решить за тебя. Вот это — ошибка. Но мотив… мотив у него хороший.       Габи замолчал, переваривая. Обида постепенно сменялась пониманием, которое пробилось подобно цыпленку через толстую защиту. — Я наговорил ему всякого, — прошептал он. — Ну, — Кими хлопнул его по плечу, — значит, иди и исправляй. Если ты его любишь.

***

      Габи поднялся на третий этаж и постучал. Дверь открылась не сразу. Нико выглядел так, будто не спал неделю. — Можно войти?       Нико отступил в сторону.       Они стояли посреди номера, и Габи видел — на столе так и стояли нетронутые чашки с остывшим чаем. — Прости меня, — сказал Габи. — Я подумал, что я тебе не нужен. Но это не так, да?       Нико опустил глаза. — Ты мне очень нужен. Именно поэтому я боюсь. — Я знаю. Я говорил с Кими. Ну, с Антонелли. И он сказал мне важную вещь. Ты боишься за меня. А я хочу, чтобы ты просто был рядом. И я не передумаю через пять лет. Я тебя люблю. Сейчас. Сегодня. Завтра тоже буду.       Нико поднял взгляд. В его глазах стояли слёзы — впервые за всё время, что Габи его знал. — Прости, что дал заднюю, — прошептал он. — Я просто испугался. Смотрю на тебя и думаю: «Что я могу дать ему?» А потом понимаю, что ты — лучшее, что со мной случилось. И мне страшно это потерять. — Не потеряешь, — Габи сделал шаг к нему. — Только перестань решать за меня, ладно? Давай решать вместе.       Нико кивнул и притянул его к себе. Они стояли посреди номера, обнявшись, а дождь за окном наконец начал стихать, уступая место робкому закатному лучу. Где-то вдалеке, на легендарной трассе Спа-Франкоршам, затихало эхо дня.