Тебе понравится

Привкус горечи на языке был настолько явственным, что Тэхен невольно облизал пересохшие губы. Тяжесть в душе, смешанная с едкой, почти детской обидой, придавливала к стулу, заставляя до скрипа сжимать челюсть. Весь день, черт возьми, весь гребаный день звезды сходились как надо: тимейты попадались с руками из плеч, карта ложилась идеально, пальцы летали по экрану планшета с отточенной грацией. Он уже почти чувствовал этот статус, эту заветную рамку «Мастера». Он даже подумал — дурак, — что это самый счастливый его день. Но под ложечкой посасывало. И не зря. Последний бой. И теперь тот, из-за кого он влетел в бездарный слив, должен был, по всем законам вселенской справедливости, отсосать ему. Буквально. Тэхен не замечал, как часто и рвано дышит от злости и несправедливости. Пальцы яростно шпарили по закаленному стеклу, выбивая барабанную дробь негодования. Его выводил из себя сам факт существования этого напарника, слепая курица, а не игрок. Он бегал глазами по списку недавних союзников, пока не нашел свою цель и кинул заявку в друзья. На удивление быстро, заявку приняли. Трясясь от неконтролируемой ярости, Тэхен открыл чат. xUeB_C_MaKoM: да ты ахуел? xUeB_C_MaKoM: кто тебя играть учил, чмо? xUeB_C_MaKoM: статистику людям портишь, гондон! xUeB_C_MaKoM: у тебя глаза есть? или ты ими только в жопу смотришь? Сообщения прочитывались мгновенно, одно за другим. Но тот, кто сидел по ту сторону экрана, не спешил удостаивать его даже жалким «сорян». Даже мычанием в ответ. Эта тишина бесила похлеще самого тупого слива. Тэхен хотел швырнуть планшет в стену, а еще лучше в лицо тому, кто там такой важный сидит и молчит. Ноздри широко раздувались, хватая спертый воздух комнаты. Он схватил со стола мятую пачку любимых сигарет, резко подскочил со стула и вылетел на балкон. Нужно было остыть, иначе техника бы не выжила. Первая затяжка — быстрая и нервная, почти до треска в фильтре, сразу избавила от зарождающейся головной боли. Вторая — медленная, расслабляющая, с привкусом шоколада на губах. Он прикрыл веки, нехотя выпуская дым, наблюдая, как тот тает в вечернем воздухе. Обидно. Чертовски обидно за прогресс. Третья затяжка уже на автомате. Тэхен смаковал сладковатый фильтр, чувствуя, что его наконец-то попустило. И тут раздался звук уведомления с планшета. Он лениво затушил сигарету о перила и неспеша, всё еще ощущая металлический привкус горечи на корне языка, подошел к столу. На заблокированном экране висело одно-единственное сообщение. illegal: накажи меня, хен. Тэхен застыл. Три слова. Всего три гребаных слова, а он стоял столбом, вцепившись взглядом в экран, и перечитывал их снова. И снова. И еще раз. Буквы скакали, не желая складываться в осмысленную картину мира. накажи меня, хен. Он моргнул. Потом еще раз. В голове было пусто и гулко, как в заброшенном храме, куда забыли дорогу все боги. Зато пальцы — пальцы всегда жили своей жизнью — уже летали по клавиатуре, опережая сознание. xUeB_C_MaKoM: тебя жизнь наказала. Отправилось. Тэхен выдохнул, чувствуя странное облегчение от того, что смог хоть что-то ответить, но облегчение это прожило ровно полторы секунды. Потому что снизу загорелось это блядское: illegal печатает... Да что за долбоеб там, за этим гребаным ником, строчит ему роман? Мысль не успела осесть, как следующее сообщение выбило ее наотмашь, будто ударом под дых. illegal: ты играл великолепно, я серьезно. жаль, не мог вложить все силы в катку. рука была занята. скинь какао, покажу. докажу, что ты не зря слил. Тэхен дуреет. НЕТ. Тэхен в ахуе. Он что — дрочил? Прямо там, в матче? Пока Тэхен кровь из носу старался затащить эту бездарную кучку пикселей к победе, этот извращенец в периоде пубертата сидел по ту сторону экрана и наяривал? Его заводят 2D-персонажи? Или — господи прости — ругательства Тэхена в голосовой чат? Хриплые, злые, с придыханием, это «кто тебя играть учил, чмо» — теперь афродизиак? Да что с этим миром не так? Он не успел родить ни единого ответа. Экран моргнул снова. illegal: потеряв титул мастера в игре, ты не лишаешься его в постели, хен. illegal: @jjunkook Телефон. Юзернейм в мессенджере. Этот сукин сын кинул ему свой контакт. Так буднично, словно они договаривались о времени для спарринга, а не о... Срочно нужно покурить. Тэхен подхватил телефон с края стола и быстрым шагом снова вылетел на балкон, даже не глянув на пачку, что так и осталась сиротливо лежать на перилах. Прохладный вечерний воздух лизнул разгоряченное лицо. Он стоял, привалившись спиной к холодной стене, и вертел мобильник в руке так, будто это была лампа Аладдина. Казалось, вот-вот — и оттуда вылезет джинн. Голый по пояс, с наглой ухмылкой и одной вечно занятой рукой. Покажет воочию всё, о чем писал. Сердце колотилось где-то в горле. Тэхен открыл приложение и по памяти — уголком сознания прекрасно понимая всю степень своего безумия, — вбил в поиск этот ник. Аккаунт нашелся мгновенно. И первое, что он увидел на аватарке — это голый торс. Четкий, контрастный снимок. Глаза Тэхена жадно облизали плоский живот с проступающими косыми мышцами, скользнули выше, вдоль татуировки, что начиналась от ключиц и уходила черным витиеватым рукавом куда-то вниз, за пределы кадра. Кожа гладкая, загорелая. Линия Аполлона исчезала под резинкой низко сидящих спортивных штанов. А что ниже?.. Ким Тэхен, твою мать. О чем ты думаешь? Он хотел просто приблизить фотографию. Просто, блядь, приблизить. Чисто из исследовательского интереса. Рассмотреть детали татуировки, оценить композицию кадра. Но то ли от вечерней росы, то ли от того, что пальцы предательски дрожали, — большой палец соскользнул по экрану. И пошел вызов. Гудок. БЛЯТЬ. БЛЯТЬ! Тэхен смотрел на экран широко распахнутыми глазами, не в силах ни сбросить, ни поднести трубку к уху. Гудок. Второй. На том конце уже знают. Там уже видят входящий от Ким Тэхена. ЭТО ЕГО ЛУЧШИЙ, СУКА, ДЕНЬ. Палец дернулся и сам ударил по красной кнопке сброса. Тэхен стоял на балконе, тяжело дыша, и смотрел на погасший экран так, будто тот мог укусить. Сердце колотилось где-то в горле, а в ушах стоял звон — не то от тишины после несостоявшегося разговора, не то от прилива крови, которая, кажется, прилила вообще не туда, куда надо. — Блядь, — выдохнул он в пустоту. Телефон снова зажужжал. Уведомление. Мессенджер. Этот сукин сын написал первым. @jjunkook: трусишь, мастер? У Тэхена дернулся глаз. Он открыл чат и замер на секунду — пальцы зависли над клавиатурой, но уже не от растерянности. От злости. От чистой, концентрированной ярости пополам с чем-то, чему он отказывался давать название. Что-то, что скручивало низ живота тугим узлом. @kimthv: ты ебанутый? серьезно? @kimthv: дрочил во время моего рейтингового матча? @kimthv: ты хоть понимаешь, что я с тобой сделаю, когда доберусь. Ответ пришел мгновенно. @jjunkook: обещаешь? Тэхен сжал челюсть. У этого парня совсем нет инстинкта самосохранения. Или есть, но работает он как-то извращенно неправильно. @kimthv: адрес. @jjunkook: сразу в постель? какой ты быстрый, хен. @kimthv: адрес я сказал. @kimthv: ты сам напросился. теперь не жалуйся. @kimthv: я из тебя весь этот блядский флирт выбью. будешь заикаться на каждом слове. Он отправлял сообщения одно за другим, не давая себе времени подумать. Просто выплевывал всё, что кипело внутри, — злость за слитый матч, за «мастера в постели», за гребаный пресс на аватарке, который теперь стоял перед глазами, даже когда он моргал. Но где-то на краю сознания Тэхен понимал: он уже не просто угрожает. Он договаривается. Он поедет. Чонгук молчал ровно десять секунд. А потом прислал геометку. @jjunkook: десять минут на такси. успеешь остыть или приедешь таким же горячим? @jjunkook: у меня внутри всё трепещет. честно. даже не знаю, что сильнее — страх или предвкушение. ты так красиво злишься в чате, хен, что я почти жалею, что испортил твою статистику. почти. @jjunkook: жду. дверь открыта. Тэхен уставился на экран. Потом перечитал еще раз. Дверь открыта. Он резко отлип от стены, затушил сигарету, которую даже не заметил как прикурил, и вернулся в комнату. Накинул куртку. Вызвал такси. Рука дрожала, когда он нажимал «подтвердить». Но это была уже не злость. Или не только она. Ким Тэхен, ты же понимаешь, что тебя поимеют, — пронеслось в голове. — И, кажется, не в том смысле, который ты планировал. Таксист попался молчаливый — и слава богу. Тэхен сидел на заднем сиденье, вжавшись в угол, и каждые пятнадцать секунд переводил взгляд с телефона на дорогу и обратно. Ночной город проплывал за окном размытой неоновой лентой, но он не замечал ни вывесок, ни прохожих, ни даже того, что водитель пару раз покосился на него в зеркало заднего вида. Двадцать пять минут. Гребаных двадцать пять минут отделяли его от рангового дрочера. Именно так Тэхен окрестил его про себя — ранговый дрочер, — потому что словосочетание звучало унизительно, смешно и хоть немного возвращало контроль над ситуацией. Контроль, которого у него не было с того самого момента, как на экране загорелось «illegal печатает...». Пальцы нервно постукивали по экрану телефона. Он не писал Чонгуку. Не сообщал, что уже в пути. Не говорил, что задерживается. Да и кому это, честно говоря, нужно больше? Тэхен знал ответ. И от этого становилось только хуже. Он закрыл глаза, пытаясь унять гул в ушах, но перед внутренним взором тут же встала картинка: он уже там. Уже стоит в чужой прихожей. Уже видит эту макушку — темные волосы, которые он сгребает в кулак и натягивает на свой член, потому что его спровоцировали. Так нагло. Так бессовестно. Так, что напряжение в штанах и не думало спадать. Блядь. Интересно, лицо у него такое же привлекательное, как тело? Или там кривые зубы, прыщи, бегающие глазки — и весь этот образ рассыплется, как карточный домик, стоит Тэхену переступить порог? А вдруг это вообще какой-то сюр? Толстый мужик за сорокет, который коллекционирует чужие аватарки и сидит сейчас, потея от смеха, в ожидании, когда доверчивый геймер приедет мстить? Телефон пиликнул. @jjunkook: кофе будешь? или сразу к делу? Тэхен сглотнул. Сразу к делу, — пронеслось в голове быстрее, чем он успел себя остановить. Он не ответил. Просто заблокировал экран и уставился на мелькающие за окном дома. Еще три минуты. Две с половиной. Две. Таксист свернул во двор и остановился у высотки. — Приехали, — бросил он безразлично. Тэхен расплатился дрожащими пальцами и вылез из машины. Ночной воздух теперь не охлаждал — он обжигал. Перед ним возвышался чужой подъезд. Чужой дом. «» Чонгуку было двадцать. Студент-архитектор, третий курс. В игру попал случайно — увидел рекламу, хмыкнул, нажал «скачать». Играл легко, изящно, почти не напрягаясь. Ему нравилось выигрывать. Нравилось, когда соперники бесились. Но по-настоящему его накрыло в тот вечер, когда кто-то включил голосовой чат. Голос был низкий. Грудной. С легкой хрипотцой, какая бывает только у тех, кто много смеется или много злится. Его обладатель не просил — он требовал. Отчитывал команду с такой ленивой властностью, что у Чонгука пересохло во рту. «Кто тебя играть учил? Отдай телефон маме и принимайся за уроки по горловому миньету» И Чонгук поплыл. Он не знал, как выглядит этот парень. Не знал имени. Но голос — этот чертов голос, хотелось слушать снова и снова. Хотелось быть под ним. В прямом смысле: чувствовать, как этот голос срывается на стоны, как командует им — медленнее, глубже, вот так, — и подстраиваться под каждое слово. Под каждое дыхание. Под каждое «ещё». Внутри, где-то под ребрами, жило желание принадлежать. Не кому-то — этому голосу. Он нашел его ник в тот же вечер. Просидел над списками игроков до рассвета. И ждал. Две недели. Три. Месяц. А когда система наконец свела их в одной команде, Чонгук просто не смог играть. Потому что голос Тэхена снова звучал в наушниках — живой, злой, настоящий. И рука сама скользнула вниз. Он знал, что сливает катку. Знал, что его запомнят. На это и был расчет. <> Двери лифта разъехались с глухим звоном, и Тэхен шагнул в коридор. Тишина. Только где-то за стеной гудел холодильник, а с другой стороны шумела вода в стояке. Дверь в квартиру Чонгука была приоткрыта ровно на ладонь — ни скрипа, ни щелчка, когда он толкнул её и вошёл внутрь. Идеально. Будто ждали именно его. В прихожей было темно. Пахло чем-то сладким — ваниль, мускус, тепло. Тэхен снял обувь на автомате, ещё не до конца понимая, зачем. И тут услышал. Тихий стон. Едва различимый, сорванный с губ на выдохе, он прокатился по позвоночнику горячей волной и осел где-то внизу живота. Тэхен замер. Прислушался. Снова — тяжелое, рваное дыхание, шорох смятых простыней. И что-то еще. Ритмичное. Влажное. Узнаваемое до дрожи в коленях. Он крался на звук, не дыша, прижимаясь плечом к стене, как вор в чужом доме. Или как зверь, вышедший на охоту. Впереди была комната — дверь приоткрыта, свет выключен, только синий отсвет уличного фонаря падал на пол. Тэхен толкнул дверь. И вошёл. Реальность ударила под дых. На кровати, полуутопая в скомканных простынях, лежал он. Красивый. До одури, до боли в сжатых челюстях красивый молодой человек с темными, чуть влажными волосами, разметавшимися по подушке. Глаза — тяжелые веки, длинные ресницы, — лениво приоткрылись и встретились с глазами Тэхена. В них не было ни капли удивления. Только приглашение. Блять… Одна рука свободно гуляла по телу — оглаживала грудь, скользила ниже, к животу, сжимала подрагивающую от напряжения плоть сквозь тонкую ткань боксеров. Пальцы двигались неторопливо, изучающе, с той ленивой грацией, от которой у Тэхена пересохло во рту. — Ты приехал, хен. Голос — низкий, с хрипотцой, с этим гребаным придыханием — прозвучал как... Мольба. Или обещание. Тэхен стоял, и ноги будто приросли к полу. Пульс бешено стучал в висках, в горле, в паху. Джинсы давили до боли. Адски. Но эта боль граничила с таким наслаждением, что он даже не пытался поправить ткань. Он просто смотрел. Стойте. Сколько ему лет? Тело — идеальное, спортивное, подкаченное там, где надо. Татуировка, которую он уже видел на аватарке, теперь оживала при каждом движении, обвивая ключицы. Ему хотелось вылизать каждый изгиб. Провести языком по этой черной вязи, ощутить ту сладость, что так призывно его провоцировала. А лицо... Лицо было юным. Слишком юным. Будто перед ним ребенок, который случайно забрел во взрослое кино и решил остаться. Или не случайно. Двадцать? Двадцать один? Тэхен терялся. Что лучше — спросить и разрушить магию, или оставить этот вопрос неразгаданным и шагнуть вперед? Он шагнул. Чонгук лишь лениво улыбнулся.

«я так долго ждал тебя».

Тэхен медленно приблизился к кровати, но остановился в шаге. Замер. Смотрел. Чонгук услышал его сбившееся дыхание раньше, чем увидел лицо. Тяжелый взгляд Тэхена буквально вдавливал в кровать — жадный, голодный, изучающий. И Чонгук не сдержался. Он протянул руку. Всего одно движение — пальцы мягко сомкнулись на запястье Тэхена и потянули на себя. Секунда. И Тэхен уже сидит на нем сверху, упираясь коленями в матрас по обе стороны от чужих бедер. Он рассматривает лицо — наконец-то. Бегает взглядом от губ к глазам. Губы пухлые, чуть приоткрыты. Глаза темные, нахальные, самодовольные. Ни капли страха. Ни капли стыда. Тэхен хочет спросить. Что-то важное. Что-то про возраст, про игру, про то, как так вышло, что он оказался здесь в час ночи верхом на незнакомом парне. Но вопросу не суждено быть услышанным. — Ты... — начал Тэхен, но язык не слушался. Слова рассыпались, не желая связываться во что-то осмысленное. Этот парень был его наказанием. Карой небес за все грязные матюки, что он выплевывал не задумываясь. За каждое «чмо», за каждое «гондон», за каждый сорванный на тиммейтов голос. Вселенная услышала, устала, и послала ему его — красивого, наглого, с этими невозможными глазами. И прямо сейчас это была его смерть. Чонгук скользнул ладонями по напряженным бедрам Тэхена. Медленно. Чуть царапая ногтями ткань джинсов. Пополз выше — к талии, к ребрам, — и забрался под футболку. Ткань натянулась, и Чонгук сразу же потянул ее вверх, снимая. Тэхен сделал всё быстро: рванул ненужную вещь через голову и отшвырнул куда-то в темноту комнаты. Чонгук замер. Залюбовался. Подтянутое тело, но не такое, каким его рисовало воображение. Здесь не пахло спортзалом — скорее правильным питанием, йогой, редкими пробежками вдоль реки по утрам. У Тэхена был мягкий животик, трогательный и беззащитный. Хрупкие ребра чуть выпирали, острые ключицы ловили тусклый свет уличного фонаря. Чонгук осторожно повел ладонями по бокам, чувствуя, как под пальцами пульсирует тепло. Сверху раздалось шипение. И в следующую секунду его запястья перехватили. Резко. Властно. Тэхен прижал его руки к подушке, нависая сверху, и Чонгук сразу же вскинул глаза — прямо в его. Взгляд Тэхена был темным. Опасным. Но где-то на дне зрачков плескалась та же растерянность, что и минуту назад. — Посмотри на меня, — выдохнул Чонгук одними губами. Хотя Тэхен и так смотрел. Тэхен смотрел. И не мог оторваться. Глаза напротив — темные, с влажным блеском, — гипнотизировали. Чонгук лежал под ним, прижатый к матрасу, его запястья наверняка уже горят, но он улыбался. Не нагло. Не вызывающе. А так, будто выиграл в лотерею. Будто Тэхен, сидящий на нем сверху был главным призом. — Ты вообще понимаешь, что происходит? — голос Тэхена прозвучал хрипло. — А ты? — Чонгук чуть повернул голову, не сводя с него глаз. — Потому что я понимаю уже два месяца. С того самого дня, как услышал тебя в голосовом чате. Тэхен моргнул. Два месяца? Этот парень... ждал его два месяца? — Ты ненормальный, — выдохнул он, но пальцы на чужих запястьях дрогнули. Хватка ослабла. И Чонгук немедленно этим воспользовался — высвободил одну руку и мягко, почти невесомо коснулся скулы Тэхена. — Возможно, — согласился он. — Но ты здесь. Сидишь на мне. И я до сих пор не слышал от тебя ни одного приказа. Тэхен дернулся. Приказа? Он хотел наказать. Хотел стереть эту самодовольную улыбку с лица. Но пальцы Чонгука уже скользнули ниже — по шее, по ключицам, — и замерли на груди, прямо над бешено колотящимся сердцем. — Оно стучит так же, как мое, — прошептал Чонгук. — Быстро. Громко. На грани. Тэхен перехватил его руку — снова. Но в этот раз не прижал к кровати. Поднес к своим губам. И, глядя Чонгуку прямо в глаза, медленно, почти мучительно коснулся губами кончиков его пальцев. — Ты сам напросился, — выдохнул он в чужую ладонь. — Теперь терпи. Чонгук сглотнул. Его свободная рука метнулась к ремню на джинсах Тэхена. Пальцы подрагивали, но двигались уверенно — пряжка поддалась с тихим щелчком, и этот звук в тишине спальни прозвучал громче выстрела. — Я терпел два месяца, хен, — его голос сорвался до шепота, когда молния на джинсах поползла вниз. — Думаешь, не выдержу сейчас? Ты даже не представляешь, сколько раз я представлял это. Твой голос. Как ты злишься. Как дышишь. Как... — Замолчи, — оборвал его Тэхен, но собственный голос предал его — сорвался на хрип, на полустон. Чонгук послушно замолчал. Но руки не убрал. Вместо этого он потянул ткань вниз, освобождая Тэхена от последней преграды. Джинсы полетели на пол. Тэхен остался перед ним — обнаженный, возбужденный до боли, с бешено вздымающейся грудью. — Красивый, — выдохнул Чонгук, и в его голосе не было ни капли лести. Только восхищение. — Еще красивее, чем я думал. Тэхен наклонился ниже. Уперся ладонями в подушку по обе стороны от головы Чонгука. Их лица разделяли сантиметры. Горячее дыхание смешалось. — Ты слишком много говоришь, — прошептал Тэхен, скользя губами по скуле Чонгука. — Я приказываю тебе заткнуться. И Чонгук заткнулся. Но не потому, что приказали. А потому, что Тэхен накрыл его губы своими. Жадно. Грубо. Так, как не целовал никого и никогда. Чонгук ответил сразу — приоткрыл губы, впуская его язык, и тихий стон родился где-то глубоко в груди. Его руки метнулись к талии Тэхена, сжали, притянули ближе. Теперь они были прижаты друг к другу — кожа к коже, — и каждый нерв звенел от напряжения. — Вот так, — выдохнул Тэхен, отрываясь от его губ и прокладывая дорожку поцелуев ниже — по подбородку, по шее, по татуировке на ключице. — Вот так, блять... Он не знал, кому это говорит — Чонгуку или себе. Потому что контроль, за которым он сюда приехал, ускользал с каждой секундой. Растворялся в горячих ладонях Чонгука, в его тихих стонах, в том, как он выгибался навстречу каждому прикосновению. Чонгук поймал момент. Перехватил инициативу — одним движением перевернул Тэхена на спину. Теперь он был сверху. Смотрел сверху вниз, часто дыша, упираясь коленями в матрас. Его боксеры все еще были на месте, но ткань уже ничего не скрывала. — Ты приказывал заткнуться, — прошептал он, наклоняясь к уху Тэхена. — Я заткнулся. Но теперь моя очередь говорить. — Ты... — начал Тэхен, но воздух выбило из легких, когда Чонгук качнул бедрами, притираясь к нему сквозь влажную ткань. — Я хочу тебя, — выдохнул Чонгук. — Хочу слышать, как ты стонешь подо мной. Хочу, чтобы ты командовал мной. Говорил, как делать. Быстрее. Медленнее. Глубже. Я все исполню. Честно. Только скажи... Его голос дрожал. В темных глазах плескалась такая неприкрытая, обнаженная жажда, что у Тэхена перехватило горло. — Скажи, как тебе нравится, хен. И вот тут переклинило. Этот мальчишка, наглый, с самодовольной улыбкой и шальными глазами — вел себя так, будто уже победил. Будто Тэхен приехал сюда, чтобы растаять под ним и послушно раздвинуть ноги. Ну уж нет. Одно движение — и он попытался перехватить инициативу. Навалился сверху, прижал Чонгука бедрами, вжимая его в матрас. Чонгук дернулся, пытаясь скинуть его, но Тэхен уже завел его запястья за спину. — Ты думал, я приехал, чтобы подставить тебе свой зад? — выдохнул он в затылок Чонгуку. — Нет, сладкий. Я приехал, чтобы выбить из тебя спесь. Чонгук замер. На секунду. А потом в его теле что-то переменилось, Тэхен почувствовал это сразу. Мышцы под ним напряглись, и в следующее мгновение Чонгук резко вывернулся, скинул его с себя и перекатился сверху. Ладони легли на грудь, придавливая к кровати. — Спесь? — Чонгук склонил голову набок, и в его глазах заплясали черти. — Ты прав, хен. Ее слишком много. Но выбивать буду я. Тэхен дернулся, попытался сбросить его снова, но Чонгук уже перехватил его за плечи и одним плавным движением перевернул на живот. Грудь впечаталась в матрас, а сильные руки крепко фиксировали его по бокам. Горячее дыхание обожгло поясницу. — Что ты... — Тш-ш, — Чонгук провел ладонью по спине Тэхена, успокаивая, но в этом жесте не было нежности. Была власть. — Ты приехал наказывать. Я помню. Но сначала я хочу, чтобы ты кое-что почувствовал. Его пальцы развели ягодицы Тэхена, и тот замер. Сердце колотилось где-то в горле. Он хотел вырваться, скинуть, снова перехватить контроль, но... Горячий язык коснулся колечка мышц, и Тэхен дернулся как от удара током. Из груди вырвался сдавленный звук — не то всхлип, не то стон. Он замер в шоке, не в силах поверить, только что... Второй мазок. Медленный, влажный, обволакивающий. Язык Чонгука прошелся по самому краю, дразня, пробуя на вкус. Тэхен вцепился пальцами в простыню и зажмурился. Третий мазок — и он сам, по собственной воле, чуть приподнял бедра, подставляя себя под эти ощущения. Позволяя. Что я делаю, блять... С губ сорвался хриплый, еле слышный выдох. Потом еще один. Громче. Откровеннее. Чонгук хотел больше. Он насаживал Тэхена на язык, глубже, проталкиваясь внутрь, и тугие стеночки расходились медленно, нехотя, а потом впустили его — горячие, узкие, невероятные. Чонгук застонал прямо в него, и вибрация прошла сквозь тело Тэхена, выбивая из легких новый стон. Они стонали в унисон. Тэхен уткнулся лицом в подушку, чувствуя, как член ноет от напряжения, как по телу разливается сладкая, тягучая волна удовольствия. Он больше не боролся. Не пытался перехватить контроль. Он просто подставился. Просто принимал, таял под умелым языком. — Вот так, хен, — прошептал Чонгук, на секунду отрываясь. Его губы блестели в полумраке, голос дрожал от возбуждения. — Вот так. Сдайся мне. И Тэхен сдался. Чонгук отстранился, и он едва не заскулил от потери. Но уже через секунду почувствовал, как мокрый от слюны палец касается входа — осторожно, дразняще. Чонгук не торопился. Обводил по кругу, едва надавливал, слушая, как сбивается дыхание Тэхена. — Не тяни, — выдохнул Тэхен в подушку. — Я сказал, не... Палец вошел. Один. Медленно, но уверенно — тугие стенки поддались, впуская его. Тэхен выдохнул с хриплым присвистом. Это было... хорошо. Слишком хорошо. Чонгук двигался неторопливо — давал привыкнуть, но в каждом движении сквозила та же жадность, что разрывала Тэхена изнутри. Один палец. Второй. Тэхен скулил откровенно, утыкаясь лицом в скомканную простыню, и сам подавался навстречу, насаживаясь глубже. Его тело больше не спрашивало — оно требовало. — Чонгук... — Что, хен? — голос Чонгука был низким, тягучим, но пальцы не останавливались ни на секунду. — Еще. Третий палец вошел туже, растягивая до сладкой боли, и Тэхен вжался лбом в матрас. Из горла вырвалось что-то среднее между стоном и всхлипом, но он не дал себе сорваться. Не хныкать. Не как барышня. Он сжимал простыню до побелевших костяшек и требовал: — Больше, Чонгук. И Чонгук дал. Скрутил пальцы внутри него особым образом, задел что-то глубокое, от чего перед глазами Тэхена вспыхнули звезды. Он выгнулся, застонал в голос — уже не сдерживаясь, уже не думая, как это выглядит со стороны. — Хорошо... безумно хорошо сейчас... сделай так еще раз. И Чонгук сделал. Снова. И снова. И каждый раз Тэхен ловил себя на том, что плавает по волнам удовольствия, утратив всякое чувство времени, реальности, себя самого. А потом — резкая пустота. Глаза распахнулись. Тэхен моргнул, возвращаясь в реальность, и приподнялся на локтях. Чонгук сидел на коленях позади него, потянувшись за чем-то через край кровати, и шарил рукой под ней. Секунда — и он вынырнул обратно с тюбиком смазки в одной руке. Щелчок крышки прозвучал громче грома. Тэхен смотрел, не моргая. Смотрел на пальцы Чонгука, скользкие от смазки, на его сосредоточенное лицо. А потом перевел взгляд ниже — туда, где из тени выступала багровая головка. Влажная. Тяжелая. Готовая взорваться от напряжения. Перед глазами мгновенно вспыхнула картина: как он входит в него. Как раскрывает под себя его стенки. Как двигается внутри — глубоко, ритмично, безжалостно. Тэхен чуть не кончил от одного этого образа. Он протянул руку вперед — коснуться, обхватить пальцами, попробовать на ощупь то, что через секунду окажется внутри. Чонгук замер. Их взгляды встретились. И Тэхен, не отводя глаз, не моргая, выдавил из себя одно слово. Не просьба. Приказ. — Трахни меня уже. Я готов. Для тебя. Чонгук не заставил ждать. Он приставил головку ко входу — влажную, набухшую, горячую, и толкнулся внутрь. Медленно. Плавно. Давая почувствовать каждый сантиметр. Тэхен выгнулся, вцепившись пальцами в спинку кровати, и из его горла вырвался низкий, грудной стон. Не сдавленный. Не приглушенный. Полный. Чонгук вошел до середины и замер. Дыхание сбилось. Глаза закрылись сами собой. — Блять... — выдохнул он едва слышно. — Какой же ты узкий... горячий... Тэхен всхлипнул и подался назад, насаживаясь глубже. Чонгук поймал его за талию, пальцы вжались в кожу до белых следов, и одним резким толчком вошел до конца. До основания. До звона в ушах. Тэхен закричал. Громко. Открыто. Так, что стены ответили эхом. Этот крик был не от боли — от чистого, концентрированного наслаждения, которое прошило его от копчика до макушки. Чонгук начал двигаться. Глубоко. С оттяжкой. Почти полностью покидая его тело и снова заполняя до предела. Каждый толчок — как удар сердца. Каждое движение — выверенное, но при этом дикое, голодное. — Чонгук! — голос Тэхена сорвался на хрип. — Чонгук! Чонгук скалился. Его пальцы сжимали талию Тэхена с такой силой, что завтра там точно останутся синяки. Но сейчас это не имело значения. Он сам едва сдерживал стоны — тихие, сорванные, они прорывались сквозь сжатые зубы каждый раз, когда он погружался в это тесное, жаркое, невероятное нутро. — Хочу, — выкрикивал Тэхен, уже не понимая, где он, кто он, как его зовут. — Мало! Чонгук наклонился ниже. Приблизил губы к самому уху, не прекращая двигаться — глубоко, размеренно, с тем самым темпом от которой у Тэхена закатывались глаза. — Мало? — шепнул он вопросительно, и в его голосе сквозила усмешка. — Мало... Ким Тэхен сейчас растечется по кровати. Божественно. Именно так они трахаются — божественно. Чонгук послушался. Замедлился. Почти полностью покинул его тело — медленно, мучительно, — но не дал головке выскользнуть. Задержался на самом краю, чувствуя, как тугие стенки сжимаются, не желая отпускать. А потом одним мощным, глубоким толчком загнал член обратно. Целиком. До упора, начав без остановки таранить горячую узость. Тэхен захлебнулся криком. Их поза сменилась как-то сама собой — Чонгук перевернул его, уложил на спину, и теперь Тэхен смотрел на него снизу вверх. Глаза мутные, пьяные от удовольствия. Пальцы метнулись к плечам Чонгука, вцепились, царапая кожу. Он выкрикивал его имя снова и снова, как молитву, как единственное слово, которое осталось в его вселенной. — Чонгук! Пожалуйста!! Хочу! Еще! Помните Тэхена? Забудьте. Его нет. Есть только растрепанный, кричащий от наслаждения парень, который больше не контролирует ничего. Который больше не сдерживается. Который даже не помнит, зачем сюда приехал. Есть только Чонгук внутри него — глубоко, ритмично, безжалостно нежно. Есть только эти толчки, эти стоны, эти пальцы, оставляющие синяки на теле. Есть только жар, теснота и неземное удовольствие, в котором они тонут вместе. Чонгук двигался в нем, и мир сузился до одной точки. До места, где их тела соединялись — влажно, жарко, неразрывно. Тэхен больше не кричал. Голос сел, остался только хриплый шепот, срывающийся с искусанных губ. Он цеплялся за плечи Чонгука, за его спину, за влажные от пота волосы на затылке. Каждый толчок выбивал из легких воздух, каждый — подбрасывал его выше по кровати, и Чонгуку приходилось держать его крепче, вжимать в матрас, не давая ускользнуть. — Ты... такой... — Чонгук не мог договорить. Слова рассыпались, превращались в стоны где-то глубоко в груди. Он снизил темп. Замедлился, но каждый толчок теперь был глубже, с задержкой, с каким-то новым, почти мучительным наслаждением. Чонгук наклонился ниже, утыкаясь лицом в изгиб шеи Тэхена. Горячее дыхание обожгло влажную кожу. А потом — губы. Мягкие, осторожные, они прошлись по солоноватой коже, собирая капельки пота. Тэхен замер, перестал дышать. Чонгук целовал его шею так, будто пробовал на вкус самое дорогое блюдо в своей жизни. — Чонгук... — выдохнул Тэхен, и это прозвучало как молитва. Язык Чонгука сменил губы. Горячий, влажный, он прочертил дорожку от ключиц до самого уха, задержался на пульсирующей жилке, почувствовал, как бешено бьется под кожей сердце Тэхена. Чонгук толкнулся глубже — и прикусил. Зубы сомкнулись на нежной коже. Не сильно, но достаточно, чтобы Тэхен почувствовал. Чтобы по телу прошла дрожь — от макушки до кончиков пальцев. Чтобы перед глазами вспыхнули звезды. Мир Тэхена схлопнулся. Он кончил — резко, слепо, с хриплым криком, сорвавшимся в тишину. Спина выгнулась дугой, пальцы впились в плечи Чонгука, оставляя алые полосы, а перед глазами плыли белые вспышки. Он изливался на свой живот, на грудь, на скомканные простыни, а Чонгук все держал его, все двигался в нем, все целовал укушенное место — нежно, успокаивающе, — пока Тэхен не обмяк под ним, дрожащий и обессиленный. — Вот так, — прошептал Чонгук ему в шею. — Вот так, хен. Он еще не кончил. Он все еще был внутри — твердый, горячий, пульсирующий. Но двигался теперь медленно, почти лениво, давая Тэхену прийти в себя. Давая себе насладиться этой картиной: Тэхен под ним — растрепанный, мокрый, зацелованный, с отметиной на шее и с таким лицом, будто он только что увидел Бога. — Красивый, — выдохнул Чонгук, стирая большим пальцем каплю пота с его виска. — Ты такой красивый, когда кончаешь. Я хочу это увидеть снова. Тэхен разлепил веки. Взгляд был пьяный, плывущий, но в глубине зрачков уже разгорался новый огонек. Он облизал пересохшие губы и хрипло, но твердо произнес: — Тогда продолжай. Я не говорил тебе останавливаться. Чонгук усмехнулся — устало, но с той же наглой искоркой в глазах. — Слушаюсь, мастер. Он вышел из Тэхена медленно, почти до конца, и тот зашипел от чувствительности. Тело всё ещё дрожало после оргазма, каждое прикосновение отдавалось эхом где-то в кончиках пальцев. Но Чонгук не дал ему остыть. Он снова толкнулся внутрь — плавно, глубоко, , — и Тэхен выгнулся, хватая ртом воздух. — Чувствуешь? — прошептал Чонгук, наклоняясь к его уху. — Чувствуешь, как ты меня принимаешь? Какой ты внутри горячий... тесный... Ты создан для этого, хен. Тэхен застонал и обхватил его ногами, притягивая ближе. Теперь он был не просто снизу. Он направлял. Задавал ритм. Его бёдра двигались навстречу каждому толчку, а руки скользили по спине Чонгука, чувствуя, как перекатываются мышцы под влажной кожей. — Быстрее, — скомандовал Тэхен, и его голос, хоть и охрипший, звучал властно. — Я сказал — быстрее. Чонгук подчинился. Его движения стали резче, глубже, с той самой оттяжкой, от которой у Тэхена подрагивали ресницы. Кровать скрипела в такт, изголовье билось о стену, но им было плевать. Весь мир сейчас помещался в этой спальне. В этих простынях. В этом жаре между двумя телами. — Ещё, — выдыхал Тэхен. — Ещё, Чонгук, пожалуйста... я хочу... я почти... Он не договорил. Потому что Чонгук перехватил его под колени и закинул ноги себе на плечи, меняя угол проникновения. Теперь каждый толчок приходился ровно туда — в ту самую точку, от которой у Тэхена темнело в глазах. Он вскрикнул и вцепился в подушку над головой, выгибаясь навстречу. — Да! — сорвалось с его губ. — Да, да, да... Чонгук наращивал темп. Мышцы на его спине напряглись, челюсть сжата, с губ срывались рваные выдохи. Он был уже на грани — Тэхен чувствовал это по тому, как дрожали его бёдра, как сбивался ритм, как пальцы впивались в кожу всё крепче. — Сейчас, — выдохнул Чонгук. — Я сейчас... — В меня, — выкрикнул Тэхен, глядя ему прямо в глаза. — Я хочу чувствовать тебя внутри. Давай. И Чонгука прорвало. Он рухнул на Тэхена, уткнулся лицом в его шею и со стоном, похожим на рык, кончил. Толчок. Ещё один. Ещё. Горячая пульсация разлилась внутри, заполняя до краев, и Тэхен застонал вместе с ним — низко, протяжно, чувствуя, как чужая дрожь передаётся ему. Он сжал Чонгука внутри, вытягивая из него последние капли, последние стоны, последние искры удовольствия. Тишина. Только дыхание. Только влажная кожа к влажной коже. Только запах секса и пота, пропитавший простыни. Чонгук не вышел из него сразу. Лежал сверху, тяжелый, горячий, уткнувшись носом в изгиб шеи. Его ресницы подрагивали, касаясь кожи, и Тэхен вдруг понял, что гладит его по спине — медленно, успокаивающе, кончиками пальцев. — Ты в порядке? — прошептал Чонгук, не поднимая головы. Тэхен хмыкнул. — Я только что кончил дважды, подряд. Кажется, я лучше, чем в порядке. Чонгук тихо засмеялся — устало, выдохнул куда-то в плечо. Он наконец приподнялся, скользнул вниз, опускаясь лицом к животу Тэхена. Кончиками пальцев провел по белой дорожке, которая уже начинала подсыхать на коже. — Испачкал тебя, — пробормотал он, и в его голосе слышалась странная смесь удовлетворения и нежности. — Это поправимо. Душ есть? — За дверью налево. — Тогда пошли. Чонгук вскинул бровь. — Вместе? Тэхен посмотрел на него сверху вниз, уже успев сесть на кровати, и усмехнулся той самой усмешкой, с которой приехал сюда. Властной. Уверенной. Хозяйской. — Я приехал наказывать тебя. Думаешь, сдамся так быстро? Душ. Вместе. Чонгук облизнул губы и поднялся следом. — Слушаюсь, мастер. Душ должен был быть просто душем. Честно. Тэхен даже не думал ни о чем таком, когда заходил в ванную следом за Чонгуком. Просто горячая вода, просто смыть с себя всё, просто выдохнуть. Но Чонгук, видимо, думал иначе. Он включил воду, дождался, пока пар заполнит маленькую ванную, и без лишних слов опустился на колени прямо на мокрый кафель. Тэхен прислонился спиной к холодной стене и посмотрел вниз. Перед ним — красивый, мокрый, совершенно обнаженный парень с темными глазами и каплями воды на ресницах. Он смотрел снизу вверх с таким выражением, будто вся его жизнь вела к этому моменту. Ни капли страха. Только голод. — Ты, кажется, говорил что-то про отсосать, — произнес Чонгук низко, с ленивой хрипотцой. — Я слил тебе катку. Пора платить по счетам, хен. Горячие ладони легли на бедра Тэхена. Чонгук прижался губами к низу живота. Поцеловал. Провел языком, собирая капли воды. Ниже не пошел — специально. Дразнил. Смотрел исподлобья и улыбался уголком губ, чувствуя, как напряглись мышцы под его ладонями. — Ты долго собираешься... Договорить Тэхен не успел. Потому что Чонгук вдруг наклонился и провел языком по всей длине — от основания до головки, — но не взял в рот. Вместо этого обвел головку по кругу, едва касаясь. Тэхен выдохнул сквозь зубы и сильнее вжался спиной в кафель. А Чонгук уже сосредоточился на уздечке — кончиком языка, точечно, почти невесомо, — и это было настолько остро, настолько прицельно, что колени Тэхена подогнулись. Он зашатался, вцепился одной рукой в плечо Чонгука, второй — в полотенцедержатель, который, слава богу, выдержал. — Блять… Он снова коснулся уздечки — теперь с нажимом, короткими дразнящими мазками, — и Тэхен застонал, чувствуя, как терпение трещит по швам. Чонгук играл с ним. Играл виртуозно: то обводил головку языком, не давая погрузиться глубже, то спускался ниже и целовал внутреннюю сторону бедра с этим своим дьявольским знанием дела. Наконец он сжалился и вобрал головку в рот. Тэхен выдохнул с облегчением — но рано. Чонгук не пошел глубже. Он сосал только головку, медленно, с оттяжкой, продолжая играть языком, и одна его рука уже скользнула вниз — к собственному паху. Начал ласкать себя в такт. — Глубже, — выдавил Тэхен. Чонгук попытался. Опустился ниже, но почти сразу закашлялся. Отстранился, глотая воздух — глаза слезились, на губах блестела слюна. Он выдохнул и попробовал снова. Насадился сам, сколько смог, — но всей длины взять не получалось. Слишком много. Слишком глубоко. Чонгук старался, насаживался глубже, с каждым разом забирая на сантиметр больше, и тихо мычал от усилия. Тэхен ждал долго. И терпение мастера кончилось. Он сжал пальцы в мокрых волосах Чонгука — крепко, до легкого натяжения, — и тот замер. — Расслабь горло, — приказал Тэхен низким, властным голосом. — Вот так. Умница. А теперь не двигайся. Чонгук застыл. Тэхен начал двигаться сам — медленно, размашисто, трахая его горло с той самой оттяжкой. Чонгук не сопротивлялся. Расслабился полностью, позволяя использовать себя, и только тихо мычал, продолжая ласкать себя снизу. — Молодец, Гука, — Тэхен намотал волосы на кулак и потянул, заставляя Чонгука посмотреть вверх. Их взгляды встретились: глаза Чонгука — слезящиеся, пьяные, с расширенными зрачками во всю радужку. — Приятно, черт... да, малыш... пожалуйста... В голове у Чонгука не осталось ни одной мысли. Только ощущения. Только вкус, запах, жар. Только голос Тэхена, который проникал в самую душу. Это был рай. Самый желанный, самый невероятный. Он, наверное, никогда больше не увидит мир, не проснется, не выйдет из этой ванной, но прямо сейчас ему было плевать. Он сжимал член Тэхена горлом каждый раз, когда тот проталкивался особенно глубоко, и чувствовал, как собственный оргазм подкатывает все ближе. — Я сейчас... — прохрипел Тэхен, и его движения стали резче. — Прими все. Чонгук сжал его бедра и вобрал до основания. Тэхен кончил с низким, грудным стоном, отдавая ему всё, и Чонгук глотал — жадно, не проливая ни капли, — пока его собственная рука доводила его до финала. Он кончил следом, на мокрый кафель, сотрясаясь всем телом. Тэхен отстранился, тяжело дыша, и опустился на колени рядом. Притянул Чонгука к себе — мокрого, дрожащего, с припухшими губами и совершенно пьяными глазами. — Ты в порядке? — Я... — Чонгук моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. — Если это плата за слитую катку, я готов сливать их каждый день. Тэхен фыркнул и поцеловал его в мокрое плечо. — Только попробуй. За каждый слив — расплата. Понял? — Понял, мастер. После душа они двигались медленно, лениво, как два человека, которые только что выплеснули друг на друга всё напряжение и теперь плыли в тёплом, тягучем послевкусии. Тэхен помог Чонгуку подняться с мокрого кафеля. Колени у обоих дрожали, так что держались они друг за друга, балансируя и посмеиваясь. Полотенца нашлись на полке. Вытирались молча, передавая одно на двоих, иногда сталкиваясь пальцами. Чонгук бросил влажное полотенце в корзину и первым вышел из ванной. Тэхен задержался на минуту, а когда вошёл в спальню, Чонгук уже стоял перед большим зеркалом, разглядывая багровый засос на плече. — Ну ты и зверь, хен, — пробормотал он, касаясь отметины пальцами. Тэхен ничего не ответил. Просто подошёл сзади — тихо, мягко, — и обвил руками его талию. Притянул к себе. Уткнулся носом в изгиб шеи, туда, где ещё недавно оставил следы от губ и зубов, и вдохнул запах мыла и разгорячённой кожи. Чонгук замер. Их взгляды встретились в зеркале — Тэхен смотрел на него из-за плеча, тёмные глаза лучились теплом. — Ким Тэхен, — произнёс он негромко. — Меня зовут Ким Тэхен. Чонгук моргнул. А потом губы растянулись в тёплой, совсем не нахальной улыбке. — Ким Тэхен, — повторил он, пробуя имя на вкус. — Звучит. Тэхен развернул его к себе лицом. Ладони легли на плечи Чонгука, а взгляд скользнул по его лицу — мягко, изучающе. — Ты можешь звать меня на ранговый бой, — добавил он с лёгкой усмешкой, и в его глазах заплясали черти. — Но в следующий раз сверху буду я. Чонгук вскинул бровь. В его глазах мелькнул азарт — тот самый, из-за которого Тэхен стоял сейчас в его спальне, а не сидел дома, проклиная слитую катку. — Договорились, хен, — выдохнул он. — Я запомню. Тэхен подался вперёд и накрыл его губы своими — нежно, медленно, без спешки. Поцелуй был совсем не таким, как час назад. В нём не было голода. В нём было обещание.