Глава 1. Удавка
8 мая 2026 г., 18:13
Я уже сказал, что метафоры опасны.
Любовь начинается с метафоры.
Милан Кундера — «Невыносимая легкость бытия»
Все его тело — холст, изначально пустой, а оттого теперь расписанный всем, чем только можно: руны (как попало, профессор Бабблинг поставила бы «тролля»), символы из разношерстных мифологий, рисунки по собственным эскизам. Все набиты плохо, у самых дешевых магловских и магических мастеров, которые вгоняют чернила слишком глубоко в кожу, формируя выпуклые рубцы. Или самостоятельно, по старинке: краска, иголка — только в путь! Все, чтобы скрыть изъян. Заклеймить себя самостоятельно. Теперь, даже если где-то проявятся пресловутые инициалы, первая сказанная фраза, парные символы или, не дай Мерлин, портрет (всякое бывает в магическом мире, да?) — Сириус и сам не заметит, что уж говорить о посторонних? Метка появляется в семнадцать, не раньше, иногда позже, все зависит от того, когда у соулмейта сформируется магическое ядро. У кого-то не появляется вовсе — этим фактом любят манипулировать любители чистой крови, мол, вон, смотрите, маглолюбцем может стать только бракованный. С Сохатым и Лилс все было ясно сразу, а вот Лунатик был товарищем по несчастью, когда в семнадцать, так же как Сириус, вертелся голышом перед зеркалом, силясь найти хоть что-то на бледной коже. Не нашёл. Как и Сириус. Потом — да, в тридцать лет обнаружил на себе фразочку, но Сириус еще сидел в девяностом году, не смог разделить с другом всю прелесть момента. Первое время в Азкабане был спортивный интерес, а вдруг вот сейчас или, на крайний случай, завтра, где-нибудь на запястье, обнаружится заветное нечто, и Сириус будет держаться за бренное существование ради эфемерного соулмейта, который где-то там ждет его. Как драматично и романтично, почти Шекспир, мать его. Не получилось. Первые три татуировки Сириус набил еще на свободе, а на второй год в Азкабане появилась четвертая. Потом не считал. Спроси его сейчас, сколько всего этих чернильных пятен на теле — не ответит. Какой смысл вести подсчет? Больше визуального шума, чтобы никто, а, главное он сам, не увидел зияющей пустоты тела за всем этим маскарадом. В девяносто шестом, когда правая рука угодила в Арку, Сириус даже обрадовался, что вот еще чуть-чуть и свобода: от дома, от вины, от одиночества. Но, увы, крестник имел по чарам «выше ожидаемого», да еще и боевой магией занимался, реакцию развивал. Умничка. «Превосходно» за вовремя примененное инкарцеус. Так Сириус заимел прекрасный шрам от веревки на шее. Висельник. Арка стерла все татуировки с руки, но это тоже роли не играло. Он забился снова, чем же еще заниматься в отчем доме, если на улицу выходить нельзя? Да и желания не было, какое уж тут, когда Смерть оттяпала хороший такой кусок чего-то, без чего Сириус уже не был Сириусом. Но и боли не было. И вины. Чувства притупились, словно облитые леденящим зельем. Славное время, а главное, что продуктивное: и безносого гада убить смогли, и вообще. Жизнь продолжалась, а с ней и Сириус продолжал как-то по инерции существовать: гулять по Лондону, пить в барах, иногда сухо флиртовать с маглами и магами, но никогда не быть достаточно заинтересованным, чтобы предложить что-то кроме дежурной улыбки и десерта за свой счет. В какой-то момент, кажется в двухтысячном, решил продать с концами дом, все равно с девяносто девятого ютился в квартире-студии. Пришлось разбираться не только с документами, но и со всем содержимым, не будешь же в комплекте с гнездышком вручать и все вещи? Сириус провел четыре долгих месяца, погребенный под сотнями темномагических артефактов: что-то починил, что-то окончательно сломал, но по итогу отнес все гоблинам, потратил почти десять часов, объясняя оценщику, что есть что и с чем это едят. Дальше — завертелось: совы с письмами, в которых просьбы о консультации, оценке, ремонте и изготовлении. Именно так и изготавливают внештатных сотрудников. Не то чтобы Сириусу нравилась артефактология, но ему вообще ничего не нравилось, а тут хоть раздражения не вызывало: сиди в мастерской, отгородившись от всего мира, да копайся в механизмах, только и успевай вести актуальную очередь заказов. Омертвелая рука пригодилась, Сириус мог без экипировки и защитных заклинаний хватать что попало. Артефакты рассчитаны на живых. Как и яды. А то, что магический фон ослабел — неплохо: меньше воздействия агрессивной окружающей среды на нежные хитросплетения заклинаний. Зачаровать за пять минут на убой могли и гоблины, так что Сириус не тосковал по силе. Он больше не собирался воевать. Жизнь кипела где-то там, вне его квартиры, вне его мастерской, вне его поля зрения. Сириус слышал, что Гарри поступил в Аврорскую академию, даже письмо отправил с поздравлениями. В честь выпуска — тоже. И устройства на работу. Но тогда, в девяносто шестом, Орден быстро привык к отстраненности вечно взбалмошного и хаотичного Блэка, даже Снейп потерял интерес спустя пару ужинов, когда на привычные оскорбления не получил ответной реакции. Гарри вот не привык вовсе, все пытался еще что-то куда-то как-то, но потом война начала набирать обороты, и стало не до сантиментов. Если бы Сириус мог, то вздохнул бы с облегчением, потому что невыносимо наблюдать, как подросток, для которого ты единственный близкий человек, мечется и стенает, пытаясь добиться от тебя хоть какого-то эмоционального тепла. Хотя Сириусу не было невыносимо. Ему было никак. Он знал, что должен испытывать сострадание, что нужно было бы притвориться, но не мог. Да и не хотел. Честность — главное: уж лучше пацан обожжется и пойдет дальше, чем морить его притворством. Дети всегда его видят, глаза у них такие. Сириус выбрал помещение в магловском районе, ориентируясь на то, что их мастера-то точно знают толк в комфорте. Так и оказалось. Огромное пространство с бетонными стенами и четырехметровыми потолками, отдельным санузлом и душевой. Место нашлось и кофеварке, и длинному столу, и раскладному дивану с полноценным матрасом, и креслу с выдвижной подставкой для ног, и холодильнику, и зачарованным стеллажам для книг, и станкам, и котлу. А самое главное — ему самому. В две тысячи третьем что-то начало неумолимо меняться, Сириус не сразу заметил за собой странности, хотя отсутствие чувств в разы усилило наблюдательность. Стало как-то холодно, хотя к погоде в Лондоне он привык слишком давно, чтобы обращать внимание на промозглый воздух и вечную сырость по углам. Сириус сменил кожаную куртку на пальто, а истертые рокерские футболки на шерстяные свитера. Не помогло. Точнее, помогло, стало жарче и более потно, но холод никуда не пропал. Напротив электрического камина (старые привычки неискоренимы) поздно вечером с бокалом красного сухого было холодно. У обогревателя в студии — тоже. В многолюдном баре, пропитанном спиртовыми парами и теплом тел, — в разы. Так Сириус вспомнил, что одиночество — это неприглядная и неотъемлемая составляющая бренного существования, терзающая его всю жизнь. Один в отчем доме, один на Рождественском балу в Хоге, один в комнате, потому что у Джи — Лили, у Ремуса — ликантропия, а у Питера, как оказалось впоследствии, — темные маги, а не внеклассные занятия по трансфигурации. Он написал письмо. Ремус ответил. Потом еще и еще, по чуть-чуть. Фотографии Тедди со всех ракурсов, фотографии Тедди и Тонкс, фотографии Тедди, Тонкс и Ремуса. Потом уже, год спустя, какой-то Ирландский паб, две пинты лагера, долгий пространный монолог обо всем и ни о чем. Сириус помнил этот вечер поразительно отчетливо: снегопад, гололед, плохо справляющееся отопление, приличная мантия Ремуса, горчащий хмель, слизывание пены с усов, приглашение на Рождество. Времени на работу стало чуть меньше (очередь заказов растянулась на месяцы вперед), а писем — больше. Артур всегда начинал с чего-то делового (смотри, тут артефакт применили против маглов, мы не можем понять, как деактивировать — новая разработка), но всегда скатывался в рассказы о детях, Молли и новых ресторанах, куда они успели сходить. Кингсли сходу писал о том, что было бы неплохо куда-то прошвырнуться и сразу выдавал подборку мест. Так Сириус встретился с четой Бруствер-Грейнджеров во время завтрака на весенней веранде в Венеции (портключ игриво лежал в пухлом конверте, который ни свет ни заря притащила сова, остервенело долбившаяся в окно мастерской). Чувство одиночества перестало быть холодным, но стало обжигающим, и в свой редкий выходной, в знойный июль две тысячи четвертого, Сириус обнаружил себя в кресле приличного тату-мастера, который сразу предложил и Доктор Пеппер, и сигаретку, и эскиз во всю спину. Сириус кивнул. Так на коже появилась большая и сложная композиция из странных узоров и маленьких рисунков, вписанных в цветные линии. Потом — руки и ноги, ребра, грудь, живот, шея. Везде, где оставалось место, Сириус лепил очередной рисунок, даже не задумываясь, что конкретно он набивает. Больше — лучше, броня на все тело, кольчуга из невесомых завитушек. Третьего ноября, когда Кингсли, Артур и Ремус ввалились в его мастерскую, притащив с собой виски и торт, Сириус почувствовал призрачный укол радости, невесомый, но ощутимый. Тонкая игла под ногтевой пластиной. Пьяный гомон, старый рок на колонках компьютера, истории о детях. Джинни недавно заключила брак с Полумной Лавгуд, Тедди увлекся динозаврами, Гермиона ушла в декретный отпуск. — Ты когда последний раз списывался с Гарри? — Ремус икнул, развалившись на кресле с подставкой для ног. — Он раскрыл громкое дело о торговле людьми. Сириус не списывался и не планировал, стыд склизкой змеей шевельнулся где-то в кишках, ожил и поскользил внутри, отравляя только-только наладившуюся перистальтику души.***
Две тысячи пятый для Сириуса начался с простуды. Возможно, что не стоило ему с Тедди валяться в сугробах в горах Шотландии, потому что потом он две недели валялся дома с температурой. Кашель — не помеха для работы руками, так что утром понедельника Сириус собрался с силами, которых почему-то не прибавилось после рождественского отпуска, и вернулся к привычной рутине. В мастерской пахло пылью и железной стружкой, компьютер надсадно зафырчал. Хранить проекты в электронном виде намного удобнее, чем чертить схемы на пергаменте. Маглы поразительны: придумали не только Доктор Пеппер, но еще и Ворд с Экселем. И Интернет! Сириус изнемогал от отсутствия форума артефактологов (совы до японских коллег летали крайне долго). Таблица с заказами на все лады. Многоразовый портключ, новые очки для целителей из Святого Мунго, улучшенный зельеварческий котел, маячок-слежка, хитроумное кольцо… Звон стекла, черный филин долбит клювом. Четыре новых предложения. Кингсли с пивом, Ремус с пивом, Артур с Фредом и Джорджем. И пивом. Алкоголь убивает. Как и курение. Щелчок, затяжка, ментол обжигает больное горло. Кашель, противная слизь по носоглотке. Бросить курить — невозможная затея в его-то годы. Нос чешется. Пальцам холодно, задубели. Раз — согревающие чары, два — ногой обогреватель ближе к столу. К двенадцати Сириус уже сел за восковку. Артефактолог — это не только в готовые предметы чары впихивать, артефактолог он еще и ювелир, художник, механик, ученый, зельевар, специалист по ядам и истории. Разносторонняя профессия, как раз для Блэка с его родословной и образованием. И многоопытностью! Он давно отмел для себя походные условия, как-никак отсутствие физической активности влияло не только на то, что Сириус потерял большую часть мышц с конца войны, похудел и осунулся, но еще и на поясницу. Пару месяцев честно просидел, скреветившись над лупой, но потом боль победила упрямство, и Сириус соизволил озаботиться подходящим инструментарием. И удобным рабочим креслом, да. Куда ж без этого-то? В два часа желудок свело голодным спазмом, а в дверь деликатно постучали — курьер из Гринготтса в когтевранском шарфе. Вчерашний школьник, юношеский пушок над верхней губой, угри на подбородке. Сириус отдал два заказа, которые успел закончить еще до нового года, но не успел отправить. Черный чай из новой кружки, подаренной Тонкс. «Самый хмурый дядюшка» — ха! Лапша с кисло-сладким соусом из китайской забегаловки в соседнем доме, пирожное из кофейни рядом. Вполне сносно. Шрам привычно зачесался, Сириус утер губы салфеткой и поскреб кожу обрезанными ногтями. Плотный рубец под пальцами, непривычно горячий. Аллергия на китайскую еду? К шести вечера восковка была готова: тонкое кольцо с плющом. Дело оставалось за малым: отлить, доработать, зачаровать. Всего каких-то сорок часов чистого времени. Подумаешь. Думать не хотелось, а вот горячий душ и теплую постель — очень даже. Сириус давно забыл об аппарации, с его уровнем магии — расщепит и не заметит. О многоразовом портключе в квартиру тоже забыл, скорее всего оставил в другом пальто. Сириус устало потер глаза руками, шмыгнул носом и, тяжело вздохнув, принял решение ехать на метро. Темное январское небо, слякоть под ногами, мелкие снежинки в свете уличных фонарей. Шум метро, странный, характерный только для него, запах, уставшие люди. Пальцы Сириуса, красные, от работы и холода, с огрубевшей кожей и серыми блеклыми татуировками, из которых снова выпали чернила. Стоило бы записаться к мастеру, но времени все нет и нет. Но зачем? Заботиться о своей внешности стоит только ради кого-то, Сириусу было комфортно и так, хотя Ремус не раз намекал, что лишний поход в парикмахерскую, бритье и два приема пищи в день сделали бы из Бродяги человека. И зарядка по утрам. Тишина и промерзшая квартира, потому что забыл утром закрыть окно. Душ, чай, ответы на письма, вечернее чтение в постели, сигарета на балконе, глубокий восьмичасовой сон. Повторять до конца жизни.***
Все вокруг было таким отчаянно-холодным и пустым, что мысли, до этого всегда кочевавшие где-то «не здесь», сжались в одну осознанную и прямую до боли: — Скучно, — с удивлением выдохнул Сириус в морозный утренний воздух. Снова спал с окном нараспашку. Март был холодным и солнечным, льдистым и одиноким до чертиков. Никого не хотелось видеть, хотя вроде и хотелось. Работа опостылела. Хобби… А были ли они вообще? Чтение Джойса можно было бы назвать им только с натяжкой (кого на что?), в основном — это насилие над собой. — Церебральный секс — тоже секс, — как-то сказал Лунатик, увидев «Улисса» на прикроватной тумбе в квартире Сириуса. Этот талмуд Сириус осилил две недели назад и даже понял! Тяжела и неказиста жизнь Бродяги… Рифма не идет, черт. По графику сегодня был выходной. Сириус покурил в открытое окно, подумал над рифмой к «неказиста», но так ничего подходящего и не нашел, посмотрел рабочую почту, пошарился по форумам, но на все это выделил минуты по три. Всепронизывающая скука так никуда и не делась, а только укрепила свои позиции в тщедушном теле Блэка, отвоевав себе пространство в кишках у змеюки-стыда, что так плотно занимал перистальтику уже месяца два. Кофе был кислым и землянистым, молоко свернулось в стеклянной бутылке, печенье высохло. Маразм. Серость. Отсутствие желания делать хоть что-то, но и желание сделать — тоже есть. Мерзкое состояние упадничества, о котором кто-то писал, но вспомнить сейчас (даже задействовать мозг хоть как-то) — смерти подобно. Сириус вздохнул, плотнее запахнул махровый халат на голой груди, откинулся на спинку кресла. Тя-же-ла и не-ка-зи-ста жизнь Блэ-ка… Тук. Блэ-ка… Тук. Тук. Бл… Дзынь! Блядь! — Да?! — гаркнул он из-за двери. — Это я, — смутно знакомый голос. — Кто? — Гарри. Воздух покинул легкие так быстро, что Сириус не успел ничего толком сделать — только тупо моргнул и провернул замок, открывая дверь. На пороге стоял не тот мальчишка, жавшийся по углам в Блэк-холле, не тот пацан, спасший его из Арки Смерти, а мужчина: рослый, плотный, с седым виском, с только-только наметившимися морщинами в уголках глаз. Зеленые глаза блестели за стеклами очков, подтянутую фигуру облегала черная водолазка, а разворот плеч подчеркивало длинное пальто в пол. Змея ожила, заскользила по складкам толстой кишки вверх, до самого желудка, заполнила его, свилась крупными кольцами внутри, задвигалась, пытаясь укусить себя за хвост. — Сириус, — Гарри поправил круглые очки на переносице, — здравствуй. — Ну привет, щеночек, — просипел Сириус, отходя, приглашая шагнуть в квартиру. — Какими судьбами? — М, я по делу, — пальцы Гарри дрогнули, когда он схватился за ручку двери. — Что ж, проходи, располагайся, — взгляд Сириуса метался от чужих пальцев к зеленым глазам и обратно, — чай, кофе, потанцуем? — К-кофе, — Гарри стянул пальто и аккуратно повесил его на настенный крючок. Вот какая она — первая встреча в настоящем. С кофе. Сириус бы выпил, а лучше — выпилился.***
А у Сириуса руки в крови все, до самых кончиков пальцев в крови. Гарри даже знает в чьей конкретно. Гарри вообще знает слишком много о Сириусе, если так посмотреть: кого и когда убил, каких шлюх предпочитает в постели, с кем проводит выходные, где у него — мастерская, а где — квартира. Работа у Гарри такая: все и про всех знать. Тем более что повышение получил, теперь — старший следователь. А еще Гарри знал, что за соулмейт у Сириуса Блэка. Логика сложилась не сразу, но, когда, проснувшись рано утром в своей постели, Гарри обнаружил на левом ребре огромную магическую татуировку черного пса, который вертелся под самым сердцем и нализывал лапу, то понял все. Логика у Гарри не хромала. Давайте рассуждать объективно: пресловутое соулмейтство — это магическая субстанция, продиктованная эволюционным отбором наилучшей выборки. Маги — вид вымирающий, редкий и опасный, нужный для чего-то этому миру. Не дать им выродиться — это первостепенная задача природы. А живут они долго! А тайн в мире много! Не спешат с выбором партнера, да и с деторождением, чего греха таить, тоже. Дай волю — разгуляются да начнут гомункулов каких-нибудь в пробирках выращивать, вместо того, чтобы дать магии и природе сотворить нечто новое и необычное. Гарри все это знал, потому что не брезговал ни Отделом Тайн, ни последними конгрессами биологов-теоретиков. Вопрос его волновал, нечего себе врать. В первую очередь волновал потому, что не хотелось прозябать жизнь в одиночестве, но еще больше не хотелось поддаться розовым соплям, что непременно одолевают человека, стоит ему получить соулмейта. Посмотреть на того же Рона! Как только узнал, что его судьба — это небезызвестный Драко Малфой, так первым делом чуть не вздернулся, а вторым — побежал с охапкой цветов в мэнор. Счастливо живут теперь, черти. Магические ядра. Камень преткновения. Только на их базисе и можно делать вывод о подходящем партнере. Только вот что делать, если к магическому ядру семнадцать лет было прикреплено другое? Плакать. Пить. Работать. Гарри был многозадачным, хотя плакал нечасто. Разочек. Ну, может, пару разочков. Логическая цепочка по поводу Сириуса сложилась сразу и наотмашь, по ебалу и самооценке ударила так, что Гарри не решался на эту авантюру целый месяц. Крестный упал в Арку, чудом выжил, но его от жизни как отрезало. Гарри до сих пор помнил эти пустые, ртутные, даже не глаза, а глазницы, расщеперенные, смотрящие мимо него, — маленького и нуждающегося. Почему татуировка появилась так поздно? Потому что магические ядра — структура хрупкая, почти эфемерная, изучению и воздействию извне поддающаяся с трудом. Ядро Гарри начало полноценно зреть только после удаления куска души безносой луковицы, ядро Сириуса было разрушено воздействием Арки и восстановилось только благодаря его работе с магическими артефактами. Вот вам и кусочки хуевого пазла сложились. Только вот сухая логика — не помощник в делах сердечных. И дела-то были не в любви, хотя как раз в ней, но не в романтической, не в той, о которых пишут романы и слагают баллады, а в той, что разбивает сердца маленьких одиноких мальчиков. Гарри когда-то уже любил Сириуса, и любовь эта не принесла ему ничего, кроме страданий и боли. Боли дикой и неизведанной, той, о которой как никто и никогда не писал. Боли, что бьет не в сердце. Боли, что бьет в мозг. Потому что недостоин любви, потому что одинок, потому что больно, и больно так, что самооценка не выдерживает, не смиряется с фактом, не принимает его, а уничтожает своего носителя. И вот с этим неподъемным багажом Гарри пришлось мириться, смотря на черного пса, скрутившегося в комочек под сердцем. С этим псом и дурной идеей он пришел к крестному. чтобы хотя бы посмотреть, прощупать почву, оценить — может ли у них получиться что-то хотя бы сейчас, потому что Гарри не верил: ни в магическую соулмейтскую хренотень, ни в Сириуса Блэка, чтоб его черти драли. Как же он был не прав. Как же не прав, потому что стоило только увидеть, да даже просто подойти к квартире, как глупое сердце, несносное и невыносимое, забилось чаще. Стоял себе в синем халате, красивый, как гребанный Люцифер со скульптур эпохи Возрождения. Кудри — смоль, острые скулы, трехдневная щетина и кокетские, блядские усы. Весь покрытый татуировками, абсолютно весь, с головы до пят точно, только лицо чисто, но шея — вся, дажа на босых пальцах ног чернильные пятна. Компенсирует, чертила! Компенсирует и не стесняется даже, всем свою наготу духовно-душевно-соулмейтскую демонстрирует. Есть ли там, под этой домашней футболкой или под пижамными штанами что-то, что привязывает его к Гарри? Есть? Нет? Да или нет? Но вот у Гарри — есть, у Гарри магический пес под сердцем вертится, скулит от близости своего хозяина. Гарри хотелось упасть лицом в пол, чтобы боль от разбитого носа отрезвила, отрезала боль, которая сковала сердце. Не боль, нет, ошибка, снова ошибка в трактовке своих чувств. Щемящая нежность, всепоглощающее отчаяние, безликая надежда на лучшее, очарование им. Как он был очарователен весь поздний завтрак, как сверкали его глаза, живые и колкие, как резал чуткий слух лающий, хриплый смех. Как же… Как же все это было хорошо. Слишком, чтобы быть правдой. Гарри даже не поверил сначала, что может вот так запросто разговаривать с ним. Единственная проблема — это то, о чем они разговаривали, потому что Гарри, увы, пришел не с пустыми руками. К сожалению. — В городе орудуют мэрлиновцы, — Гарри нагло стащил сигарету из пачки, лежащей на столе. — Кто-кто? — Сириус курил уже вторую. — Фанатики пожирателей смерти, — Гарри поморщился, — считают, что кровь — это сила, на которую покусились маглорожденные. Дебилы. Орудуют чисто, комар носа не подточит, уже есть четыре жертвы. Нет ни следов ядов, ни проклятий, ни отпечатков магии, ни отпечатков пальцев. — Отпечатки пальцев? — Сириус хмыкнул. — Чисто магловская тема, щеночек. — Сыск — это многогранная наука, а маги зачастую дураки, но не эти, к сожалению. — И чем же я могу помочь? — Сириус покачал головой. — Я свое отвоевал, Гарри. Отвоевал… Гарри тоже давно свое отвоевал, все долги магическому обществу отдал, но, увы, работа. — Работа, Сириус, работа твоя нам нужна, ничего сверх не прошу. Сириус сложил руки на груди, вздернул бровь. Гарри вздохнул, вытащил из кармана джинсов мешочек, кинул на стол: — Все жертвы — молодые маглорожденные, умерли во сне по неизвестной причине, под подушками у двух было найдено это. Наши спецы не справились, может, ты посмотришь? Аврорат платит щедро. И Сириус взялся, потянулся своей правой рукой с тонкими пальцами, подцепил узелок мешочка, блокирующего магию, да как схватился, запустил туда руку! — Черт, Блэк! — спохватился Гарри, рванул через стол, чтобы выбить из загребущих лап опасный вещдок, но не успел. — Спокойно, — Сириус насмешливо глянул, — ничего мне не будет. — Совсем идиот, а? — Гарри тяжело опустился назад на стул. — Совсем, — согласно кивнул Сириус. В целом встреча прошла лучше, чем Гарри мог бы ожидать: Сириус не вышвырнул его из дома, поговорил, согласился помочь и даже поулыбался. Можно было выдохнуть, если бы не набор фактов, который остался неизменным: 1. Мерлиновцы все еще на свободе 2. Кто они — неясно 3. Сириус Блэк его соулмейт
