Уил-Лиам | Wil-Liam

22 марта 1984 года

Двадцать второго марта я проснулся и сразу понял, какой сегодня день. Это число застыло в дате на надгробии. Уиллу было бы тринадцать. Я не пошел на кладбище. Не смог. Вместо этого я сел в машину и доехал до леса. До того места, где был наш замок. Мы построили его вместе, играли там целыми днями, когда были маленькими. Я смотрел на почерневшие бревна, доски, на флаг, который превратился в грязную тряпку. Я не видел себя со стороны, но, кажется, я даже улыбался. Вернее, это он улыбался внутри меня. Уилл здесь всегда улыбался. Я вернулся домой. Не плакал. Просто сидел в комнате Уилла и не чувствовал ничего. Пустота. Как будто внутри выключили свет. Телефон зазвонил. Я знал, кто это. Я не взял. Он позвонил снова. Потом еще. Я не взял.

***

Стемнело. Стук в дверь я услышал через час или два. Не знаю через сколько. Время в этом доме давно перестало быть линейным; оно зациклилось, как заезженная пластинка, на одной и той же дате. Я знал, кто это. Я не хотел открывать. Но я знал, что Лиам не уйдет. Как тогда. Когда мы первый раз встретились, и я хотел закрыть дверь перед его носом. Я знал, что он постучит, и он постучал снова. — Джонатан, — голос за дверью был тихим, лишенным паники. — Открой. Пожалуйста. Я встал. Ноги были тяжелыми, словно я пытался идти по дну того самого карьера. Уи… Лиам стоял на пороге на фоне угольного неба. Он был без шапки. Волосы растрепаны ветром, щеки горели от холода, а взгляд… господи, взгляд был таким знакомым, что мне захотелось содрать с себя кожу. — Что случилось? — спросил он мягко. — Ничего, уходи, Ли… Уи… — я запнулся, и это имя, произнесенное, повисло между нами как труп. — Лиам. Не сейчас. Уходи. — У вас телефон сломался? — он проигнорировал мою просьбу, пытаясь заглянуть мне за спину. — Я звонил весь день. Я попытался закрыть собой обзор на коридор, чтобы не было видно абсолютно исправный телефон. — Джонатан… — повторил он. В отличии от меня, он никогда не ошибался в именах. Всегда знал, к кому обращается. — Просто… не сегодня. Я хотел закрыть дверь. Честно. У меня даже рука дернулась. Но он стоял и смотрел своими, нет, не своими, глазами. — Можно я зайду? У меня перехватило дыхание. Я послушно отошел в сторону без сопротивления, позволяя ему войти в этот склеп. Лиам прошел в гостиную. Он замер всего на секунду, заметив приоткрытую дверь в комнату Уилла — сейчас это место было черной дырой, высасывающей жизнь из всего дома. Его брови вопросительно изогнулись, но он не проронил ни слова. Он не стал включать свет. Он просто сел на край дивана, сложив руки на коленях. И тишина в комнате мгновенно изменилась, она перестала быть пустой и стала выжидающей. Я застыл у стены и не знал, что мне делать. Мне хотелось, чтобы он ушел. И чтобы он остался. — Сегодня его день рождения, — вдруг раскололся я. Моей душе нужно было высказаться хоть кому-то, хоть с кем-то поговорить за день. — Тринадцать. Ему должно было исполниться тринадцать. Лиам ничего не сказал. Не подошел. Не попытался обнять. Просто сидел и смотрел на меня. Я думаю, что он догадывался, что, переступив порог этого дома, он перестал быть Лиамом Ридом. Он стал экраном, на который я проецирую своего ушедшего брата. И он добровольно позволял этому случаться. — Мы строили замок, — начал я, и голос мой стал чужим, сиплым. — В лесу. Он так радовался… он сам нарисовал план. Он был таким… маленьким… Я сегодня был там. Смотрел на нашу крепость и будто видел его. Я зажмурился, но образ не исчез. Напротив. Когда я открыл глаза, свет от уличного фонаря упал на диван так, что фигура Лиама начала мерцать. В этом прозрачном свете я видел не семнадцатилетнего парня, а совсем юного… его. Тот же наклон головы, те же хрупкие плечи, та же аура вечного ребенка. Это было похоже на старую кинопленку, которая идет помехами. — Уилл… — выдохнул я, теряя связь с реальностью. Я нарушил свое обещание. Лиам вздрогнул. Я не видел, но почувствовал, как на его лице отразилась мимолетная судорога боли. Его собственное «я» растворялось, уступая место призраку. — Иди сюда, — тихо сказал Уилл. Его голос больше не был голосом семнадцатилетнего парня из Огайо. Он звучал из глубины оврага, из самой черной воды карьера. Я покачал головой, вжимаясь лопатками в ледяную стену. — Иди ко мне, — повторил он, и от его интонации у меня подогнулись колени. Я не пошел. Он встал сам. Медленно, осторожно, как подходят к раненому зверю. Когда он взял меня за руку, я не почувствовал ладони взрослого. Это были руки моего брата — те самые, испачканные в карандашном грифе, те самые, которые помогали таскать ветки для нашего замка. Уилл притянул меня к себе. Обнял. Его руки сомкнулись на моей спине, и я наконец-то рухнул в эту бездну, которую так долго пытался игнорировать. Подбородок Уилла уперся мне в плечо, и я замер, не понимая, как он так сильно вырос. Я не обнял его ответ. Стоял как истукан, чувствуя тепло через одежду. Я боялся, что он исчезнет, снова обернется Лиамом Ридом. — Тебе не обязательно всегда быть сильным, — прошептал Уилл в мое плечо. Его голос вибрировал прямо у моего сердца. — Ты можешь… Не договорил. Я не дал. Меня накрыло. Всхлип, который я сдерживал весь день, вырвался наружу уродливым, рваным звуком. Я вцепился в его куртку. Я плакал взахлеб, содрогаясь всем телом, так, как не плакал даже на похоронах. Мои пальцы дрожали, ощупывая его лопатки, проверяя: живой, теплый, настоящий. — Уилл, — прорыдал я, и это имя, срывавшееся с моих губ снова и снова, обжигало горло. — Уилл, мне так больно. Слышишь? Мне так… невыносимо без тебя. Пожалуйста, не уходи больше. Не оставляй меня. Я поднял голову, пытаясь сквозь пелену слез поймать его взгляд. Но Уилл смотрел куда-то мимо меня, в пустоту стены. Его ладонь продолжала медленно, до дрожи методично описывать круги на моей спине. — Я здесь…— выдохнул он. И в этом звуке не было Лиама. Не было той мягкой, виноватой интонации, к которой я привык. Голос был плоским, лишенным личности. Лиам Рид совершил самоубийство прямо у меня на глазах. — Ты не… ты не один. Он… намеренно сделал это. Он играл со мной в эту игру, а я… я и был рад этому. Я жаждал этого соучастия в своем безумии. Я уткнулся лицом в его плечо, жадно вдыхая запах куртки. Холодный ветер, чужой парфюм… Это был не запах Уилла. Но я заставил себя поверить. Я потерял счет времени. Снова. Помню только, как он вел меня под локоть по темному коридору, словно я был слепцом. Он открыл дверь ногой, потому что я не разжимал пальцев на его руке, боясь, что стоит мне отпустить — и коридор поглотит меня. Мы вошли в его комнату. Место, где время замерло 6 ноября. Я лег на кровать — ту самую, с заправленным пледом, который мама так старательно разглаживала каждое утро. Уилл лег рядом. Кровать жалобно скрипнула под его весом. Я почувствовал, как глубоко продавился матрас, как его ступня случайно коснулась моей ноги. В темноте я слышал только его свистящее дыхание и шорох подушки. Мы лежали спина к спине. Я не выдержал. Медленно, боясь спугнуть тишину, я перевернулся на другой бок. Уилл не пошевелился, он так и лежал ко мне спиной, уткнувшись лицом в подушку. В полумраке его фигура казалась совсем маленькой, почти детской. Я придвинулся вплотную, чувствуя исходящее от него тепло, и обхватил его рукой поперек груди, притягивая к себе. Я обнял его так, как обнимал двенадцатилетнего брата, когда ему снились кошмары. Я вжался в него всем телом, пытаясь закрыть его от всего мира, от того карьера, от этой воды. Уилл медленно накрыл мою ладонь своей, переплетая наши пальцы и прижимая мою руку еще крепче к своему сердцу. Оно билось быстро и неровно, но он не произнес ни звука. Я уткнулся носом в его затылок и зажмурился. В этой мертвецкой тишине, среди старых игрушек и книг, я наконец перестал дрожать. Я сжимал его в объятиях, чувствуя живое тепло, и позволяя себе верить, что я спас его. Что он вернулся. Что смерть — это просто ошибка, которую можно исправить, если найти достаточно похожего человека.

23 марта 1984 года

Утро было серым, холодным и беспощадно трезвым. Я проснулся в комнате Уилла один. Плед на соседней половине был смят, храня остатки чужого тепла. Лиам уже ушел, и без его веса кровать казалась огромной и пустой. Я нашел его на кухне. Он стоял у окна, прислонившись спиной к раковине, и пил воду. В ярком утреннем свете его черты были слишком четкими. Никакого мерцания. Никаких теней. — Привет, — тихо сказал он. Я смотрел на него, и горло сдавило от невыносимой нежности, смешанной с едкой виной. Вчерашний вечер казался сном, но его уставшие глаза и помятая футболка были реальными. Он был реальным. — Спасибо, — выдохнул я. — Спасибо за вчерашнее. За то, что… за все. Лиам грустно улыбнулся, поглаживая большими пальцами мои скулы. — Я иначе не мог, Джо. Я не готов видеть, как это ломает тебя — это выше моих сил. Я… — он запнулся, и я увидел как дрогнули его ресницы. — Я ведь люблю тебя. По-настоящему. Мое сердце, будто не работающее со вчерашнего утра, вдруг забилось. Я замер. Это признание прозвучало так чисто, что мне стало физически больно от собственной неспособности ответить тем же вслух. Но глядя в его глаза, я понял, что не могу снова оставить его в тишине. — Лиам… — я приблизился к нему. — Ты… ты мне очень нужен. Слышишь? Я не сказал то, что он хотел услышать, но эффект был поразительным. Его лицо преобразилось, на его губах расцвела такая искренняя, светлая улыбка, что в кухне будто стало больше света. Он притянул меня и нежно коснулся губами моих, и на этот раз поцелуй был другим. Нежным, тягучим, полным какой-то новой, хрупкой надежды. Я ответил ему, легко взяв его лицо в свои руки. Я чувствовал Лиама. Он обнимал меня, качал, осторожно, радостно, передавая свой свет через это касание. В эту секунду Лиам был собой, и мне стало страшно. Если он здесь, настоящий, то Уилл — нет. Если я выбираю это тепло, то я выбираю мир без него. Я медленно отстранился, тяжело дыша. Лиам смотрел на меня и его взгляд сиял —он был счастлив. По-настоящему. И от это мне становилось еще больнее. — Ты в порядке? — спросил он, не выпуская моих рук из своих. Я сглотнул ком в горле, глядя на наши переплетенные пальцы. — Да. Кажется, да. Пойдем прогуляемся?