Некое место, некие двое

      Брат генерала вошёл в походный шатёр. Никто его не остановил, да и не посмел бы. Многие в армии видели, как человек по прозвищу Рука Ноксуса хладнокровно сносит головы врагов, и как господин палач, насвистывая уличные песенки из кабаков и борделей, превращает убийство в вычурное представление. Никто не хотел становиться следующей жертвой — очередной единицей в безликой статистике его должности. Дрейвен страшнее Дариуса, потому что он действует без правил, без логики, без жалости. Крупицу этих чувств — пусть ничтожную — в Дариусе ещё можно разглядеть, хотя мольбы и стоны его тоже не трогают. Но генерал ценит солдат, готовых умирать в бою, и велит им в свободное время ходить в ближайшие городки, развеяться. Иногда он говорит с ними о дружбе и семье — словно пытается вытянуть из них душу, доказать, что солдаты Ноксуса — это не просто ходячие орудия убийства, ведомые жаждой крови, как шепчутся в народе.       Многие тайно подозревают, что ещё в утробе матери все суставы, отвечающие за чувства, достались Дариусу. А Дрейвен — это та самая бездушная тварь, недостающая жестокость Дариуса. Те, кто почитает Руку Ноксуса, часто думают: генералу стоит самому снести Дрейвену голову своей секирой. Половина лагеря прошла через братоубийство — одни ради денег и власти, другие ради торговой сделки, а третьи просто из-за куска хлеба. Им убить кровного родственника так же легко, как кошку, которую вырастил с детства. Может, проронишь пару слезинок, но потом повторишь тот же выбор тысячу раз.       Но для Дариуса всё иначе. Убить брата для него тяжелее, чем убить себя. Поэтому он позволяет Дрейвену жить — и, со своим эпатажем, вешать на брата всё новые позорные неприятности.       А солдаты про себя гадают: однажды Дрейвен Дариуса головы лишит. И скорее всего — самолично отрубит. Терпению Старого Лиса — Свейна — есть предел. Он не будет спускать этим двоим их братскую любовь. Потому что старая знать как раз такого терпеть не может и люто ненавидит.       Но сейчас, когда Дрейвен вошёл в шатёр, он принёс ещё и приказ главнокомандующего. Понимающий полковой лекарь уже ушёл, оставив их наедине — времени у них было достаточно. Дрейвен огляделся: Дариус сидел на краю постели, почти залазя в огонь. Рана на груди зловеще блестела — страшная, словно от звериных когтей. Выглядел генерал очень слабым. — Что сказала этот старый лис? — спросил Дрейвен. — Он сказал: "Желаю скорейшего выздоровления. Помимо королества троллей из Фрельйорда, есть ещё много мест, где Рука Ноксуса нужна лично", — Дрейвен с живым интересом уставился на рану Дариуса, даже будто захотел её потрогать. Дариус едва заметным взглядом остановил его. — Пустые любезности, как я и ожидал.       — Как ты?       — Пустяки.       Дрейвен издал свой привычный насмешливый смешок, крайне легкомысленно, и, не обращая внимания на запрет ноксусского генерала, принялся ощупывать тело брата собственными пальцами. Рука Ноксуса был заметно обессилен, но Дрейвен был абсолютно уверен: его брат не настолько слаб, чтобы не иметь сил ему помешать. Даже умирая, Дариус свернёт шею паре-тройке человек, чтобы те составили ему компанию. Кожа брата, огрубевшая от многолетних походов, была холодна на ощупь — словно лёд, выкопанный из вечной мерзлоты. И как он только это терпит? Дрейвен сказал:       — Я не какой-то там глупый аристократ из столицы, где всем срать на то, что творится. Когда я заходил, то слышал, о чём болтают солдаты. Твои подчинённые не держат язык за зубами. По-моему, стоило бы парочку прикончить и вывесить их тела снаружи шатра в назидание остальным. А то когда-нибудь они выболтают военные тайны.       — Если бы мы следовали твоей логике, первым, кого стоило бы прикончить, был бы ты сам, — сказал Дариус. — Потому что по твоей глупости мы уже проиграли невесть сколько сражений. Мог бы помолчать — тебе и так всё сходит с рук больше, чем кому-либо во всём Ноксусе.       — Лекарь сказал, ты напоролся на что-то типа…       — Истинного льда.       — Точно. Говорят, ты при смерти. Никто не выживает после соприкосновения с этой штукой. — Дрейвен облизнул губы и расплылся в нахальной, самодовольной ухмылке. — Вот я и пришёл полюбоваться на великого генерала в его последний час. Как там эти лекари говорят… последний…       — Последний покой.       — Вот именно! Последний покой. Братец, как же я рад, что ты всё ещё такой же невыносимый. Я тебя ненавижу.             Дариус тихо хмыкнул в ответ. Дрейвен уже без стеснения уселся на край кровати, а затем и вовсе свернулся калачиком под одеялом. Дариус словно источал холод, как глыба льда. С такого расстояния Дрейвен заметил, что на ресницах брата даже намерзли крошечные кристаллики льда, отчего глаза, обычно такие неприятные, когда смотрели на него, сейчас казались мутными и тёмными. Честно говоря, Дрейвену это даже нравилось. Потому что теперь, когда этот взгляд падал на него, он не чувствовал себя никчёмным трусом и позором семьи. Дариус сказал:       — Что ты задумал?       — Согреваю тебе постель. Что, уже и родная братская забота тебе в тягость? — Дрейвен расплылся в своей привычной отвратительной улыбке. Дариус терпеть не мог, когда он так улыбался. Каждый раз за такой улыбкой следовала какая-нибудь головная боль. В прошлый раз, когда он так усмехнулся, то нанял отряд отборных солдат для поимки йордлов. Одни боги знают, где эти ребята в итоге болтались за казённый счёт — в общем, Дариус больше ни одного из них не видел. Ему потом пришлось долго доказывать военному финансовому отделу, что это была не попытка тупо украсть средства, выделенные солдатам на передовой.       Всякий раз при виде такой улыбки Дариус понимал: Дрейвен снова что-то замышляет. Однако сейчас Дрейвен на удивление смирно лежал под одеялом, словно камень. Тёплый камень. После отравления истинным льдом Дариус острее ощущал чужое тепло. Дрейвен прижимался к нему, как горячая печь. Он сказал:       — Братец, ты холодный, как труп. Это невыносимо. В столице такая жарища, что на улицах уже продают пищевой лёд. Если бы я мог забрать тебя туда, пожалуй, нашёл бы тебе подработку. Могли бы появляться на аристократических пирах и подавать замороженные десерты после обеда. Срубили бы деньжат, а потом нашли спокойное местечко и отдохнули.       — Солдаты Ноксуса не отдыхают.       — Да-да, — Дрейвен прищурился и продолжил: — Но когда ты выгонял меня из армии, то говорил иначе. Ты сказал: "ты — проблема. Армия не для тебя. Я даю тебе бессрочный отпуск".       Дариус промолчал. Это молчание больше походило на согласие. Дрейвена оно взбесило. Словно затевая вредную шалость, он просунул руку между бёдер Дариуса, резко сжал то, что нашёл, и чуть надавил. Тот не ожидал такого удара по больному месту. Дариус инстинктивно выгнулся, схватил Дрейвена за руку, и ещё пара секунд — и он бы пнул брата с кровати. Дрейвен действовал из озорства. Даже если бы Дариус вцепился ему в горло, он бы не отпустил. Впрочем, он был бы только рад, если б Дариус ответил на его ласку и подрочил бы ему в ответ. Они застыли в противостоянии секунды на две.       Эх, эти руки Дариуса. Сжимая древко секиры, они никогда не дрожали, никогда не скользили — не было смазки, подобной смеси пота и крови. А когда они сжимали запястье младшего брата, то становились похожи на кандалы стражников из тех времён, когда они в детстве попали в тюрьму за кражу. Тогда Дрейвен считал эти кандалы самым неразрушимым в мире. Позже он понял: ещё нерушимее, пожалуй, только воля его старшего брата.       Наконец Дариус разжал губы и спросил:       — Что ты задумал?       — Ну потрогал немного, и что? Не в первый раз.       Дрейвен убрал руку, сделал непристойный жест, сложив пальцы кольцом и высунув язык. Это напомнило Дариусу годы их юности, когда они, движимые взрывным тестостероном, трахались как животные.       Затем Дрейвен снова полез рукой к паху Дариуса На этот раз старший брат не остановил его. Дрейвен почти всегда получал то, что хотел. Он несколько раз прошелся рукой по члену — тот был мягким, но даже в таком состоянии размер внушал уважение. Дрейвен поднял глаза, и Дариус уже понял, какая мысль пришла в голову брата.       — Эта штука ледяная.       — …Дрейвен.       — А сперма замёрзшей будет?       — Дрейвен.       Дрейвен намеренно проигнорировал угрозу в голосе Дариуса и привычным движением расстегнул штаны брата. Дрейвен мог поклясться, что пришёл сюда вовсе не для того, чтобы сосать член брата. Но что поделать, если у его брата такой красивый хуй? И потом, ему правда было любопытно узнать больше про этот пресловутый истинный лёд, о котором шептались в лагере. Если эта штука окажется у него внутри — она тоже будет такой холодной? Ох, боги, кто остановит его разбушевавшиеся фантазии? Ему очень не терпелось проверить.       Член Дариуса, как и он сам, излучал сильный холод. Дрейвен даже засомневался — не заломит ли у него в висках, если он просто возьмёт его в рот? Взгляд Дариуса постепенно сменился с предостерегающего на почти разрешающий. Этот взгляд словно говорил: "ты сам захотел этого". А Дрейвен терпеть не мог этот взгляд свысока, взгляд того, кто стоит выше и оценивает тебя.       Член брата пах мускусом. Когда он выскользнул из штанов, у Дрейвена чуть голова не закружилась. Дрейвен обхватил его пальцами — тот был вялым, без намёка на эрекцию, но и в таком состоянии форма была впечатляющей. Дрейвен говорил это уже много раз, но всё равно считал, что член Дариуса — лучший во всём Ноксусе. Каждый должен его увидеть. Увидеть, как он входит в тело, как распирает человека изнутри. Дрейвен уже много раз видел, как он набухает, и ему не терпелось ощутить, как он снова затвердеет у него в ладони.       Он нежно поцеловал головку, а затем, словно леденец, взял член в рот — чтобы согреть. Холодный вкус заметался у него во рту. Холод прокрался от кончика языка до самого корня и впился в мозг. От этого холода Дрейвен издал горлом звук, который трудно было отличить от стона.       Услышав его, Дариус инстинктивно возбудился. Член напрягся, раздвигая челюсть брата. Холодная смазка скользнула в горло. На лице Дрейвена появилась довольная улыбка.       После того как Дариус выгнал брата из армии, до него иногда доходили из столицы слухи о Дрейвене. Не все из них были хорошими — и не все касались его славы на арене. Он слышал, что Дрейвен разбил очередную молодую пару, переспав при этом с мужем. Слышал, что на его оргиях заставали нескольких «монахов», которые сами себя превозносили за целомудрие, — те в панике хватали простыни, прикрывая следы засохшей спермы на теле.       Увы, Рука Ноксуса понимал: большинство выходок Дрейвена были нарочно призваны выбесить его. Чем более позорную славу он собирал, тем больше людей, бросая взгляды в сторону его брата, вкладывали в них унизительный подтекст. Но была и малая доля другой правды: Дариус прекрасно знал, что его брат — невыносимая шлюха. Если не накормить его своим членом, в следующую секунду он пойдёт сосать чужой.       Хорошо, что долг старшего брата – удовлетворять младшего.       Дрейвен выпустил член изо рта, сел на край кровати и грубо принялся возиться с пряжкой ремня. Снять штаны оказалось непросто – он скорее походил на человека, который мечтал бы их порвать. С трудом, грубо стянув их, он обнажил два мощных, совершенно голых бедра. Несбритая растительность на ногах была очень густой – его собственный член прятался в курчавых лобковых волосах, уже возбуждённый; из головки сочилась прозрачная жидкость, пропитавшая нижнее бельё так, что сквозь него проступала плоть.       Он оседлал Дариуса. Пальцы вошлы в его беспорядочную, растрёпанную дырочку. Дариус сразу понял: Дрейвен уже с кем-то поебался по дороге сюда. Дырочка зияла, и из нее вытекала сперма какого-то левого ублюдка. Как же, черт возьми, можно насытить эту пасть между его ног?       Словно хвастаясь, Дрейвен показал брату свою дырочку, облизнул губы и опустился на возбуждённый член Дариуса.       Он позволил Дрейвену играть со своим членом. Он знал: Дрейвену нравится этот запах. Ему нравится, когда сперма задерживается во рту. Ему нравится этот рыбный привкус, будто чешуя свежей рыбы. Дариус однажды спросил без всякой злобы — впрочем, со злобой он спрашивал тоже, но совсем о другом — не является ли для него сперма афродизиаком, не заставляет ли она его самого течь.       Дрейвен лишь провёл пальцем по телу, собирая свежие капли собственной спермы, и слизнул их, словно сливки с фрукта. — Братец, если у меня с головой проблемы, тебе с той же кровью не отвертеться. И да, я правда люблю глотать чужую сперму. И свою тоже.       С головой у Дрейвена действительно были проблемы.       Дариус знал это давно: когда тот без колебаний прирезал хозяина кошелька при ограблении; когда в приступе ярости поцеловал брата в губы; когда Дариус застал его в армии с двумя-тремя сослуживцами, а тот лишь раздвинул мокрые бёдра, пальцами растянул дырочку и позвал брата войти.       Почему он тогда вообще поддался на эту провокацию? Почему вставил свой твёрдый член в эту потрёпанную, мягкую дырочку? И сейчас — он ведь почти при смерти, так почему же снова позволяет Дрейвену возбудить себя?       Дрейвен был прав. С той же кровью ему не отвертеться.       Член брата легко и глубоко вошёл в тело. Они столько раз беспорядочно трахались, что дырочка Дрейвена уже запомнила форму брата.       Эта штука была всё ещё слишком холодной. Она яростно ворочалась у него в животе, словно шипованная — так, что у него потекли слёзы, естественные, физиологические. Казалось, она пыталась заморозить его изнутри целиком, превратить в ледяную статую.       Дрейвен подумал: если они с Дариусом умрут в постели, то послужной список непреклонного и всеми восхваляемого Руки Ноксуса украсит эпизод, о котором не принято говорить вслух.       И в этом не было бы ничего плохого.       Он усердно двигал бёдрами — крепкими, сильными. Ладони Дариуса мягко придерживали его, словно перед ним была уличная девка, призванная обслуживать его звериную похоть. Дрейвена бесила эта холодность брата в постели. Почему он не может быть таким же страстным, как другие его любовники? Почему не теряет голову от его тела?       А потом он подумал: возможно, именно эта холодность и заставляла его так сильно хотеть брата. Вытянуть реакцию из Дариуса для него было словно вызовом. Дрейвен его ненавидел. И он же безумно любил.       Он насаживался на Дариуса, а ладонь сама собой сжала собственный член. Дрейвен так увлёкся собственным удовольствием, что начал дрочить прямо на брате. Рука Дариуса непроизвольно накрыла его ладонь и мягко провела несколько раз.       Дрейвен кончил быстро. Сперма попала на ладонь Дариуса. Младший брат покорно наклонил голову и вылизал руку брата дочиста.       Дырочка, только что пережившая оргазм, сильно сжалась. Дариус издал тихий сдавленный стон — и следом за братом кончил внутрь, спермой, пропитанной холодком истинного льда.       Дрейвен от стараний покрылся испариной. От холода на коже       выступили крошечные кристаллики льда.       Дариусу тоже было несладко. От одного семяизвержения его семявыводящие пути пронзила острая боль. Сперма в яичках сперва должна была оттаять — согреться кровью, превратиться из замёрзшего комка в жидкую субстанцию — и только потом выстрелить в Дрейвена.       Дрейвен успел подумать, что в этой густой жидкости, наверное, тоже плавают льдинки. Потребуется время, чтобы их рассосать.       Когда он слез с Дариуса, то выглядел даже бодрее, чем до этого. Дрейвен лёг рядом, оголив низ, и выглядел совершенно расслабленным. Он сладко улыбнулся брату — так, будто не он только что едва не угробил старшего брата, лишь бы попробовать истинный лёд внутри себя.       Боже, эта магия, кажется, действительно проникла в сперму. Его низ живота холодило, словно туда засунули леденец.       Дариус сказал:       — Наигрался?       Дрейвен пожал плечами.       — Дариус, у этой штуки есть какой-нибудь способ решения?       Рука Ноксуса покачал головой. Его взгляд по-прежнему был устремлён на пламя в очаге, где ярко горели дрова.       Ранее он слышал, как лекарь слегка неуверенным тоном сказал, что истинный лёд — это материал, который не тает, и Дариус, скорее всего, будет жить с этим холодом всю оставшуюся жизнь — как с той печатью демона, что навсегда поселилась в руке Свейна. Он посмотрел на Дрейвена и задумался, стоит ли ему рассказывать об этом.       Дрейвен понятия не имел, о чём думает брат. Он просто натянул на себя одеяло, зевнул и приготовился уснуть рядом.       И как он только не мёрзнет в таком холоде? Дариус вдруг подумал, что, возможно, некоторые вещи никогда не меняются.       И этот факт принёс ему огромное облегчение. Он и сам не заметил, как в какой-то момент они с Дрейвеном свернулись вместе и заснули.