Love is Not Over

Он был ослепителен. Настолько прекрасен в каждом своем проявлении, что это просто разрушало старшего изнутри. Совсем еще юный, с мягкой детской припухлостью на щеках и кроличьими зубами, которые делали его еще моложе. Все в нем было «неправильным» — с точки зрения общества и даже с его собственной. Но если это приносило такое блаженство, значит, на самом деле все было верно. В жизни Юнги не было момента счастливее, чем время, проведенное с младшим. Просто быть рядом — этого хватало. Им не нужно было придумывать ничего особенного, чтобы ощутить это всепоглощающее спокойствие. То самое затишье, которое накрывало Юнги только рядом с Чонгуком. Оно не приходило даже тогда, когда он дописывал очередной трек или когда втягивал в себя последнюю затяжку, прежде чем затушить сигарету о собственное предплечье, позволяя сладкой, упоительной боли вытеснить всё остальное. Наверное, именно поэтому, когда на экране телевизора всплыл заголовок «Подросток сбит машиной», а следом за ним подстрочник — «Чон Чонгук скончался на месте...», Юнги просто замер. Сигарета выпала из пальцев, едва коснувшись фильтра, но он не мог пошевелиться. Чонгук не мог быть мертв. Он должен был быть на полпути к Юнги. Всего сорок минут назад младший звонил ему, рассказывал, что ушел из дома, что с родителями стало невыносимо, слишком плохо... Это невозможно. Просто, черт возьми, не может быть, чтобы его солнца, его покоя, его света больше не существовало. Чтобы он больше не пришел к его двери и не постучал этими своими дурацкими тремя ударами, как делал всегда. Нет. Юнги вырвал телефон из кармана. Руки так дрожали, что он едва попал по последнему набранному номеру. Он ждал гудков, ждал, что Чонгук поднимет эту гребаную трубку, потому что он просто не мог умереть. Телефон продолжал звонить. Юнги зашелся в рыданиях, выкрикивая в трубку: — Чон Чонгук, ты, сука, обязан ответить! Мать твою... Тебе нельзя вот так меня бросать! Юнги набирал снова и снова. Каждый раз включалась голосовая почта — бодрый, дурацкий голос Чонгука, который всегда заставлял Юнги улыбаться, а теперь заставлял захлебываться слезами и соплями, размазывая их по лицу. Юнги привалился к стене и сполз вниз, обхватив колени, все еще намертво вцепившись в телефон. Чонгук ведь шел к нему. Он наконец-то решился уйти из дома — бесконечные упреки, а иногда и побои от родителей стали последней каплей. Юнги никогда не мог понять, как Чонгук вообще выживал в этой семье, где его игнорировали и делали изгоем в собственном доме лишь из-за того, кого он полюбил. Впервые за очень долгое время Юнги молился. Он молился любому божеству, какое только могло существовать, чтобы Чонгук оказался жив. Чтобы власти ошиблись. Нет, это не Чон Чонгук попал под машину. Не его Чонгук с ямочками на щеках и кроличьей улыбкой. Никогда. Юнги не знал, сколько времени прошло с тех пор, как он рухнул на пол в своей квартире. Рыдания стихли, тело больше не содрогалось в конвульсиях, но пальцы всё еще мелко дрожали. Он в последний раз открыл контакт «Чонгук», надеясь вопреки здравому смыслу, что на этот раз ему ответят. Один гудок. Второй. На третьем трубку сняли. — Чон, мать твою, Чонгук, клянусь богом, я... — начал Юнги, но его прервал голос. Голос, который определенно не принадлежал Чонгуку. — Здравствуйте. Я детектив Пак Кён, — холодно и четко ответил незнакомец. — Алло. — Юнги сделал судорожный, рваный вдох. — Простите, что мы так долго не отвечали на звонок. Чем я могу вам помочь? — спросил детектив. — Где Чонгук? — прохрипел Юнги. — Это его телефон. Почему он не отвечает? Последовала долгая пауза. Слишком долгая. — Сэр, мне жаль сообщать вам это, но владелец данного телефона сконча... — Вы лжете! — выплюнул Юнги, и слезы снова хлынули из глаз. — Вы врете, я только что говорил с ним! Он сказал, что идет ко мне, сказал, что скоро будет дома! Вы лжете, лжете! Юнги снова зарыдал, обхватив себя свободной рукой, а вторую до боли прижимая к уху. — Мне очень жаль, — пауза, тяжелое дыхание на том конце провода стало тише. — Но... Юнги? Юнги, Чон Чонгука больше нет. К сожалению, он скончался сегодня вечером. Водитель скрылся с места происшествия. Юнги охнул и сбросил вызов. Он швырнул телефон в стену и окончательно сломался, вцепляясь пальцами в свои волосы и с силой дергая их. Его солнце, его покой — всё исчезло. Как ему жить дальше? Как он должен пройти через это, если единственное, что удерживало его в рассудке, теперь мертво? Его нет навсегда из-за какой-то машины... из-за него. Из-за него. Это всё вина Юнги. Если бы они не встретились, если бы не влюбились, если бы Юнги не был парнем. Если бы Юнги вообще никогда не существовало... Тогда Чонгук был бы жив. Юнги сделал глубокий, разрывающий сердце вдох и поднялся на ноги. Он вытер слезы и направился на кухню. На автопилоте он достал канистру с бензином, которую держал для печи. Это всё моя вина. Моя вина. Моя вина. Мир больше никогда не увидит свет, которым был Чон Чонгук, потому что Юнги убил его. Сам не понимая как, Юнги оказался в спальне. Он лег на ту самую кровать, где они с Чонгуком лежали этим утром — с улыбками на лицах, пока Чонгук осторожно обводил пальцами шрамы на предплечье Юнги. Старые-старые шрамы, ни одного нового за последние годы. Юнги завернулся в одеяло, вдыхая их общий запах. Через несколько минут, когда дрожь в руках наконец унялась, он сел, взял канистру, стоявшую у кровати, и начал поливать комнату. Он лил бензин на пол, на постель, пока не вытекла последняя капля. Розововолосый парень достал зажигалку. Юнги горько усмехнулся, вспомнив, что именно эту зажигалку — изящную, серебристую — Чонгук подарил ему на день рождения. Он не знал, сколько времени прошло с момента страшного известия, но за окном стояла кромешная тьма. Настолько густая, будто сама природа понимала: для Юнги больше никогда ничего не будет светить ярко. Он щелкнул крышкой, несколько мгновений просто глядя на пламя. Закрыл. Снова открыл. И снова, и снова. Он смотрел на серебристый металл — такая маленькая, простая вещь, способная причинить столько боли. Юнги качнул головой и выронил открытую зажигалку на пол. Пространство вокруг вспыхнуло в считанные секунды. Жар стал невыносимым, но Юнги просто сидел на кровати, где они спали и любили друг друга, ожидая, когда пламя поглотит его. Чтобы, быть может — всего лишь «быть может» — он снова увидел свое солнце. Сознание начало угасать от дыма. Где-то вдалеке уже несколько минут надрывался датчик пожарной тревоги, слышался топот бегущих ног, но Юнги просто ждал. Ждал и надеялся, что, когда он умрет, где бы он ни оказался, Чонгук будет там. С ним.