Я вернулся

       Телефон коротко зажужжал вибрацией, проехался несколько дюймов по шершавой поверхности тумбочки и затих, упершись во внушительную стопку научно-медицинских журналов.       Лия отвлеклась от чтения увесистого тома «Руководства по клинической психофармакологии» и не без труда переместила книгу с коленей на покрывало. Сжав переносицу двумя пальцами, она крепко зажмурилась, под веками заплясали химические формулы и ломаные изомерные цепочки молекулярных структур.       Ночник теплым пятном окутывал расправленную кровать, отбрасывая мягкие тени на потолок и высокий шкаф. Очертания обстановки комнаты за пределами освещения терялись в голодной серой темноте.              Готэм за окном должен был уже вовсю готовиться ко сну, но, как бунтующий против родительского контроля подросток, решил гулять до самого утра. Зачем вставать если можно не ложиться?              Протянув руку к старенькому аппарату, Лия взяла телефон и сняла блокировку. Иконка «сообщения» светилась значением «+1».       В груди екнуло. Сердце замедлилось, а потом застучало быстрее, разгоняя выброс серотонина по венам.       Всего одна фраза.       «Я вернулся»       А внутри словно разорвался праздничный фейерверк. Глаза несколько раз с разной скоростью перечитали девять букв. Пальцы с нежностью провели по монохромному дисплею.              Долгожданные девять букв. Каждый раз, как впервые.       Она широко улыбнулась, подогнув ноги и уже забыв про литературу, необходимую к прочтению для написания диссертации. Теперь все ее мысли устремились в иное русло.       Девять букв в миг перевернувшие привычный порядок последней недели.       Пальцы быстро забегали по маленьким кнопкам.       «Ты заедешь?»       С тихим писком сообщение улетело в лофт на другом конце города.              Ни «привет», ни «как ты?». Только самое важное. Он терпеть не мог пустой треп. Если разговор — то исключительно по делу.       Ответ пришел спустя тридцать секунд.       «Завтра. Я вымотан»       Вот как.       Лия закусила нижнюю губу и принялась задумчиво накручивать волнистую рыжую прядь на палец. Она знала, что Джонатан не заедет. И дело не в усталости.       После второй «деловой поездки» за пределы Готэма, Крейн примчался к ней прямиком из аэропорта. Помятый, уставший, с темными кругами под глазами, он набросился на нее прямо в коридоре, едва за ним захлопнулась дверь. В ту ночь соседка сверху — миссис Фиг, наверное, впервые за время, что жила здесь Лия, выключила свой вечно орущий наигранным смехом телевизор. Потому что громкие и томные стоны, доносившиеся из квартиры этажом ниже, были более захватывающими.       Кирпичные стены дома старой постройки не оставляли ни малейшего шанса скрыть то, что принадлежало только им двоим. А сдерживаться с Джонатаном было недопустимо, точнее, он не предоставлял ей такой возможности.       Лия откинулась на подушку. Щеки вновь вспыхнули жгучим румянцем от одного воспоминания, что они вытворяли на этой кровати и за ее пределами. На лице медленно расплылась злорадная ухмылка.       Она очень соскучилась за эту неделю.       Раз он устал, значит она сможет играть по своим правилам, а у Джонатана не будет сил сопротивляться. По крайней мере слишком активно. У организма всегда есть скрытые резервы. И в наличии оных у Крейна она даже не сомневалась.       Лия откинула одеяло и поспешила к шифоньеру, почти не думая и едва ли сомневаясь в задуманном.

***

      Спустя полтора часа, уверенно стуча высокими каблуками по мраморному полу, Лия зашла в холл элитного небоскреба. Хрустальная люстра, свисающая искрящимся облаком прямо над лобби, выглядела как огромная сахарная вата. Сесилия невольно сощурилась после мрачного салона такси, плотнее сжав воротник теплого серого пальто, и торопливо направилась к лифтам.              Руки мелко подрагивали, нажимая кнопку нужного этажа. В просторной кабине, размером едва ли не с ее столовую на Ранелей Ферри, разлилась безэмоциональная фоновая музыка, отдаленно напоминающая джаз. По идее она должна была действовать успокаивающе, но Лия с каждой секундой подъема ощущала нарастающее внутреннее напряжение.       Всякий раз в голове крутились одни и те же сомнения: а вдруг она зря приехала и Джонатан действительно настолько устал, что давно видит десятый сон? А если он не откроет?              И множество других «а вдруг», «а если». Они цеплялись друг за дружку, как лучшие школьные подружки, и противно хихикали над ее попытками сосредоточиться.              Лифт мерно затормозил и с мягким перезвоном раскрыл двери, выпуская Сесилию в широкий квадратный холл. Она рассеянно огляделась, вспоминая нужный маршрут и двинулась по боковому коридору. Звук каблуков, уже не такой уверенный, поглощало черное ковровое покрытие. По мере приближения к двери, шаги становились все медленней, пока вовсе не затихли.              Глубоко вдохнув, она занесла кулак и гулко постучала, а затем спрятала руки в карманы пальто. Спустя несколько долгих минут, тянувшихся как смола, темно-синяя дверь распахнулась. Лия затаила дыхание.              Крейн застыл на месте, перегораживая ей проход, и неспеша сложил руки на груди. Его изучающий взгляд впился в нее, желая считать все невербальные сигналы, каждый жест. Одинокое бра за его спиной освещало небольшой участок графитовой стены. Позади лишь темнота прихожей, встроенная мебель под потолок — наглухо закрытая и заколоченная под стать хозяину.       У Лии участился пульс, едва она увидела знакомую фигуру, а когда он заговорил — и вовсе задрожали коленки. Он всегда гипнотически действовал на нее, и был отлично осведомлен в этом. Она кусала губы изнутри, часто моргая и замирая перед ним, как дикий зверек под ослепительными лучами фар. Вся ее решительность, видимо, осталась в лифте. Пальцы нервно теребили ключи и телефон в глубоких карманах.              А Крейн — идеален, как всегда. Словно сошел с обложки новомодного журнала.       Черные брюки, белая рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами и легкий серый пиджак без подкладки. Джонатан не выглядел уставшим, скорее утомленным, но не перелетом между городами, а ожиданием именно этого момента.              Взгляд прозрачно-холодных глаз показался ей более внимательным чем обычно. Он был… взволнован? Неужели. Под ребрами разлилось густое тепло, придавшее ей уверенности.       — Здравствуй, Сесси, — с хрипотцой проговорил он, откровенно разглядывая гостью от рыжей макушки до носков лакированных туфлей. — Отлично выглядишь.       Дежурное безликое приветствие.              Сдержан. Собран. Действует по заранее продуманному протоколу.       Но Сесилия знала, как разрушить в пыль его самообладание. Ведь именно за этим она и приехала.       Решительно перешагнув порог, она остановилась перед ним вплотную. Крейн тут же разнял руки, но не отошел с прохода, оставшись на месте. Лия положила ладони на грудь рядом с лацканами и подняла лучистый открытый взгляд. В пальцы тут же проникла такая необходимая ей энергия. Она въедалась под кожу жарким покалыванием, отсчитывая каждую секунду, проведенную порознь.       Глаза за стеклами очков дрогнули, забегали по лицу Сесси, сверяя каждую веснушку и родинку с теми, что он запомнил ранее. Он мягко заправил выбившуюся прядь за ухо, а затем провел пальцами по линии подбородка.       Соскучился.       Длинные ресницы затрепетали. Лия чувствовала, как под ладонью размеренно бьется сердце. Ритмично и спокойно, что нельзя было сказать про ее — оно бешено колотилось в груди, сбиваясь и спотыкаясь от спектра нахлынувших эмоций. Воспоминания о том, что они вытворяли в прихожей ее квартиры после недельной разлуки уже не казались чем-то безумным и странным. Наоборот, хотелось все повторить как можно скорее. Пальцы сжались на ткани рубашки. Лия сглотнула. Она провела ладонями по выглядывающим в вороте ключицам и шее, обхватила лицо Джона и притянула к себе, коснувшись горячих жестких губ в легком приветственном поцелуе.       Крейн прикрыл глаза, переместив руки на предплечья Сесси, и аккуратно сжал через мягкую ткань пальто.       Лия почувствовала дымную терпкость виски на губах и такой знакомый леденистый аромат, от которого вдоль позвоночника пробежали мурашки. Обычно Крейн не пил алкоголь, предпочитая оставаться в трезвом уме, пусть и не совсем здравом. Он мог позволить себе бокал вина или виски лишь для того, чтобы успокоить нервы или скрасить ожидание. Лия была польщена, ибо и то, и другое ее вполне устраивало.       Заставить доктора Крейна нервничать в ожидании? Вот это нонсенс.       Она прижалась к нему, запуская пальцы под воротник, желая почувствовать горячее тело кожей.       — Привет, — шепнула она. — Надеюсь, не разбудила?       Колючие глаза сощурились.       — Я справился, — чуть склонил голову Джонатан, скользя ладонями по ее рукавам.              Лия обезоруживающе улыбнулась и прикусила нижнюю губу.       — А со мной справишься? — вопросительно изогнула темные брови, продолжая невесомо касаться мужской шеи.       — Жду не дождусь, — усмехнулся Джон и наклонился к губам, которые буквально жгло от нетерпения.       Лия накрыла его приоткрытый рот пальцами, смело встречая замерзший взгляд. Крейн легко поцеловал подушечки, настороженно следя за ней. Он отлично понимал, что ей тоже требуется игра по правилам. Возможно, даже фальшивая победа в нескольких раундах. Он даже готов был поддаться ради этого, вот только триумф в любом случае останется за ним. Иначе и быть не могло.       — Все же придется немного подождать, — она нежно провела ноготками по гладкой щеке, задевая мизинцем напряженную челюсть. — Ну же, доктор Крейн, может, прибегните к своему дифференциальному диагнозу? — кокетливо проведя кончиком пальца по его верхней губе, поинтересовалась Лия. В полутьме прихожей ее взгляд сверкал как звезды на ночном небе.       Ладони легли на плечи. Она видела свое отражение в линзах очков.       Крейн спустил руки на талию, перетянутую поясом пальто, и требовательно сжал. Лия сдавлено ахнула, почувствовав дрожь от прикосновения через плотную ткань, со скоростью света разлетевшееся по всем истосковавшимся нервам. Под лопатками стало жарко. Она облизнула губы и улыбнулась, потянувшись к нему ближе, даже не думая отступать.       — Скажете, какого оно цвета?       Крейн сжал челюсти, ноздри затрепетали на вдохе. Ледяные глаза потемнели.       Лия с минуту помолчала, с загадочной улыбкой разглядывая своего мужчину. Ей безумно нравилась его строгость и консервативность во внешности. Ледяная сдержанность и колоссальное самообладание. Но это все было обманчиво, ибо Сесилия знала, что на самом деле скрывается за этим напускным спокойствием. Настоящая огненная буря, ненасытная и непредсказуемая, даже опасная. Ох, чертовски опасная.              Внутри перекатилась тепловая волна, заставляя ее коротко вдохнуть.       — Мне нужно время для сбора анамнеза, — он вновь потянулся к ее губам, но Лия ловко увернулась, откинув голову, и тихо рассмеялась. Рыжие волосы огненным водопадом заструились по спине. Она обвила его за шею и прижалась к груди.       — Я сэкономлю ваше время, — промурлыкала она, приподнимаясь на носочки, чувствуя, как напрягаются под пиджаком мышцы Джонатана. — Никакого, — медленно выдохнула, опаляя жарким дыханием ухо и оставляя неспешный поцелуй на скуле. Затем проворно выбралась из объятий и двинулась вглубь квартиры, мерно стуча каблуками.       Крейн замер в проеме, обескураженный только что произошедшим и тем, как Сесси разыграла свою партию. Он оглянулся ей в след, скользя цепким жадным взглядом по стройным ногам в черных туфлях. На щеках заходили желваки.       Искушает. Заводит.       — Ох, Сесси… — недобро, но в сладком предвкушении, улыбнулся он и захлопнул входную дверь.       Квартира Крейна представляла собой просторный лофт с высоченными потолками и панорамными окнами, за которыми, как всегда, бесновался ночной Готэм. С тридцать седьмого этажа город напоминал россыпь искрящихся песчинок, хаотичный узор из красных и белых огней. Смазанные холодным дождем неоновые вывески рассеивали вокруг себя мутные цветные нимбы, а крыши небоскребов, казалось, подпирали свинцовые тучи. Вдалеке маячил пронзающий небо шпиль Аркхема.       Лия прошла в столовую, в которой смогла бы уместиться вся ее квартира вместе с уборной и небольшой спальней. Впечатляя своими масштабами, она служила и кухней, и гостиной с огромным темно-серым диваном. Ни плюшевого ковра перед электрическим камином, ни полок с различными близкими сердцу безделушками и фотографиями счастливых моментов жизни, ни телевизора. Минимализм на шикарной площади.       Полумрак не был пугающим, скорее наоборот создавал интимную и таинственную атмосферу. Крейн позволял яркому свету присутствовать лишь в одном месте — в лаборатории. В остальном же он предпочитал полутень и приглушенное освещение.       На высокой барной стойке уже «дышала» откупоренная бутылка белого вина, а рядом стоял пузатый бокал без ножки, искрящийся под холодный светом идеально чистым стеклом, тарелка с аккуратно нарезанным сыром и фруктами. Взгляд скользнул по знакомой этикетке. Лия улыбнулась уголками губ.       Ее любимое вино. Персик, немного цитруса и сладких специй.       Конечно, Крейн ждал ее. И судя по напряженному взгляду в прихожей, она каким-то образом даже успела опоздать.       Но не подготовленный им мини-фуршет заставил брови Лии в удивлении изогнуться, а нечто иное. Настолько чужеродно и неуместно смотрящееся в этой обители темного дерева и серого бетона, что она протянула руку, чтобы удостовериться в его реальности.       Ветка сирени. В простом высоком стеклянном стакане с водой. Нежно-лиловые душистые цветки, будто светились под точечным потолочным освещением. Зеленые сочные листья, обрамляющие пышную метелку, выглядели самыми живыми и резко контрастировали с монохромностью всего помещения.       Так чуждо было видеть что-то нежное и романтичное на фоне аскетичной строгости Крейна, что Лия невольно сравнила себя с хрупкой красотой природы. Кусочек весны каким-то непонятным образом, попавший в ледяную каменную пещеру. Наверно именно так выглядит сама Сесилия в холодном прагматичном мире Крейна: нечто живое и прекрасное, но совершенно не вписывающееся в годами выстроенный порядок. Нелогичное и крайне эмоциональное. Оттого опасное и способное уничтожить все то, к чему он привык.       Любопытно, а на какие романтические глупости способен Джонатан Крейн? Конечно, его имя и слово «глупость» в одном предложении звучали нелепым абсурдом. Лия хмыкнула, предположив, что формула нового нейротоксина в научном труде с аккуратной пометкой в примечании — «в честь Сесси» — и было бы возможным проявлением сентиментальности доктора Крейна. Но цветы, конфеты, букеты — это что-то из раздела иррационального и банального.       Лия склонила голову набок, любуясь сиреневой веточкой. Прядь волос красиво скользнула через плечо.       Такая тонкая и изящная. В груди защемило от нежности.       Крейн знал, что она приедет. Подготовился.       Легкая счастливая улыбка тронула губы.       Неспешные шаги за спиной стихли, и вокруг ее талии обвились сильные руки, прижимая к твердому телу. Лия накрыла ладонью переплетенные пальцы, вторую протянула к растению. Прохладные. Живые и настоящие. Крейн никогда не дарил ей цветов. Это так необычно.              Где же ее научная статья?       Он уперся подбородком в ямку между шеей и плечом, потерся носом о румяную щеку, шумно втягивая воздух. Сесси по-прежнему заливалась краской лишь от самого невинного прикосновения.       — Где ты нашел цветущую сирень в феврале? — сквозь улыбку спросила она, откидывая голову на мужское плечо.       — В ботаническом саду Метрополиса, — обыденно произнес Джонатан, убирая рыжие локоны на одну сторону и открывая себе доступ к женской шее. Но Лия уловила ноту самодовольства в его голосе. Сухие губы коснулись бархатной кожи, оставив несколько нежных поцелуев. — Нравится?       — Это прекрасно, — выдохнула она, ощущая горячий язык, щекочущий тонкую вену, от которого рассыпались тысячи мурашек по телу.              Она повернула голову набок, ловя украдкой частички учащенного дыхания, пока Джонатан не нашел ее губы и не припал к ним в страстном, несдержанном поцелуе. Спеша передать через него, насколько сильно соскучился и как ему не хватало ее тепла рядом.              Поведать о том, что едва его нос уловил тонкий весенний аромат в главном ботаническом саду Метрополиса, все мысли тут же устремились к ней, а в груди разлилась острая тоска. Как ему пришлось убедить генетиков в необходимости «пожертвовать» ветку модифицированной, цветущей в любое время года сирени «во благо будущих исследований».              Формальный предлог, несомненно. Искусная манипуляция, немного запугивания. Все как обычно.              До зубной боли хотелось заполучить хоть что-то, напоминающее о Лии. Эта мысль возникла внезапным озарением, и в итоге стала немым свидетельством его чувств, о которых он никогда ей не расскажет.       Лия таяла под его губами, растеряв остатки разума. Она ненавидела его отъезды, но так любила встречи после разлуки — полные страсти и чувственной близости.              Джонатан пробрался ладонью под пальто и сжал мягкую окружность груди в обрамлении тончайшей мягкой ткани, по тактильным ощущениям похожей на шелк, а затем удивленно вскинул брови. Не сдержав стона, Лия повернулась в его руках, блокируя дальнейшие исследования под одеждой. Она ближе прижалась к торсу, прощупывая под пиджаком бока и плечи, но внезапно отстранилась, звучно прерывая поцелуй и заглядывая Крейну в глаза.       Уголок рта был лукаво приподнят, будто его забавляла плохо скрываемая досада на лице Сесси. Они оба часто и прерывисто дышали, пожирая друг друга изголодавшими взглядами. Она облизнула губы и нахмурилась, не найдя важную деталь. Джонатан лишь тихо усмехнулся в ответ, наклонив голову вперед.       — Милая, при прохождении досмотра, у персонала в аэропорту возникли бы вопросы, — доходчиво разъяснил он, обнимая ладонью тонкую шею, а второй сжимая талию. А все мысли были лишь о том, как бы поскорей избавить Сесси от застегнутого пальто и своими глазами увидеть то, что рисовало воображение.       Лия кивнула несколько раз, перехватила его ладонь и прижалась к ней губами. Жаркое дыхание электризовало кожу, Крейн завороженно наблюдал за Сесси и ее движениями, не в силах прервать такой соблазнительный процесс, и в итоге сдался. Не мог не сдаться.       — Что же мне делать с твоей нездоровой тягой, м?       — Элементарно, доктор Крейн, — выдохнула она, не поднимая ресниц и продолжая оставлять жгучие поцелуи, — использовать в своих целях.       Это прозвучало очень неприлично и двусмысленно. Он шумно вдохнул, сомкнув челюсти, чувствуя, как напрягаются мышцы. Внутри происходила ожесточенная борьба между страстным желанием задрать это дурацкое пальто, убедиться, что она не солгала ему, и завалить прямо на барную стойку, или сдержанно выполнить небольшую просьбу Сесси. Выполнение второго пункта в перспективе и приведет к первому, но чуть медленнее.               Приглушенный свет от нескольких горящих светильников в черных плафонах, свисающих на шнурах с деревянных потолочных балок, отразился бликом в стеклах очков.       Терпение — лучшая инвестиция в удовольствие.       — Тебе налить вина? — ломающимся от эмоций голосом спросил Джонатан.       Она тут же выпустила его ладонь и шагнула спиной к стойке.       — Иди, я справляюсь, — сквозь коварную улыбку ответила Лия, не подозревая, что Крейн уже давно просчитал все ее ходы.              Пальцы спустились от шеи по раскрытому вороту пальто и остановились у выреза, поглаживая мягкий ворс ткани. Одновременно с этим упиваясь озадаченностью на лице Джона. Это был ее маленький трофей.              Вроде совсем невинный жест, но Крейн голодным взглядом пожирал каждое движение, а затем хитро ухмыльнулся и спешно скрылся в соседнюю комнату.       Два ноль.       Лия заправила волосы за уши, заметив, как сильно подрагивают пальцы от напряжения. Безумно страшно было дергать за хвост дикую кошку, способную пришибить ее одним махом. Но в этом и была сама суть.       Он ждал ее. Пусть притворно отрицал очевидное и старался не показывать ей свою, так сказать вовлеченность в этот неожиданно приятный процесс. Тем не менее каждый раз на столе оказывалась бутылка ее любимого вина, на огромной кровати в его спальне чудесным образом появлялась вторая подушка: удобная и мягкая, как облако, а ванной обнаруживалось свежее пушистое полотенце. Утром он готовил обалденный свежезаваренный кофе непременно с молочной пеной, хотя Лия знала, что Крейн не употреблял молоко ни в каком виде.       Это было таким не естественным и удивительным, что в груди разливалось тепло от осознания, что сам Джонатан Крейн делает приятные важные пустяки для женщины. Чтобы ей было приятно и комфортно находиться рядом. Своеобразный способ показать, что ему это не безразлично, и что в его строгой системе координат есть местечко и для таких мелочей. Забота по-крейновски. Другого объяснения появлению бутылки молока в холодильнике Джонатана у нее не было.              Он учился, переступал через свои привычные ритуалы и щипцами вытаскивал из себя нужные слова. Скрытный, сухой и жесткий в общении, он действительно старался, ведь не умел по-другому. Не знал, что можно пытаться выражать свои эмоции, не только негативные, а не просто подавлять их.       Она взяла кусочек манго и положила в рот, облизнув пальцы. Вина не хотелось. Голова и так кружилась от одного только взгляда на Джонатана, а тело наполняла своеобразная легкость, будто она под опиатами.       Крейн вернулся быстро, решительно шагая в ее строну и не отрывая пристального взгляда. Без пиджака и очков, волосы зачесаны назад, поверх белой рубашки с закатанными рукавами — кожаная портупея и пара металлических флаконов с «Фобосом».       Глаза Лии широко распахнулись. Мелкая дрожь прокатилась по всем нервным окончаниям, концентрируясь в единственно верном месте. Боже, как же он сексуален!       Не разрывая зрительного контакта, Лия шагнула навстречу, прямо в объятия. Сильные руки скользнули по напряженной спине вверх, запутались в длинных рыжих локонах. Не говоря ни слова, он прижался к ее рту, требовательно целуя, проникая внутрь языком. Ее пальцы сжали плечи. Сесси довольно заурчала, цепляясь за кожаные ремешки, стискивая их вместе с рубашкой, сходя с ума в объятиях Крейна.       Запах возбужденного мужчины и аромат натуральной кожи лишали воли и возможности мыслить. Она и подумать не могла, что кожаная портупея Джонатана может в момент завести ее до состояния потери дара речи. Тогда, в Блэк-кэбе, когда она распахнула его пиджак и собственными глазами увидела металлические колбы с токсином, подключенные тонкими полиуретановыми трубками, что-то перемкнуло в сознании. Близость к веществу, способному взорвать ее миндалевидное тело как пневматическую хлопушку, заставить выдавить собственные глаза или повыдергивать волосы с головы, каким-то образом повлияла на нейронные цепочки, заменяя опасность отчаянным диким желанием быть частью этого.              Сжимая «Фобос» дрожащими пальцами, она чувствовала внутри себя все те триггеры, способные уничтожить Сесилию Дрейман как личность. Холод металла, растекающийся по коже, действовал на нее лучше любого психотропа, придуманного Крейном. Это было до невозможности двойственно, полярно и феноменально одновременно, что у нее не хватало слов объяснить происходящее с ней. Это было выше разума и сильнее инстинкта — за гранью понимания.       — Насколько ты «вымотан», м? — она сжимала его бока, больно вдавливая металлические флаконы в ребра, саднила ногтями, продолжала жарко говорить прямо в губы между поцелуями, шумно и рвано дыша. Специально использовала слово из недавнего сообщения, поддразнивая его. — А как же уделить внимание своей женщине?       — Ты — моя женщина? — тут же поинтересовался Крейн, жмурясь от приятного дискомфорта и водя ладонями по женским изгибам.              Лия распахнула глаза, но он тут же завладел мягкими податливыми губами, жадно поцеловал, не дав возможности ответить или даже подумать.       Да, Крейн отлично умел прекращать ненужные разговоры. Но его несказанно заводили их попытки вести диалог в процессе этой своеобразной увертюры.       — Ты ехала в такси без белья? — обхватив ее лицо ладонями, севшим голосом спросил Джон.       Лия улыбнулась и сощурила глаза:       — Ну что ты, я сняла трусики в лифте.       Кадык на шее Крейна нервно дернулся. Его взгляд припечатал ее к барной стойке.       Она провоцировала его.              Осознанно, на свой страх и риск, но в этом и заключалась ее приобретенная зависимость: доза страха и неминуемое сладостное наказание за свою дерзость. Лия жаждала этого до покалывающей дрожи в пальцах, до ощущения стянутости под ребрами. Это стало ее безумием. Крейн воплощал в себе пугающую силу и дикую сексуальность, и Лия испытывала отчаянную потребность обладать и тем и другим.              Наблюдать за тем, как, обычно такой отстраненный и сдержанный доктор Джонатан Крейн, эталон невозмутимости и спокойствия, постепенно теряет контроль и становится приземленным и жадным до ее сладостного стона и короткого вдоха — было отдельным наслаждением. Он напоминал изысканный праздничный торт. Строгий и безупречный, без дурацких розочек и подтеков приторного крема. Зато с петардами вместо свечек. А зажигалка находилась в ее женских руках.       Он оскалился, прикусил пылающую скулу. Пальцы принялись подбирать подол пальто, скользя по тонкому чулку, явно намереваясь самолично удостовериться в словах Сесси. Лия перехватила его руку на кружеве.       — О, не так быстро, доктор Крейн! — игриво воскликнула она, сжимая пальцы и откровенно наслаждаясь его нетерпением. Но в голосе уже звучало все меньше протеста.       Ноздри Джонатана затрепетали.       — Ты же понимаешь, что я на грани? — сквозь зубы процедил он, упираясь лбом в ее лоб и опаляя жарким дыханием. — Еще одно слово — и я возьму тебя прямо у этой стойки, — предупредил Крейн, лаская чувствительный участок за ухом. Он чувствовал ее дрожь под губами, отчаянные попытки ухватиться крепче за плечи и не сорваться. — Мне невыносима мысль, что под этим пальто на тебе ничего нет, — он сжимал ее руку, массируя большим пальцем ладонь. — Ты вся дрожишь. Может, мне согреть тебя? Я могу быть нежным, ты знаешь… — он провел губами по подбородку, обвел языком припухшую нижнюю губу и втянул между своими, ласково посасывая.       — Только если тебе что-то нужно, — поддела Лия. Из последних остатков сил старалась держаться и не показывать, как сильно ее возбуждает его проникновенный голос, как под ребрами трепещет желание, а между ног становится невыносимо жарко от обилия влаги.       — Не играй с огнем, девочка, — провибрировал голос прямо в губы.              Лия задрожала под его руками, уже не в силах скрыть свое состояние, сжимая кожаные ремни портупеи.              — А я люблю огонь, — прошептала она в ответ и с усилием высвободилась из объятий.              Крейн возмущенно вскинул брови, но промолчал, пристально следя за ней. Он был способен контролировать свои порывы ради достижения долгосрочной цели, но и у его самообладания был предел. А эта долгая прелюдия распалила его желание до опасного состояния. Он был в шаге от воплощение своей угрозы, но сорваться сейчас означало бы не дать Сесси довести свой маленький спектакль до конца. Прежде всего он джентльмен, а уж потом все остальное.              Он подхватил со стойки бокал из толстого стекла. Темная жидкость внутри опасно заплескалась о стенки, выдавая состояние Джонатана.       Остановившись у дальнего края столешницы как раз под одним из подвесных светильников, чтобы выглядеть еще эффектнее, Лия взялась за узел на поясе. Неспеша справившись с ним, она расстегнула пуговицы и распахнула полы пальто, позволив ему соскользнуть с плеч и опуститься на пол позади нее.       Крейн не донес бокал до рта. Рука замерла в десяти дюймах от лица.       Лия стояла перед ним, расправив плечи и откинув копну рыжих волос за спину. А внутри все обмирало от страха. Непривычно, совершенно безумно! И так вульгарно. Впервые она позволила себе подобное.       Но судя по застывшему Джонатану, ей удалось впечатлить его.       Или, может, все дело было в кружевном полупрозрачном белье, которое подчеркивало стройное тело, высокую небольшую грудь, но ничуть не скрывало бесстыже торчащих сосков. Черный пояс из сплетений шелковых нитей обрамлял талию тонкой ажурной полоской, устремляясь атласными лентами к черным чулкам.       Крейн судорожно сглотнул.       Ох, эти восхитительно длинные ноги! Ему особенно нравилось, когда они сжимали его по бокам. Нравилось водить по ним ладонями вверх-вниз, кусать и стискивать до боли в суставах. Бесконечное наслаждение…       Но сейчас не стройные ноги заставили его на время забыть обо всем, о нет. Сияющий взгляд медленно скользил по изящным ажурным резинкам и поясу на контрасте с белоснежной кожей, по плоскому, слегка подрагивающему животу к лобку и ниже.              Абсолютная нагота.       Как и сказала Сесси, трусиков на ней не было.       Крейн раздувал ноздри, как дикий зверь, сдерживая порыв наброситься на нее и отыметь прямо здесь, на паркете в столовой. Он медленно поставил стакан обратно, не сводя плотоядного взгляда, двинулся к ней. Дыхание тут же сбилось, и он стал дышать ртом.       Лия кусала нижнюю губу, сжимала ладони по бокам, отгоняя естественное желание прикрыться.              Страшно. Волнительно. Но как же возбуждающе.       Джон остановился в непосредственной близости, касаясь часто вздымающейся груди в облаке черного шелка, склонил голову, опаляя жарким влажным дыханием. Она чувствовала его возбуждение так же отчетливо, как свое собственное.       Губы мазнули по виску, оставили легкое касание на скуле, носы соприкоснулись.       Лия жалобно всхлипнула, дрожа всем телом.       Для Крейна это прозвучало как призыв к действию — щелчок последнего предохранителя. Сграбастав в грубые объятия, он вжался в ее рот, кусая губами губы, вылизывая и рыча, уже не соображая, что с ним происходит.              Она вцепилась в его плечи, шею, хватала руки и торс, щупала и сжимала, будто пытаясь обнять всего сразу, чтобы не единый участок тела не остался обделенным вниманием. Все дни, проведенные вдали от него, метрономом отбивали ритм в мозгу, погружая ее в транс, где были лишь они вдвоем: их дыхание и приглушенные стоны, срывающиеся с губ.       Он настойчиво мял упругие ягодицы, целовал все энергичней, вжимал ее в барную стойку, раздвигая коленом ноги.       — Джон, давай в этот раз дойдем до спальни, — взмолилась Сесси ему в губы, путая пальцы в темных прядях, еще влажных после душа.       — Могла подумать об этом заранее, приезжая ко мне без белья, — парировал Крейн, спускаясь губами к шее.       Лия довольно заурчала, сгибая ногу в колене, и потерлась о выпирающую ширинку, пряча нос в распахнутом воротнике рубашки. Хотелось разорвать мешающую ткань.       Хотя… почему бы и нет?       Она прикусила его шею, провела ладонями по широкой груди, царапая ногтями сквозь тонкую ткань, и резко рванула полы в стороны. От громкого треска дорогого сатина оба синхронно вздрогнули, а затем плотнее прижались друг к другу. Лия вцепилась в кожу на лопатках, чувствуя, как под руками перекатываются мышцы.       Колени подгибались и слабели, в ушах эхом отдавался звук рассыпанных по паркету пуговиц.       — Это была моя любимая рубашка, — с укоризной пробормотал Крейн, сжимая узкую спину.       — Куплю тебе другую, — отозвалась Лия, оставляя влажные следы от поцелуев на груди, и втянула напряженный сосок в рот, — розовую, — и поддразнила языком чувствительный участок, а затем укусила.       Крейн дернулся и зашипел от боли, потом резко подхватил под ягодицы. Обвивая руками шею, Лия сомкнула ноги на пояснице Джонатана, не менее рьяно отвечая на поцелуй, задыхаясь от желания.       Почти вслепую добравшись до спальни, Джон плавно опустил Сесси на кровать. Она призывно откинулась на черном белье, раскинув руки в стороны. Крейн порывисто стянул кожаную портупею вместе с испорченной рубашкой, щелкнул пряжкой ремня и выбрался из брюк, отбросив единым комком в сторону.       Лию поразила такая несдержанность, но она была безумно довольна. Распалить Крейна до состояния бензиновой вспышки — предел ее скромных мечтаний.       Словно прочитав ее мысли, он навалился сверху и прижался к припухшим губам. Ладони скользили по рукам, поднимая их над головой Лии. Он сдавил ее кисти, прижимая к постели и намертво фиксируя своей широкой ладонью. Не дернуться. Лия тяжело дышала ртом. Взгляд Джонатана блуждал по румяному лицу, задержался на пульсирующей вене под тонкой кожей шеи.       — Обещаешь не кусаться? — мгновенно разгадала его намерения Сесси, нервно облизнув губы.       Крейн ухмыльнулся, на щеках появились ямочки. У Лии сердце закатилось куда-то под кровать. Какой же он красивый! Взъерошенный, с этой почти мальчишеской улыбкой на пухлых губах. Нереальный, кошмарный сон, принадлежащий лишь ей одной.       — Обещаю, что буду кусать лишь те места, которые показывают только своему мужчине, — хрипло произнес он.       Лия сглотнула, пристально смотря в потемневшие глаза.       — О, так значит, ты — мой мужчина?       Верхняя губа дернулась, как и хищника, обнажив ряд белоснежных зубов. Лия попробовала шевельнуть руками, но тщетно.       — Я закричу, — предупредила она.       Медленная улыбка расползлась на его лице, как капля гуаши в стакане с водой. Джон приблизился, едва касаясь губами ее губ, раздвигая коленом податливые ноги.       — Это я тебе гарантирую, — пообещал он, коротко целуя, а затем спускаясь по шее к груди.              Лия выгнулась и вскрикнула, ощутив болезненный укус, моментально растянувшийся горячей пульсацией под кожей. Он отпустил ее кисти, лаская бедра и живот, цепляясь за пояс и резинки. Зажав тонкую ткань, он рванул ее в стороны, не представляя, как безобидно снять это с Сесси.              — Ох! — удивленно дернулась Лия, устремляя сердитый взгляд. — Это было мое любимое белье!              Крейн уже отбросил его на пол, и теперь стягивал зубами чулок со стройной ноги Лии. Его глаза опасно сверкнули.              — Не надейся, — хрипло произнес он, — будешь ходить без него… — пальцы аккуратно сняли туфлю и, не глядя, перекинули через плечо. Раздался гулкий удар по паркету. Лия вздрогнула. — Только для меня… — второй звучный перекат по полу. — Всегда, слышишь?       Он намеревался наброситься на Лию, но она оказалась проворней.       — Доктор Крейн, какая несдержанность, — она уперлась ступней ему в плечо, поражаясь своей наглости. Он непременно припомнит ей такое поведение.       Лия часто дышала, облизывала пересохшие губы, желая, чтобы Джонатан нарушил ее правила и отыграл свою партию — как всегда и бывало. Она видела, как в его темных глазах искрится необузданное пламя, что единственный неверный жест или слово — и весь его самоконтроль полыхнет напалмом, выжигая их обоих дотла. Лия обожала этот момент неизбежного взрыва, как поднести горящую спичку к бензиновому морю.       Он перехватил ее ногу и поцеловал щиколотку, пристально смотря прямо в глаза. Провел языком по голени до колена и снова поцеловал мягкую часть на сгибе. Лия невольно закатила глаза, отдаваясь этим касаниям. Она уже поняла, что зря ляпнула про несдержанность: теперь Крейн от нее так просто не отступит.       Он подполз ближе, усаживаясь на согнутые в коленях ноги, выжигая губами на теле Лии все признания, которые не мог произнести вслух. Каждое касание, поцелуй, движение пальцев, рассказывали ей удивительную историю его отношения к ней, обещали незыблемое будущее и призывали наслаждаться каждой секундой настоящего.       Лия призывно раздвинула ноги, приглашая, наивно полагая, что он не станет ее изводить. Но Крейн лишь ухмыльнулся и склонился над ней, покусывая губами внутреннюю сторону бедра, крепко сжимая под коленом.       Она нетерпеливо двинула тазом, изящно выгибаясь в пояснице, чувствуя горячее дыхание между своих ног и умоляя, чтобы он наконец коснулся ее.       — Джон… не издевайся… прошу… — лепетала Сесси, раскидывая руки в стороны и комкая черную простынь. Ее грудь в облаке кружева часто и неровно вздымалась, казалось, будто Лия на грани срыва. Так и было.       И только Джонатан знал, как сделать так, чтобы ее разметало на тысячи кусочков. Что ж, она сама обвинила его в несдержанности.       Крейн улыбнулся, не останавливаясь и продолжая целовать ее кожу, слыша, как она невнятно бормочет.       Было ли хоть что-то на свете прекраснее этого момента?       Он не мог сказать, ибо хотел раствориться в нем и никогда не задаваться этим вопросом.       — Я такой несдержанный, моя дорогая, — севшим голосом проговорил он, ловя сердитый и измученный взгляд, а затем наклонился и втянул губами напряженный клитор.       Бедра Лии дернулись, сжались, а потом раздвинулись еще шире. Она прогнулась, раскрывая рот в немом крике. Это было похоже на сладостный удар, вышибающий весь дух, кислород и разум.       Сладкий стон вырвался из груди вместе с остатками воздуха, на что Крейн тут же среагировал. Он выпустил ее бедра и навалился сверху, прижимая своим телом к матрацу.       Выражение лица у Лии в секунду переменилось от недовольно-разочарованного до трепетно-ожидающего. Но взгляд Джонатана был колючим, не обещавшим скорого наслаждения. Он сжал пальцами подбородок и жадно поцеловал, врываясь языком, опираясь на локоть. Возбужденный член терся о влажную промежность, надавливал на клитор, но Крейн не спешил.              Он оторвался от мягких губ и припал к шее, слизывая мельчайшие капельки пота.       — Ты удивишься моей сдержанности, — хрипло произнес в сгиб плеча, вовсю шаря ладонями по женскому стройному телу. Пальцы зацепили застежку бюстгальтера и наконец-то высвободили из него Сесси.       Лия выгнулась навстречу губам, втянувшим в рот твердый сосок, запуская пальцы в волнистые волосы, притягивая Джона ближе и двигая бедрами навстречу.              Как долго он будет ее мучить?       — Покажи мне, — неожиданно потребовал Джон.       Лия распахнула влажные ресницы, и с непониманием уставилась на своего демона. В его пальцах оказался флакон с «Фобосом». Она рвано вздохнула. Крейн снова обыграл ее — теперь не было никаких шансов.       Металлический цилиндр коснулся ее разгоряченной шеи у яремной вены. Лия невольно ахнула от ощущения холода, шумно втягивая воздух. Пульсация между ног усилилась, выбивая бесконтрольный ритм.       — Насколько ты боишься?       Он медленно, едва касаясь, двинулся ниже, задержался на впадинке между ключицами, вырисовывая невидимые химические формулы на коже.       Лия смотрела в его глаза — расплавленный лед Антарктиды: сверкающий, влажный, обжигающий своим холодом и научным фанатизмом. Он не скрывал своих желаний, и это придало ей смелости. Чувствуя скользящие касания на теле, она робко опустила руку между их телами к изнывающему клитору. Едва пальцы дотронулись до возбужденного комочка, она вскрикнула, содрогнувшись всем телом.              Крейн довольно облизнулся, ловя ее ошарашенный взгляд.       — Да, милая, это то, что надо. Продолжай.       И Лия продолжила. Не разрывая зрительного контакта, она выписывала пальцами круги, вздрагивая и сладко постанывая.       Цилиндр скользнул ниже, прошелся межу грудей и очертил розовую ареолу, а затем надавил на сосок.       Лия громко вскрикнула, поджав пальцы на ногах. Бедра дрогнули, она приподнялась на лопатках, изящно выгибаясь. С губ вот-вот готов был сорваться тягучий стон наслаждения. Ожидание тонкими невидимыми нитями стянулось нервными окончаниями к единственной точке, готовой высвободить бурю сладостного экстаза.       Джонатан заметил, как приоткрылись губы, как веки зажмурились, а вдох застрял в горле. Он резко схватил тонкое запястье свободной рукой, с силой сжимая и лишая Лию оргазма, вдавил ее кисть в матрац над головой и подмял ее под себя.       Она звучно ахнула, ощутив прикосновение горячей кожи к коже, до боли обжигающее и необходимое.       — Не сейчас, моя дорогая, — прошелестел голос над влажным виском.       — Джо-о-он! — страдальчески протянула Лия, не сдержавшись и всхлипнув в конце. Тело протестовало и дрожало, в ушах гулко стучала кровь. Грудь вздымалась от частого рваного дыхания.       Сесси удалось сфокусировать раздосадованный взгляд на Крейне, который, не моргая, следил за ней. Дрожь пробежала по всему протестующему телу, вновь собираясь пульсацией под кожей.       Алчный, до колючего трепета в груди, обжигающий и одновременно пожирающий ее, взгляд прошиб до единой нейронной связи в мозгу.       Он буквально имел ее глазами.       Лия вновь задрожала, облизывая пересохшие губы, чувствуя подступающую волну блаженства. Боже, оказывается, она может кончить лишь от одного такого взгляда. Как Джонатану удается сдерживаться и не взорваться было загадкой. Видимо, это и были те самые скрытые резервы, направленные на доведение игры до финала, где он всегда становился победителем.       В его пальцах вновь мелькнул баллончик с «Фобосом». Особенностью металла в составе оболочки флаконов была минимальная теплопроводимость, чтобы сжиженный газ не нагревался от тела. Каждая деталь продуманна, каждая мелочь учтена. Крейн не мог иначе. И не умел.       Ощутив почти потусторонний холод металла в области пупка, Лия вздрогнула. Медленно, едва касаясь кожи, Джонатан вел колбу с опасным токсином ниже к лобку, закручивая спираль напряжения. Ей казалось, что ее сейчас разорвет, разделит на составляющие, как образец в центрифуге.       Лия шумно втянула воздух и повернула голову набок. Пульс неистово разлетался по мельчайшим сосудам, собираясь болезненным покалыванием на кончиках пальцев.       — Как тогда в аудитории… — тут же опалил жаром шепот Джона, — на лекции… помнишь? — горячий влажный язык принялся слизывать выступившие мурашки на шее. — Ты – моя, Сесси. И если у тебя все еще есть сомнения, мы избавимся от них вместе, — пальцы сжали подбородок, рывком поворачивая раскрасневшееся лицо Сесилии. Крейн смерил ее пылающим опасным взглядом и впился в податливые губы. Грубо, жестко, кусая и втягивая язык в рот. Крепче вжимая, сильнее целуя и устремляя холодный металл ниже.       Лия льнула к нему, прогибалась, закидывая стройную ногу на бедро. До безумного, невозможного страха внутри ей хотелось почувствовать это прикосновение. Она терлась о пах, оставляя влажные следы и ощущая, как скользит кожа от мучительных ласк.       — Чувствуешь? — он терзал ее губы, изводил вибрирующим грудным голосом, стирая все границы сознания. — Тогда ты чуть не кончила…       Лия задрожала и поджала ноги, не в силах контролировать себя, картинки, которые Джонатан рисовал у нее в голове, и воскрешал забытые потаенные желания.       — Да-а… — голос сорвался.       — Давай, милая, сейчас!       Холодный гладкий металл коснулся напряженного, горящего болезненной истомой клитора.       Лию словно подбросило.       — Что?.. А-ах!.. — она вскрикнула и протяжно кончила, закатывая глаза и захлебываясь раскаленным воздухом.              Волна сотрясла все тело, рассыпаясь тысячами электрических микровспышек, накатывая заново, чтобы потом снова разбросать ее по всей внутренней галактике. Руки, ноги, позвоночник, все сладостно дернулось и расплавилось оловом, бесконтрольно растекаясь до кончиков пальцев. Кисти безвольно разжали смятую простынь. Она тяжело дышала, прикрыв глаза, и старалась не разрыдаться от эмоционального перегруза, ощущала затухающую вибрацию и сияние каждой клеточкой. Ее словно сшибло с ног взрывной волной, выжгло на атомы ионным ускорителем частиц и оставило остатки дрейфовать где-то на границе миров.       Не дав Сесси окончательно опомниться, Джон навалился сверху, подхватив одну ногу под колено и закинув себе на плечо, и резко вошел.       Полностью оторванная от реальности, Лия протяжно застонала, запрокинув голову и подставив нежную шею под жесткие губы Крейна. Пальцы вновь вцепились в простыню.       — Моя, — рычал он, выходя и вновь погружаясь до основания, сжимая Лию в своих руках. — Моя! — повторял Крейн, стискивая зубы на ключице, все еще чувствуя пульсацию отступающего оргазма. — Прекрасная, моя…       Уперевшись ладонями в кровать, Джон приподнялся и амплитудно качнул бедрами, следя за выражением лица Сесси: как она раскрывает губы, как брови на миг сдвигаются к переносице, как выгибается под ним и вонзает ногти в его предплечья.       В редеющей темноте их кожа светилась мельчайшими частичками, напоминая туманную звездную пыль. Готэм бесстыже заглядывал в окна, изучал жаркое сплетение обнаженных тел как самое естественное и сакральное в этой темной кладовой жестоких и черствых сердец. Он ненавидел все эти светлые розовые чувства, но всегда поощрял желание и страсть. Порок — второе имя этого города.       Джон запутал пальцы в рыжих прядях, живым огнем рассыпанных по черному белью, сжал волосы, фиксируя голову Сесси. Они целовались: жарко, страстно, до сорванного дыхания и хриплых несдержанных стонов в губы. Лия сжимала шею, плечи, спускалась к ягодицам, невольно впивалась ногтями, когда Джон наращивал темп. Не хватало воздуха, легкие горели огнем, пульс зашкаливал. Чувствуя приближение второй волны, резкой и внезапной, как поворот на горной дороге, она прогнулась в пояснице, зажимая бедра Джонатана и хватаясь за его спину.       — Джон!.. Я… — поток неразборчивых слов вперемешку со стонами сорвался с искусанных губ.       — Громче! — приказал Крейн, толкаясь резче.       — Я не… — она сжалась вокруг него, обхватывая руками, выгнулась под ним, томно выкрикивая его имя.       Он подсунул ладони под изящную спину и стиснул Сесси в крепких объятиях, неистово вколачиваясь и хрипло рыча ей в шею. Сминая кожу на лопатках, вцепившись как в единственно реальное, что было в его кошмарной жизни, Джон зажмурился и кончил с протяжным рычанием, на короткое время потерявшись в нахлынувших ощущениях.       Лия часто дышала, перебирая мокрые темные волосы на затылке, чувствуя, как его сердце бешено колотится ей в грудь. Она прикрыла дрожащие веки и сглотнула, прислушиваясь. Ведь этот звук, эта дробь, отдающаяся ей внутрь, — были самыми честными и прекрасными. И пусть Джон никогда не произнесет эти слова вновь, в эти минуты его сердце не могло врать — момент их абсолютной близости и уязвимости. Лия прижала ладонь к лицу, смахивая влагу.       Немного придя в себя, Крейн с глухим стоном перекатился с Сесси на кровать, тут же крепко прижал ее к себе, целуя взмокший висок.       Среди вороха смятого белья, в серебристой темноте наступающего раннего утра, они были одним целым. Чувства зашкаливали, от пережитых эмоций сознание разметалось мириадами звезд. Лия расслаблено, почти полностью, лежала на Джоне, пряча раскрасневшееся лицо на его груди. Она впитывала каждый вздох, нежное прикосновение, ибо сейчас в их мире не было ничего важнее.       — Я рада, что ты вернулся, — устало улыбнулась Лия, убирая спутанные волосы с горящих щек.       — Я тоже, — коротко ответил Джон, невесомо поглаживая спину вдоль позвоночника.              — Поужинаем вместе?              — Я приготовлю.              Лия приподнялась на локте, заглядывая в прозрачные умиротворенные глаза.              — Мне впору бояться?              — Тебе это не поможет, — угол губ чуть приподнялся.              Она нежно улыбнулась и удобнее устроилась на его плече.              Не поможет. Это точно.