Молодо-зелено

      Засиживаться так долго в планы не входило. Закуски давно кончились, куда быстрее алкоголя — спасибо дивам, — стрелки часов давно миновали полночь. Но собственная гостиная неожиданно оказалась такой уютной, коньяк — таким отменным, а пьяный Мончинский — таким хорошим собеседником, что завершать мальчишник не хотелось абсолютно.       — Серьезно? Вот так просто оставил капсулы для экзамена на открытом окне?       — Абсолютно серьезно, — хохотнул развеселившийся Сергей и продолжил, несколько комично жестикулируя. — Это же одно из предварительных внелабораторных испытаний — качественно сделанная капсула должна выдерживать прямые солнечные лучи даже без чар. Ну, он и положил под лучи, а окно закрыть не догадался. А в Академии Вы же знаете, сколько дивов, и низкого уровня, кому еще не объяснишь... Так вот, представляете, крик на весь корпус — «Су-у-у-уки-и-и-и»!        Сергей, изображая неистовый вопль, понизил голос и часто покрутил головой, заставив Аверина рассмеяться, снова пригубив коньяк. Ох, и придется завтра краснеть перед его личным проповедником здорового образа жизни, по совместительству порой превращавшемуся то в анархиста, то в фамильяра. Сегодня, вон, он уже сидел смурной, когда на столе посреди полных тарелок ароматного мяса, пышной выпечки и сочных фруктов выросла первая бутылка.       — Вы обещали, вообще-то, — укоризненно заявил Кузя, ткнув пальцем в выпивку.       Аверин вздохнул.       — Обещал, Кузя. И до сих пор обещание держал, если ты не заметил. Но сегодня я не хотел бы обижать Сергея Дмитриевича. Свадьба бывает, как правило, один раз в жизни, — заметив, что в серьезность аргумента див не поверил, колдун успокаивающе взъерошил пестрые лохмы. — Не переживай, я не собираюсь напиваться. По паре бокалов выпьем с Мончинским, за проводы его холостяцкой жизни и за счастье молодых.       Кузя, засопев, промолчал, что граф принял за согласие и спокойно вернулся к подготовке мальчишника. Справить его, по настоянию Аверина же, решили в доме на Петроградке с учетом того, что участников планировалось всего пятеро, включая жениха и хозяина, а оставшиеся трое были их дивами.       Выполнить данное Кузе обещание, увы, не вышло, и случилось это вовсе не по воле Аверина, а как-то само собой. Молодой колдун заметно нервничал, зажимался, улыбался натянуто и отвечал невпопад, и старший, почувствовав по отношению к нему какую-то отцовскую покровительственность и тягу позаботиться, решил непременно вывести Мончинского из транса. С кем еще мальчишке расслабиться, если не с ним? Коллеги Сергея в большинстве своем недолюбливали, сперва записав в выскочки за ранние успехи, а затем — заклеймив за открытую дружбу на равных с повышенным до следователя Владимиром. А с однокашниками Мончинский связь не держал, да и, насколько Гермес знал, не завелось у него за студенчество особо крепких дружб. Поэтому Аверин без особого зазрения совести следил за тем, чтобы бокал Сергея Дмитриевича не пустовал подолгу. А заодно и твердо решил, что они с Кузей на свадьбу, несмотря на близкое родство с невестой, придут гостями со стороны жениха, чтобы Сергея поддержать — кроме матери, Мончинский смог пригласить только Меньшовых. Василь и Любава поймут, до остальных им дела нет.       — Тот еще бедлам, наверное, случился?       — Не то слово! — азартно подтвердил Мончинский. — Весь корпус сбежался, как по тревоге! Даже классный дядька прилетел — представляете! — с серебряными наручниками! А он стоит, кулаком в окно грозит и знай себе орет: «Суки! Чтоб вам в Пустошь провалиться!». «Артем! Тема, что случилось?» «Бесята, сволочи, капсулы сожрали!».       Аверин расхохотался, запрокинув голову, да так, что глаза тронула влага. Неспеша ее вытерев, граф опять потянулся к изящной стекляной бутылке и наполнил оба бокала.       — За наших дивов, Сергей. За то, что уж они-то не жрут что попало.       Сергей, не особо вслушиваясь в нелепый тост, пьяно кивнул и с удовольствием чокнулся. Аверин, выпивая, поверх своего бокала налюдал за тем, как Мончинский пытается бравурно опрокинуть коньяк залпом и тут же расплачивается за это, скривившись от горечи и прижимая кулак к носу. Ну какой мальчишка, ей богу! Гулять и гулять еще, молодостью наслаждаться, куда лезет под венец?       Мальчишка же, продышавшись наконец после порции алкоголя, недовольно завозился, в попытке создать хоть какое-то движение воздуха дергая себя за полурасстегнутый воротник. Только сейчас Аверин заметил, как Сергей разгорелся — пиджак и галстук давно уже отправились прочь, а теперь и рубашка напиталась потом и облепила тело, а щеки и шея пошли алым.       — Жарко же у Вас, Гермес Аркадьевич! — полушутя пожаловался молодой колдун.       — Открыть окно? — участливо предложил граф, поднимаясь.       Мончинский смущенно улыбнулся.       — Если Вас не затруднит, — оба колдуна, взглянув друг на друга, не сумели сдержаться и прыснули, вспомнив недавно рассказанную Сергеем байку про окно.       Владимир давно улетел в общежитие, прихватив с собой Савелия, а недовольный Кузя уплелся к себе, пробурчав пожелание спокойной ночи. Поэтому теперь обеспечивать комфорт гостя Аверину приходилось самому. Впрочем, ему не в тягость такая мелочь, а в комнате действительно становилось душновато — июнь-месяц, как-никак. На свадьбе и вовсе придется весь вечер стараться не умереть в праздничном фраке. Приспичило же Любаве, романтичной натуре, выходить замуж непременно под Петра и Февронию!       Ночной воздух спасительным потоком ворвался в комнату, и Аверин с упоением подставил ему лицо. Сладко вдохнув и дождавшись, когда пьяный туман в голове станет чуть-чуть пореже, он обернуся к Мончинскому.       — Вам лучше, Сергей Дмитриевич?       — Да, благодарю, — отозвался молодой колдун и с удовольствием, абсолютно утратив стеснение, потянулся. — Хорошо сидим! Вы знаете, Гермес Аркадьевич, я ведь в первый раз так напиваюсь.       Граф усмехнулся, оставив при себе скрабезную шутку «И в последний». Вместо того он вдруг невольно, зачарованно залюбовался раскрепостившимся будущим женихом.       Сергей Мончинский обладал тем самым теплым, солнечным типом внешности, какой при разном освещении можно было отнести то к брюнетам, то к шатенам. Сейчас, в сумерках белой ночи, кудреватая шевелюра, по-юношески отпущенная несколько больше приличествующего государственному колдуну, оттенком напоминала горький шоколад. Гладкая кожа, судя по рассыпанным по щекам и крепкой шее редким родинкам, наверняка требовала сокрытия ее от солнца, хотя Сергей этим, скорее всего, пренебрегал — бледным его назвать было нельзя. Кроме того, на пухлых губах и вокруг янтарно-карих глаз, сейчас разморенно прикрытых густыми веерами коричневых ресниц, проступали бледные веснушки. Они же собирались озорными гроздьями ближе к локтям, у границы закатанных белых рукавов. А руки у Мончинского были хоть и крепкими, атлетичными, но все равно тонкими, плечи — узкими. Мальчишку, пожалуй, можно было даже назвать худым. Не замученным и не слабым, нет — очаровательно худым.       Да уж, вкус в мужчинах у Любавы точно дядин. В смысле, такой же хороший, как у дяди. В партерах, в принципе. В женщинах... Пустошь, да о чем он вообще думает? Откуда ему знать, какой у него теперь вкус в мужчинах? Последний такой опыт у него был вот в этом же возрасте, что Сергей сейчас, а то и еще моложе. Особого стыда от того Аверин никогда не испытовал, особого довольства — тоже. Единственное, порой позволял себе с такой точки зрения оценить про себя некоторых особо симпатичных мужчин. Вот этот же Мончинский, например. Кто станет спорить, что он красив? Уж точно не Аверин. Быть может, не будь мальчишка его будущим зятем, он бы и сам охотно...       Так, стоп, Гера. Вот дальше точно нельзя. Вот тут точно надо прочно повесить огромный красный «кирпич», даже если исключительно у себя в голове.       — Гермес Аркадьевич?       — Да?       — А почему Вы не женаты?       Аверин усмехнулся.       — Штирлиц, Вас раскрыли. Не бабуля ли Вас часом подослала?       — Вы о чем? — недоуменно взглянул на графа Сергей.       — Так, ни о чем серьезном,— покачал головой Аверин, возвращаясь к гостю за стол. Действительно, Мончинский же еще не стал окончательно полноправным членом семьи, откуда ему знать их излюбленные фамильные шутки на тему «Гера, когда дети?»? — Вы, кстати, с ней уже познакомились?       — С Вашей бабушкой? Да, конечно, — подтвердил Сергей, наблюдая, как граф опять разливает коньяк. — По-моему, очень милая женщина.       — Это сейчас Вам так кажется, — засмеялся Аверин. — Пока Вас не начали подгонять с тем, что Вы до сих пор не нарожали десяток маленьких колдунов.       — Все настолько плохо? — смущенно улыбнулся Мончинский.       — Пожалуй да, хоть мне и не хочется Вас пугать, — Аверин протянул свой бокал к другу, приглашая чокнуться. — За бабушкино здоровье.       Они снова выпили. Аверин, прикрыв глаза, запрокинул голову, не давая развиться уже угрожающе подступающим тошноте и головокружению. Пожалуй, сегодня он действительно немного перебрал.        — И все же, Гермес Аркадьевич, почему?       — А я сам не знаю, — пожал плечами граф. — Сначала, наверное, действительно сказывалась психологическая травма от бабушки. Она-то моей женитьбой обеспокоена с моих восемнадцати лет.       Мончинский удивленно рассмеялся, но тут же спохватился и замолчал, посчитав свою реакцию неуместной. Граф лишь ласково улыбнулся.       — А потом?       — А потом как-то само не складывалось, — Аверин выпрямился. — Я такой цели перед собой не ставил, а само по себе как-то не повезло. После тридцати браки заключаются несколько иначе, чем у молодежи. Вроде как, опыт у многих накоплен, компрометировать уже особо нечего, можно позволить себе немного пожить во грехе и понять, действительно ли тебе нравится человек. Поэтому пары выдерживают несколько дольший промежуток отношений перед тем, как пойти к алтарю. А у меня последняя длительная симпатия была, пожалуй, лет десять назад.        Сергей понимающе кивнул.       — Может быть, Вы еще просто не встретили своего человека?       — Считаете, что для такого старика, как я, еще не все потеряно? — ухмыльнулся Аверин. Мончинский покраснел.       — Нет, что Вы, я вовсе не то хотел сказать, — засуетился он. — Годы вообще, по-моему, не помеха...       — Опять шпилька моему возрасту, Сергей Дмитриевич, — подловил граф. Неловкий лепет молодого колдуна его ничуть не обижал, графу просто казалось забавным над ним немного поиздеваться.       — Ох, Пустошь... Гермес Аркадьевич, простите, — Сергей огорченно опустил глаза, прямо как девица. Все же было в нем что-то неуловимо-феминное, скорее даже нет — юношеское. Остаточная нежность отроческого цветения, еще не подернувшаяся острым настом мужества. Еще слишком ярко алеющая от смущения кожа, еще слишком мягкие черты, еще слишком наивная открытость, не тронутая ни скепсисом, ни грубостью, ни мудростью. До чего очаровательный, до чего милый. Прямо нет сил.       — Гермес Аркадьевич? — взволнованно позвал Мончинский, почему-то совсем близко.       Аверин сам не заметил, как, словно под гипнозом, поднялся с места и навис над Сергеем. Янтарные глаза, большие и напуганные, как у олененка, удивленно моргали близко-близко, веснушки под ними стали четкими и яркими — можно пересчитать. Сквозь свежий, водянистый запах одеколона и совсем-совсем легкий, не отталкивающий, а наоборот, соблазнительный, — летнего пота Аверин ощутил исходящий от лица Мончинского аромат лосьона. А ему казалось, что бритва еще этих щек даже не касалась. Значит, не такой уж и мальчишка.       И целуется хорошо, сладко. Пассивно, конечно — ну так и надо, не станет же он Аверину, в два раза его старше, возражать? Губы у него действительно мягкие и податливые, зубы — ровные и молодые, язык графа не нащупал ни единой пломбы. Сам же Сергей от удивления не знал, куда себя деть, поэтому осторожно шевелил губами, отвечая и позволяя себя направлять. Хороший мальчик. Все-таки вполне во вкусе Аверина. В него Любава пошла.       Черт, да он же на ней женится!       Аверин резко отпрянул от мальчишки. Тот шокированно пялился на него, вжавшись в спинку кресла.       — Сергей, ради Бога, простите, — забормотал Аверин, медленно отстраняясь и потирая взмокшую шею. — Мне безумно стыдно. Я не знаю, что на меня нашло...       — Ничего, — выпрямившись, заверил молодой колдун не очень уверенно.       — Мы, наверное, увлеклись сегодня...       — Да, Вы правы, — ухватился за эту версию Мончинский, торопливо глянув на часы, и заозирался в поиске пиджака. — Я, пожалуй, действительно засиделся. Приношу свои извининия, но я, наверное, пойду.       — Кузя Вас отвезет, я позову его, — Аверин начал подниматься с места, но Сергей замотал головой.       — Не надо, я поймаю такси. Спасибо за прекрасный вечер, я завтра с Савелием передам Вам деньги за стол.       — Сережа, не стоит, правда, — осторожно отказался Аверин.       — Нет, стоит, — отрезал Мончинский, наконец находя свою одежду и неуклюже ее напяливая. — Это же мой мальчишник, значит, и угощать должен был я. Спасибо Вам огромное, что Вы так мне помогли с его проведением. Я... — Сергей запнулся, неуверенно взглянув на стушевавшегося Аверина. — Я пойду, Гермес Аркадьевич. Спокойной ночи. Еще раз спасибо за все.       — Спокойной ночи, Сережа. Будьте осторожны, — напуствовал граф, но младший колдун уже торопливо удалился из комнаты, неловко откланявшись, а через несколько секунд хлопнула входная дверь.       С минуту Аверин сидел в оцепенении, слушая пронзающие ночную тишину дома тиканье часов, скрип кузнечиков под открытым окном и отдаженный шорох автомобильных шин. В голову резко ударил непонятный импульс, выводя из оцененения, и потянул за собой полное осознание того, что только что произошло в этой комнате.       Застонав, Аверин удурченно уткнулся лицом в скованные в замок руки. Нутро разъедало от пакости, которую он только что натворил в отношении не только Сергея, но и Любавы и Василя. Столько лет жил бобылем, высокомерно убеждая себя, как ему комфортно в одиночестве. А только обрел семью — и вот нате, родственничком оказался — врагу не пожелаешь. Сергей, конечно, не дурак, он точно никому о случившемся не расскажет. Но как теперь будет относиться к Аверину? И как ему самому теперь смотреть в глаза племяннице и брату?       Что же, Пустошь, на него нашло? Как мог наброситься на мальчишку, так ему доверявшего?       Видимо, ты, Гера, — старый похотливый осел. С чем тебя и поздравляю.