Наршараб

***

В один знойный летний вечер Мунчжо приносит на общую кухню связку гранатов под предлогом того, что получил премию. Чон У прекрасно знает, что работающий сам на себя Мунчжо может разыграть эту карту когда ему угодно, но предпочитает промолчать, гневно поджав губы. К тому моменту, как Мунчжо достаёт нож и давно просящуюся на покой потёртую разделочную доску, чтобы нарезать фрукты, на кухне остаются лишь они вдвоём. Мунчжо, вглядываясь в глубокие царапины на доске и зазубрины на ноже, бормочет: "А я ведь обычно таким не пользуюсь..." После он аккуратными, хирургически точными движениями снимает шкурку с плода и делит сочную сердцевину на части, чтобы сервировать. Обернувшись на мрачно наблюдающего за свежеванием фруктов Чон У, Мунчжо подходит к столу с другим гранатом и предлагает его соседу, описывая его свежесть и деликатный вкус. С подозрением уставившись на плод идеальной формы и текстуры, Чон У отбрасывает колебания и принимает его из ледяных рук немного липких от красного сока на ладонях. Вольготно заняв добрую треть столешницы, Чон У берёт оставленный врачом нож и грубо разделяет гранатину пополам, не примеряясь. Оба мужчины берут тарелки и следуя какому-то безмолвному соглашению поднимаются на крышу. Мунчжо запускает свои длинные пальцы в тарелку и, выковыряв несколько зёрнышек давит их, пока среди фруктовой мякоти не появляется жемчужный отблеск небольших косточек. Не отрывая взгляда от Чон У, он кладёт всю горсть себе в рот и, проглотив, что Чон У мельком наблюдает по вяло дёрнувшемуся кадыку, замечает: — Лапуля, вам не кажется, что эти зёрнышки напоминают чем-то строение двигательно-опорной системы человека? В них есть кость, выступающая в качестве каркаса и ярко-алая плоть, туго обтягивающая её со всех сторон. — Нет. Мунчжо вздыхает, и Чон У кажется, что он не журит его, а понукает на что-то большее, что-то дикое. И поддавшись этому толчку, Чон У обхватывает всей ладонью половинку граната и выгрызает сладкий нектар из плена полупрозрачных волокон. По его предплечью фиолетовыми пятнами растекаются брызги сока, но он вместо того, чтобы протереть их валяющейся неподалёку тряпицей, вдавливает большой палец глубже в истекающий кроваво-алой влагой ошмёток граната и, набрав на него достаточно краски, втирает в губы доктора свою первобытную ярость. Тот же, обмелев от грубого жеста, тянется ближе к исторгающему флюиды не обещающие ничего, кроме схватки, соседу, но встретив сопротивление, пытается изобразить то, как тушуется, и устремив взгляд ниже, видит то, что надолго приковывает его взор: рвущиеся из-под медовой кожи пальцы ласкают липкие зёрна и отодвигают одну за другой пепламутровые плёнки, чтобы приоткрыть рубиновое нутро яблока из Гранады. Ещё никогда Мунчжо.exe не был так близко к экстренному отключению.