Время

***

Пригород Лос-Анджелеса утопал в ленивом субботнем солнце. Воздух пах нагретым деревом, кофе и ванильным кремом. Где-то за открытыми окнами шумели пальмы, проезжали редкие машины, а у соседей лаяла собака — коротко, сонно, будто тоже не хотела нарушать это утро. Дом Джина и Намджуна всегда казался живым. Не идеальным, но живым. На кухонной стойке валялись детские карандаши, рядом стоял забытый игрушечный динозавр, а на холодильнике висели криво прилепленные магнитами рисунки близнецов. На одном из них Намджун был изображён с зелёными волосами и шестью руками. «Папа работает», — было подписано огромными буквами. Сам Намджун делал вид, что это его любимый рисунок. Солнце заливало гостиную сквозь панорамные окна. На длинном столе из светлого дерева дымились четыре чашки кофе, две кружки травяного чая и огромный клубничный торт с кремовыми розами — гордость Джина, который поднялся в шесть утра и теперь выглядел так, будто выиграл кулинарную войну. — Это точно можно есть? — лениво протянул Юнги, щурясь на торт так подозрительно, словно внутри могли прятаться токсины. — Или ты снова решил проверить, насколько крепкие у нас желудки? — Очень смешно, — фыркнул Джин, падая рядом с Намджуном на диван. — Я, между прочим, два часа возился с этим кремом. ДВА. Если хоть один кусок останется — заморожу и буду таскать вам его на каждую встречу до самой старости. — Угроза уровня семейной травмы, — заметил Хосок и уже тянулся за вторым куском. — Ты ешь так, будто тебя дома не кормят, — пробормотал Юнги. — Меня кормят. Но не бесплатно. А тут любовь и сахар. Чимин прыснул в кружку. В комнате было тепло. По-настоящему тепло — не из-за калифорнийской жары, а из-за ощущения, что все наконец добрались туда, куда когда-то даже не надеялись попасть. Намджун сидел, расставив длинные ноги, и машинально гладил Джина по спине, пока тот листал что-то в телефоне и периодически возмущённо цокал языком. Юнги устроился в кресле, развалившись так, будто это его законное королевское место, а Чимин почти лежал на нём — ноги закинуты поперёк дивана, тёплая ладонь под худи Юнги, словно проверяя: рядом, настоящий, не исчезнет. Тэхён и Чонгук сидели прямо на полу у кофейного столика. Босые, сонные, в растянутых худи. У Чонгука волосы ещё были влажными после душа, и Тэхён время от времени бессовестно трогал его пряди просто потому, что ему нравилось. Из колонок негромко играл старый джаз. Настолько тихо, что музыка почти растворялась в разговорах. На стене висела большая фотография: Джин, Намджун и близнецы в одинаковых тёмно-синих костюмах. Хан держал Джина за руку, а Джун сидел у Намджуна на плечах и хохотал так широко, будто фотограф рассказал лучшую шутку в мире. — Тишина… — мечтательно протянул Тэхён, делая глоток чая. — Дети у няни, кофе горячий, да и Юнги ещё никого не послал — рай существует. — Пока, — поправил Джин. — Как только близнецы вернутся — этот дом снова превратится в поле боя. — Хан вчера заявил мне, что я «просто папа, а не супергерой», — трагично сообщил Намджун. — И ты потом полчаса сидел в ванной, — безжалостно добавил Джин. — Я размышлял. — Ты страдал. — Немного. — Он сказал это с восхищением, между прочим, — пробормотал Намджун. — Ты влюблён в свою версию событий, — хмыкнул Юнги. Все засмеялись. Смех здесь был особенный — лёгкий, без напряжения. Не тот осторожный смех времён, когда они прятались, оглядывались, боялись камер, слухов, случайных фотографий. Сейчас никто ничего не скрывал. Чимин сделал маленький глоток кофе и вдруг тихо сказал: — А помните, как всё начиналось? Юнги сразу закатил глаза. — Нет. Не помним. Закрыли тему. — Ты сидел в студии сутками, — продолжил Чимин, будто не слышал. — Я тогда реально думал, что ты робот, или вампир, что у тебя батарейка вместо сердца. — У меня была работа. — У тебя была эмоциональная недоступность. — Большие слова для человека, который однажды залез ко мне в студию через окно. — Дверь была закрыта! — Потому что было три часа ночи! Чонгук уже смеялся в кружку. Чимин повернулся к остальным: — Он тогда даже не понял, что я ревновал его к компьютеру. — Я понял, — буркнул Юнги. — Просто не знал, что с этим делать. На секунду в комнате стало тише. Юнги редко говорил о чувствах прямо. Даже сейчас слова давались ему тяжело, будто он вытаскивал их из себя руками. Он опустил взгляд на Чимина и тихо добавил: — Если бы старшие не показали пример… я бы так и сидел в студии. Всю жизнь, а тебя бы кто-нибудь увёл. Чимин сразу вскинул голову. — Меня бы никто не увёл. Я бы тебе стены снёс, ты всё равно был бы мой. — Да ты и так снёс, — усмехнулся Тэхён. — Мы с Чонгуком тебе тогда говорили: «Дай человеку время». Но нет, Чимин выбрал насилие. — Это была стратегия, — важно поправил Чимин. — Это был терроризм романтического характера, — сказал Юнги. — Зато сработало. Юнги фыркнул, но уголки его губ дрогнули. Тэхён довольно откинулся назад и положил голову Чонгуку на колени. — А вот мы с Чонгуком сразу всё поняли. — Ты понял, — уточнил Чонгук. — Я ещё пытался делать вид, что у нас «просто дружба». — У тебя была самая бесполезная маскировка в мире, — сказал Хосок. — Ты смотрел на него так, будто готов был драться с воздухом за право держать его за руку. Чонгук смущённо засмеялся. — Зато Тэхён ждал моего совершеннолетия с таким видом, будто отсчитывает дни до дембеля. — С календарём! — возмутился Тэхён. — Не преувеличивай. — Там были сердечки на датах. — Это эстетика. — Это уголовный кодекс на грани. Все снова расхохотались. Намджун, слушая их, вдруг тихо сказал: — А я влюбился в Джина с первого взгляда. Повисла такая тишина, будто даже кондиционер перестал шуметь. Джин медленно повернулся к нему: — Что? Уши Намджуна начали стремительно краснеть. — Ну… да. Ты зашёл тогда в комнату в этом огромном свитере… и я всё. Пропал. — Ты никогда этого не говорил. — Было страшно. — Почему? — Ты был слишком красивый, — честно признался Намджун. — А я… ну посмотри на меня тогда. Волосы дыбом, очки кривые, в руках три книги… — И самый умный взгляд на планете, — тихо сказал Джин. Он смотрел на мужа так мягко, что Хосок демонстративно отвернулся. — Я заметил тебя в первую неделю, — продолжил Джин. — И понял: если ждать, пока этот гений решится, мы состаримся. — Поэтому ты буквально загнал меня на свидание. — Потому что ты бы умер от смущения раньше. Намджун улыбнулся — медленно, тепло. Так улыбаются люди, которые до сих пор не могут поверить своему счастью. — Ну так возьми всё в свои руки и сейчас, — пробормотал он. — С удовольствием. Джин наклонился и поцеловал его прямо посреди разговора — спокойно, привычно, как будто это самое естественное действие в мире. Хосок подавился тортом. — Господи, предупреждайте! — Ты просто завидуешь, — лениво заметил Юнги. — Есть немного, — признал Хосок и откинулся на спинку кресла. — Я пока всё ещё один. — Непорядок, — драматично ахнул Чимин. — Ну… если только Феликс однажды капитулирует. Наступила пауза. — Феликс из Stray Kids? — осторожно уточнил Чонгук. — А у тебя есть знакомый другой Феликс с лицом ангела и голосом, от которого хочется платить налоги добровольно? Тэхён заржал так громко, что Джин вздрогнул. Хосок вздохнул и уставился в телефон. — Он хороший. Очень. Но у него своя жизнь, график, туры… Иногда мне кажется, что я просто жду поезд, который никогда не приедет. Джин сразу посмотрел на него серьёзнее. — Мы все когда-то ждали, Хосок. Юнги медленно кивнул. Чимин переплёл пальцы с его рукой. Чонгук накрыл ладонью колено Тэхёна. А Намджун тихо сказал: — И нас тоже кто-то когда-то ждал. За окнами солнце медленно клонилось к вечеру, окрашивая гостиную в золотой цвет. На кухне тихо гудела посудомойка. Из детской доносился звук включённого ночника — Джин забыл выключить его утром. Телефон Намджуна коротко завибрировал. Он взглянул на сообщение и улыбнулся так мягко, что сразу стало понятно — дети. — Няня пишет, что близнецы съели кашу и требуют «папу Нама» читать сказку про дракона. — Всё, тебя вызвали, — сказал Джин, поднимаясь. — Я иду с тобой. — А мы? — невинно спросил Тэхён. — А вы не разнесите дом. Тэхён в этот же момент стащил вилкой кусок торта у Чонгука. — Мы сама аккуратность. — Именно поэтому я и переживаю. Юнги всё ещё держал Чимина у себя под боком. Тот уже почти засыпал, тёплый и расслабленный, уткнувшись носом ему в плечо. Хосок снова посмотрел в телефон. Пусто. Но через секунду экран загорелся новым сообщением. Имя: Felix. Хосок замер. — Ну? — сразу спросил Чимин сонным голосом. Улыбка Хосока медленно стала шире. — Кажется… поезд всё-таки приехал. И в этом доме — в крошках торта на столе, в детских рисунках на холодильнике, в чужих ладонях, привычно находящих друг друга, — было что-то важнее славы, контрактов, камер и сцен. Тихое, почти невидимое счастье. То, ради чего они когда-то выдержали всё.