Последняя строка заклинания

Я проснулась в чулане под лестницей за три секунды до того, как тётя Петунья ударила кулаком по двери. — Вставай! — крикнула она. — И не смей опять валяться! Я открыла глаза и уставилась в потолок. Потолок был низкий, пыльный, с паутиной в углу. В паутине сидел паук. Не тот же самый, конечно. Или тот же? После двенадцати перезапусков я уже не бралась утверждать, что понимаю правила этой дряни. Я лежала на старом матрасе, укрытая тонким одеялом, которое пахло сыростью и порошком для стирки. На мне была растянутая футболка Дадли. Колени саднило. Запястья были тонкие, детские, с бледными следами старых синяков. Одиннадцать лет. Опять. Я медленно выдохнула. — Тринадцать, — сказала я. За дверью тётя Петунья замолчала. — Что ты там бормочешь? — Молюсь, — ответила я. Она издала возмущённый звук и ушла на кухню. Я села, подтянула колени к груди и рассмеялась. Тихо, почти беззвучно, чтобы не довести Дурслей до истерики раньше завтрака. Хотя соблазн был. В прошлой жизни я однажды превратила все вилки в их доме в маленьких серебряных угрей. Вернон тогда орал так, что соседи вызвали полицию. Хороший был день. Но сейчас мне было не до мелких развлечений. Тринадцатая жизнь. Когда-то я считала. Потом перестала. Потом снова начала, потому что без счёта легко было потерять остатки рассудка. Первый раз в моё тело попала девушка из другого мира. Не я. Или я? Трудно сказать. Она знала эту историю как книгу. Знала Гарри Поттера, Хогвартс, Волдеморта, крестражи, предателей, смерти. Только вместо Гарри оказалась Хела. Она решила, что получила шанс всё исправить. Бедная дура. Она была хорошей. По-настоящему хорошей. Не книжно-светлой, не благородной до тошноты, а просто упрямой и доброй. Она спасала тех, кого могла. Обнимала Гермиону, когда та плакала в туалете. Не дала Рону провалиться в собственную зависть. Писала Сириусу письма. Держалась за Дамблдора, пока не поняла, что старик слишком любит планы, где дети стоят в центре мишени. Она верила, что знание сюжета — это оружие. И почти победила. Почти. Во время Битвы за Хогвартс она бежала по разрушенному коридору. Где-то кричала Беллатриса. Камень сыпался с потолка. В воздухе пахло гарью, кровью и пылью. Она увидела ребёнка из младших курсов, который стоял у стены с палочкой в дрожащей руке. Она хотела сказать ему: «Беги». Он ударил первым. Не из злобы. Из страха. Заклинание вошло в спину, как раскалённый крюк. Она упала лицом на камни и успела подумать только одно: «Я же почти всё сделала правильно». Потом был чулан. Тот же запах. Та же паутина. Тот же голос тёти Петуньи за дверью. Второй раз я уже знала, что будет больно. На второй жизни я пыталась быть умнее. Не доверять всем подряд. Не рассказывать правду. Не спасать громко. Я стала осторожной, холодной, вежливой. Вытащила Сириуса через Министерство, подставила Петтигрю, заранее уничтожила дневник Риддла. Волдеморт вернулся другим путём. Дамблдор решил, что я слишком много знаю. Снейп следил за мной так пристально, будто хотел вскрыть и прочитать изнутри. Я умерла на шестом курсе от проклятия, спрятанного в книге. На третьей жизни я решила стать сильнее всех. Это сработало. Почти. Я ушла в тёмную магию рано. Слишком рано. Запретная секция, древние руны, кровь, кости, договоры, которые нельзя произносить вслух. Я выучила парселтанг лучше Тома. Научилась вскрывать защиту родовых домов. Научилась убивать быстро и без свидетелей. На пятом курсе Волдеморт предложил мне союз. На шестом — назвал наследницей. На седьмом — попытался подчинить. Я сожгла его изнутри. Через три дня меня убили авроры. На четвёртой жизни я решила быть светлой. Образцовой. Послушной. Гриффиндорской до зубовного скрежета. Меня хватило на полтора года. Потом я сорвалась и сломала нос Перси Уизли за лекцию о правилах. На пятой я дружила с Драко Малфоем. На шестой ненавидела его так сильно, что он перевёлся во Францию. На седьмой мы вместе ограбили хранилище Лестрейнджей. На восьмой он сдал меня отцу. На девятой Гермиона стала моей сестрой не по крови, но по выбору. На десятой Гермиона решила, что я опаснее Волдеморта, и была, возможно, права. Рон однажды умер за меня. Рон однажды бросил меня умирать. Снейп однажды спас мне жизнь. Снейп однажды убил меня, потому что решил, что это милосерднее, чем то, во что я превращалась. Дамблдор плакал, когда поднимал на меня палочку. Волдеморт смеялся, когда я умирала. В другой жизни Волдеморт молча держал мою руку, пока ритуал пожирал нас обоих. Я была героем. Была чудовищем. Была ученицей, преступницей, директором, беглянкой, убийцей, спасительницей, ошибкой в пророчестве и его худшим исполнением. Мир всё равно находил способ сломаться. И каждый раз я возвращалась сюда. В чулан. К пауку. К одиннадцати годам. Поэтому на тринадцатый раз я решила: хватит. Не буду спасать Британию. Не буду воспитывать взрослых людей, которые упорно складывают детей на алтарь великих целей. Не буду спорить с пророчеством. Не буду играть в войну. Я уйду. Не из дома Дурслей. Это слишком мелко. Не из Хогвартса. Не из Англии. Не из магического мира. Я собиралась уйти из самой петли. Из этой реальности, если понадобится. А если меня размажет по стенам мироздания — прекрасно. Проснусь снова и попробую иначе. Тринадцать — счастливое число. Я сама так решила. Когда Хагрид пришёл за мной на остров, я уже знала, как должна выглядеть первая часть плана. Он вынес дверь с петель, огромный, мокрый, заросший, пахнущий псиной, дымом и добротой. — Хела Поттер, — сказал он, сияя так, будто принёс мне не письмо, а целую жизнь. — Ты волшебница. Я посмотрела на него из-под мокрой чёлки. — Да ладно? Дадли пискнул. Вернон схватил ружьё. Петунья побелела. Хагрид замер. — Ты… не удивлена? Я вздохнула. — Хагрид, в этом доме меня удивит только нормальный завтрак. Он захохотал. Мне стало больно. Не физически. Хуже. Хагрид всегда был таким. Огромным, нелепым, добрым. Он приносил торты, драконьи яйца, опасности размером с сарай и верность, которую не заслуживал почти никто. Во многих жизнях я пыталась держать его подальше от беды. Получалось плохо. Добрые люди в этой истории умирали не реже злых. Просто глупее. В Косом переулке я играла ребёнка. Ахала у витрин. Смотрела на гоблинов так, будто впервые видела живую банковскую угрозу. Делала вид, что не понимаю, почему ведьма в зелёной мантии у аптеки торгует сушёными пальцами. У Олливандера палочка выбрала меня, как всегда. Остролист. Перо феникса. Одиннадцать дюймов. Она легла в ладонь и узнала меня. Я почувствовала это сразу. Не радость. Не тепло. Скорее упрёк. «Опять ты». — Любопытно, — прошептал Олливандер. — Вы даже не представляете насколько, — сказала я. Он посмотрел на меня внимательнее. Я положила галлеоны на стойку и ушла раньше, чем он успел задать вопросы. Вопросы были опасны. Люди, которые задают правильные вопросы, быстро становятся либо союзниками, либо проблемами. А союзников я больше не заводила. Слишком дорого обходилось. Первым делом я сделала сумку. Обычная чёрная школьная сумка из грубой кожи. Неприметная. Дешёвая на вид. С кривоватой застёжкой. Внутри — пространство, которое не имело права существовать. На первом курсе я собирала материалы. Украла у аптекаря шесть флаконов стабилизированной докси-крови. Купила у старого артефактора медную нить, которая помнила форму. Вытянула из школьных метёл несколько жил драконьего сухожилия. Из Запретного леса принесла корень дерева, выросшего на месте древнего захоронения. На рождественских каникулах Дурсли заперли меня в комнате. Очень удобно. Я вырезала руны на внутренней стороне сумки три ночи подряд. Пальцы немели. Глаза болели. Один раз пространство внутри схлопнулось и засосало мой ботинок. Я не стала его вытаскивать. Ботинок был плохой, а эксперимент полезный. К февралю сумка могла вместить шкаф. К марту — комнату. К маю я запихнула туда весь набор учебников, три котла, семьдесят две книги из библиотеки, мешок ингредиентов, два складных стола и кресло из гостиной Гриффиндора. Кресло мне было не нужно. Просто хотелось проверить. На втором курсе я расширила сумку до уровня, при котором туда можно было войти. Внутри появился коридор с полками. Потом второй. Потом небольшая комната с письменным столом. Потом хранилище для опасных предметов, обитое свинцом, серебром и рунами запрета. Я таскала свой личный карманный апокалипсис через уроки, завтраки и квиддичные матчи. Никто не замечал. Люди плохо смотрят на детей. Видят форму, возраст, шрам, ожидания. Не видят руки, которые уже однажды душили взрослого мага его же мантией. Книги я брала везде. Запретная секция Хогвартса была детской площадкой. Мадам Пинс ставила ловушки на страницы, но я знала их расположение лучше собственного расписания. Иногда оставляла вместо украденного фолианта копию. Иногда нет. Настроение влияло. Библиотека Блэков была сложнее. Дом на площади Гриммо не любил чужих. Он скрипел, плевался пылью, двигал лестницы, шептал гадости голосом старой Вальбурги. Но я знала, где половица под портретом отходит, какое зеркало ведёт в кладовую, и что домовик Кричер реагирует на древние формулы уважения лучше, чем на приказы. — Ты не госпожа, — прошипел он в первый раз, когда я появилась в кухне. — Нет, — согласилась я. — Я хуже. Я гость с целью. Он прищурился. — Грязная девчонка Поттер пришла воровать? — Да. Честность иногда экономит время. Из дома Блэков я вынесла три ящика книг, серебряный нож, родословную гобеленовую нить, которая могла связывать кровь с именем, и маленький костяной ключ без замка. Малфой-мэнор был красивым и мерзким. Мрамор. Белые лестницы. Портреты с холодными глазами. Защита, построенная на гордости, крови и привычке думать, что никто не посмеет. Я посмела. В третьей жизни Люциус Малфой сам показал мне нижние хранилища, когда считал меня полезной. В седьмой я вскрыла их с Драко. В одиннадцатой наложила на мэнор арест как директор Хогвартса при поддержке Визенгамота. Опыт был разносторонний. В этот раз я пришла ночью. Прошла через камин старой винной комнаты. Оглушила павлина. Павлин, кстати, был зачарован как сигнальная система. Нелепо, но эффективно. В библиотеке Малфоев книги стояли по родам магии: проклятия, наследственные чары, договоры, кровь, артефакты, политические браки. Я забрала всё по переходам между мирами, по пространственным разрывам, по древним клятвам и по ритуалам выхода из закрытых систем. Ещё прихватила книгу рецептов Нарциссы. Не спрашивайте. На третьем курсе я начала искать не книги, а обрывки. Целых заклинаний для моей цели не существовало. Если бы существовали, кто-нибудь уже сбежал бы первым. Мне нужны были куски: строка из ритуала фейри, схема гоблинского запирания шахт, формула переноса сознания из египетского папируса, примечание сумасшедшего аритманта о том, что закрытая временная петля похожа на сосуд с трещиной. Я собирала это как мозаику из стекла, которое резало пальцы. Учёба в Хогвартсе шла фоном. Гермиона всё равно подошла ко мне в поезде. — Ты Хела Поттер, да? Я посмотрела на неё. Острые передние зубы. Пушистые волосы. Новая мантия. Глаза девочки, которая очень старается казаться взрослой, потому что иначе страшно. Я могла стать её подругой. Знала, как. Достаточно было улыбнуться, спросить про книги, похвалить за память. К Рождеству она бы сидела рядом со мной в библиотеке. К третьему курсу знала бы половину моих секретов. К пятому умерла бы за меня, если понадобится. Я отвернулась к окну. — Да. — Я прочитала о тебе в… — Не надо. Она замолчала. Я слышала, как ей стало больно. Не сильно. Но достаточно, чтобы запомнить. Прости, Гермиона. В этой жизни я не беру заложников под видом друзей. Рон сел ко мне позже, с бутербродом в руке и пятном на носу. Драко пришёл почти сразу после него, как всегда, со своей фамильной спесью и протянутой ладонью. Я отказала обоим. Шляпа долго молчала на моей голове. «Опять ты», — сказала она наконец. «И тебе привет». «Куда на этот раз?» «Подальше». «Факультет». «Без разницы». «В тебе слишком много всего». «Тогда кидай туда, где меньше будут лезть». Шляпа хмыкнула. — СЛИЗЕРИН! Зал взорвался шёпотом. Вот это было новое. Я никогда раньше не выбирала Слизерин на тринадцатом витке. Бывало: Гриффиндор, Рейвенкло, даже Хаффлпафф в одной жизни, где я решила проверить, правда ли там легче спрятаться. Неправда. Хаффлпаффцы замечают всё, просто делают вид, что нет. Слизерин встретил меня тишиной. Драко Малфой побледнел от восторга и ужаса одновременно. Снейп смотрел так, будто ему подкинули бомбу с фамилией Поттер и зелёно-серебряной ленточкой. Дамблдор улыбался, но глаза у него стали внимательнее. Отлично. Пусть смотрят на факультет. Не на сумку. Не на книги. Не на то, как Хогвартс иногда замолкает, когда я прохожу по коридору. Первый курс я прошла почти мирно. Квиррелл вонял чесноком, страхом и чужой душой. Однажды я столкнулась с ним у кабинета защиты. Он прижал книги к груди. — М-мисс Поттер… Я посмотрела ему не в лицо, а чуть выше затылка. — Том, я очень занята. Камень можешь воровать по расписанию. Ко мне не лезь. Квиррелл икнул. На следующий день он отменил урок. В конце года я позволила ему добраться до зеркала. Позволила Дамблдору устроить свою маленькую пьесу с ловушками. Позволила Волдеморту потерпеть поражение. Без меня. Я сидела в это время в заброшенном классе на четвёртом этаже и переписывала схему ритуала из книги, которая пыталась укусить меня за палец. На втором курсе дневник Риддла попал к Джинни. Я могла остановить это в сентябре. Не остановила сразу. Мне нужны были тоннели Тайной комнаты. Мне нужен был василиск. Мне нужна была кровь древнего змея, прожившего под школой тысячу лет и пропитанного её магией. Я следила за Джинни издалека. Подкладывала ей снотворные зелья, когда дневник слишком сильно тянул из неё силы. Сбивала Риддлу ритм. Несколько раз писала в дневник сама. «Привет, Том». Чернила проявлялись медленно. «Кто ты?» «Твоя плохая привычка». «Хела Поттер». «Умный мальчик». Он пытался залезть мне в голову через страницу. Я позволила ему коснуться края памяти. Совсем чуть-чуть. Дневник задымился. После этого он три дня не писал. В мае я спустилась в Тайную комнату одна. Риддл стоял у статуи Салазара, красивый, самоуверенный, ещё не испорченный бессмертием до конца. — Ты пришла умереть? — спросил он. — Том, я умирала от твоих рук четыре раза. Удиви меня чем-нибудь новым. Он не понял. Василиск выполз из пасти статуи. Огромный. Прекрасный. Смертельный. Я закрыла глаза заранее. Парселтанг сорвался с языка легко, как дыхание. — Спи. Змей не подчинился сразу. Конечно нет. Он был старше многих королевств и не собирался слушать маленькую ведьму только потому, что у неё правильное шипение. Пришлось убеждать. Когда всё закончилось, Риддла больше не было, Джинни дышала, а моя сумка стала богаче на тушу василиска, аккуратно разделанную с уважением и практическим интересом. На третьем курсе пришёл Сириус. Он всегда приходил как рана, которую кто-то забыл зашить. Я нашла Питера раньше карты Мародёров. Карта тоже была у меня, разумеется. Фред и Джордж в этой жизни лишились её через неделю после начала года. Я оставила им взамен список тайных ходов, чтобы совесть не зудела. Петтигрю спал в кровати Рона, жирная крыса с человеческими снами. Я взяла его ночью. Не убила. Хотелось. Очень. Но Сириус заслуживал сам решить. В Визжащей хижине он стоял передо мной худой, грязный, с безумными глазами и палочкой, украденной у какого-то несчастного. — Хела? — выдохнул он. Я бросила связанную крысу на пол. Питер превратился обратно с противным мокрым хлопком. — Подарок, — сказала я. Сириус смотрел то на него, то на меня. — Ты… ты знала? — Много чего. — Джеймс бы… — Не надо. Он замолчал. Это было жестоко. Но имя Джеймса каждый раз открывало двери, за которыми жило слишком много чужой любви. Я не была его дочерью так, как он хотел бы. Я была усталой душой в теле девочки с его глазами. — Сдай его, убей, съешь, мне всё равно, — сказала я. — Только не ищи во мне семью. Сириус вздрогнул. Я ушла до того, как он успел ответить. На четвёртом курсе Кубок выплюнул моё имя. Я сидела за слизеринским столом и ела яблочный пирог, когда пламя стало красным. — Хела Поттер! В зале поднялся шум. Драко выронил кубок. Гермиона обернулась так резко, что волосы ударили Невилла по лицу. Рон смотрел на меня с обидой, хотя мы почти не разговаривали три года. Я допила тыквенный сок. — Нет, — сказала я. Дамблдор поднялся. — Мисс Поттер… — Нет. — Боюсь, Кубок выбрал вас. — Пусть выберет обратно. На лице Каркарова появилось удовольствие. У мадам Максим — тревога. Снейп прикрыл глаза, будто молился о терпении, хотя мы оба знали, что его бог давно подал в отставку. Дамблдор говорил о магическом контракте. Я слушала ровно до слова «обязана». Потом встала. — Альбус, я уже сжигала Кубок изнутри. Переписывала контракт на Филча. Один раз участником стал портрет Виолетты, и она, между прочим, прошла первое испытание лучше половины чемпионов. Не начинайте. Тишина стала такой плотной, что её можно было резать ножом. — Что? — спросил Рон. Я посмотрела на него. — Долгая история. Турнир я прошла, потому что так было проще. Дракона усыпила смесью древнего змеиного приказа и зелья, которое незаконно в семи странах. В озере забрала всех заложников сразу. Русалки были недовольны. Я тоже. Лабиринт взорвала направленным импульсом через корни живой изгороди. Кладбище встретило меня знакомо. Слишком знакомо. Петтигрю дрожал. Котёл дымился. Кость отца лежала на земле. Младенческое тело Волдеморта шевелилось в одеяле. — Кровь врага, — прошептал Питер. Я протянула руку сама. — Бери уже. Волдеморт возродился. И впервые за несколько жизней не стал похож на змею. Он вышел из котла высоким, бледным, почти красивым. Таким, каким мог бы стать Том Риддл на седьмом курсе, если бы магия не выжгла из него человеческое лицо. Красота была холодной, неприятной, как идеально заточенный нож. Он посмотрел на меня. — Хела Поттер. — Том. Пожиратели смерти падали на колени. Я зевнула. — Ты не боишься? — Я устала. Это сбило его сильнее любого проклятия. Он поднял палочку. Я не стала драться долго. Мне нужно было, чтобы он вернулся. Чтобы мир завибрировал от страха. Чтобы Министерство зашевелилось. Чтобы Хогвартс начал собирать старую магию в стены. Пятый курс должен был стать точкой разрыва. Я сбежала с кладбища через портключ, оставив после себя три трупа, одного искалеченного Пожирателя и Волдеморта, который смотрел мне вслед с выражением человека, впервые встретившего задачу без понятного решения. На пятом курсе всё ускорилось. Министерство прислало Амбридж. Я терпела её девять дней. На десятый она попыталась заставить первокурсника писать кровавым пером. Я вошла в кабинет, закрыла дверь и сказала: — Долорес, у нас будет короткий разговор. Она улыбнулась своей розовой жабьей улыбкой. — Мисс Поттер, вы забываетесь. — Нет. Я как раз слишком хорошо помню. Через двадцать минут она подписала приказ о собственном переводе в архивный отдел Министерства по причине нервного истощения. Ещё через час уехала из Хогвартса. Никто не понял, что произошло. Дамблдор понял достаточно, чтобы начать волноваться. Снейп начал следить за мной открыто. Макгонагалл пыталась поговорить. — Мисс Поттер, — сказала она однажды после трансфигурации, когда класс опустел. — Вы выглядите так, будто несёте груз, который не должен нести ребёнок. Я собирала пергаменты в сумку. — Хорошая новость, профессор. Я давно не ребёнок. — Это не ответ. — Это единственный ответ, который вам понравится больше правды. Она долго молчала. — Вы можете обратиться ко мне. Вот за это я её любила. В каждой жизни. Даже когда она не успевала. Даже когда верила Дамблдору больше, чем мне. Даже когда стояла по другую сторону. Я посмотрела на неё и почти сказала. Почти. Потом вспомнила, как она лежала на каменных плитах Большого зала в десятой жизни, закрыв собой двух учеников от проклятия, которое предназначалось мне. — Не могу, — сказала я. И ушла. Ритуал я собирала по кускам. Для выхода из петли требовалось невозможное: признать меня одной и той же во всех жизнях, закрепить тело, разорвать привязку к моменту смерти, открыть переход не в пределах мира, а за его край, и не дать магии решить, что проще всего убить меня на месте. Обычная магия так не работала. Значит, нужна была необычная. Хогвартс. Школа была древнее всех директоров, всех министерств, всех факультетских легенд. Замок стоял на источнике, который не принадлежал людям. Основатели не создали его. Они построили стены вокруг того, что уже было. Директор был не хозяином. Директор был подписью. Ректором в истинном смысле мог стать только сам источник. Я поняла это в одиннадцатой жизни, когда заняла кабинет директора и почти сошла с ума от того, как громко замок молчал. Хогвартс не любил приказы. Но соглашения уважал. Особенно старые. Особенно честные. В ночь ритуала я пришла в Большой зал за четыре часа до рассвета. На мне была школьная форма без мантии. Волосы собраны в тугой хвост. В кармане — палочка. На шее — ключ, переживший все перерождения. В руке — сумка. Зал был пуст. Свечи парили под потолком. На зачарованном небе дрожали звёзды. Длинные столы стояли ровными рядами, будто ничего не знали. Я провела ладонью по столу Слизерина. Здесь Драко когда-то шепнул мне: «Я не хочу быть как отец». В другой жизни здесь же он сказал: «Прости», прежде чем сдать меня. У гриффиндорского стола Гермиона однажды уснула лицом в учебнике, пока мы готовились спасать Сириуса. У хаффлпаффского Седрик смеялся, живой. У рейвенкловского Луна смотрела сквозь меня и сказала: «Ты звучишь как дверь, которая устала быть закрытой». Я тогда сделала вид, что не поняла. Луна часто была ближе всех к правде. Я достала мел. Он был сделан из кости василиска, пепла феникса, серебряной пыли, соли, крови и перемолотого камня из двенадцати мест моих смертей. Некоторые пришлось добывать заранее. Некоторые — создавать по памяти. Первую линию я провела вокруг всего зала. Мел вспыхнул тёмно-синим. — Начали, — сказала я. Круг рос медленно. Внешний контур отвечал за выход. Второй — за сохранение тела. Третий — за память. Четвёртый — за отказ мира от права вернуть меня назад. Потом я начертила двенадцать дуг. Каждая смерть получила свою линию. Первая — коридор Хогвартса, удар в спину. Вторая — книга с проклятием. Третья — аврорская засада. Четвёртая — яд. Пятая — собственный ритуал, сорвавшийся в лёгких. Шестая — Беллатриса. Седьмая — Волдеморт. Восьмая — Снейп. Девятая — Дамблдор. Десятая — я сама. Остальные я чертила молча. Не потому что забыла. Потому что некоторые воспоминания не становятся легче от названий. К трём часам ночи зал уже гудел. Не ушами. Костями. Хогвартс просыпался. Я поставила сумку в центр круга. Она раскрылась сама. Внутри шевелились книги, артефакты, свитки, ножи, флаконы, кости, куски зеркал и камней. Всё украденное, найденное, выменянное, отнятое, спасённое от огня и вырванное из чужих подвалов. Моя жизнь за двенадцать жизней. Я подняла палочку. — Хогвартс, — сказала я. — Старый засранец. Я знаю, что ты слышишь. Стены тихо скрипнули. — Я не прошу спасать меня. Не прошу любить. Не прошу выбирать сторону. Я прошу подписать выход. Пол под ногами стал тёплым. Я улыбнулась. — Вот и договорились. Первые слова ритуала были на латыни. Потом на древнегреческом. Потом на староанглийском. Потом на парселтанге. Зал начал меняться. Тени под столами вытянулись. Потолок стал глубже. Свечи погасли, но света меньше не стало. Круг сиял изнутри, будто под камнем открылась звёздная трещина. На седьмой строфе двери распахнулись. Макгонагалл вошла первой. Конечно. В халате поверх ночной рубашки, с палочкой в руке, прямая как клинок. — Мисс Поттер! Я не остановилась. За ней появился Флитвик, потом Снейп, Спраут, Синистра, Трелони в каком-то кошмарном платке, Дамблдор в мантии, слишком аккуратной для человека, которого только что подняла тревога. Снейп сразу понял, что обычным наказанием тут не пахнет. — Что вы сделали? — спросил он тихо. Я продолжала читать. Авроры появились через каминную сеть. Кингсли. Тонкс. Ещё несколько человек, чьи имена я знала по надгробиям. Потом воздух у дверей потемнел. Волдеморт пришёл без приглашения. Выглядел он всё так же: молодой, высокий, бледный. Красивый настолько, что это злило. За его спиной стояли Пожиратели, но в зал войти не решались. — Хела, — сказал он. Я перешла на гоблинский. Флитвик побледнел. — Она не должна знать эту форму, — прошептал он. — Мисс Поттер! — голос Дамблдора прорезал гул. — Немедленно остановитесь! Я подняла палочку выше. Круг ответил. Аврор попытался пересечь линию и отлетел назад, врезавшись в стол. — Она использует источник, — сказал Снейп. — Нет, — поправил Флитвик дрожащим голосом. — Источник использует себя. Хогвартс загудел громче. Вот теперь они испугались. Не за меня. За мир. Дамблдор шагнул ближе. — Хела, ты не понимаешь, с чем имеешь дело. Я сбилась на секунду. Посмотрела на него. — Альбус, я умирала двенадцать раз. В трёх случаях из-за ваших планов. Не надо объяснять мне цену ошибки. Его лицо изменилось. Такое выражение я видела редко. Когда человек за одну секунду понимает, что пропустил не деталь, а всю картину. — Двенадцать?.. — прошептала Макгонагалл. Я снова начала читать. Снейп ударил первым. Тонкое режущее проклятие. Умное. Почти идеальное. Оно должно было перерезать вторую линию круга и обрушить структуру до завершения. Пол под Снейпом раскрылся. Не буквально. Камень стал мягким, как пасть, и выбросил его к стене. Он ударился плечом, выругался и больше не атаковал. — Спасибо, — сказала я Хогвартсу между строками. Источник ответил так, что окна лопнули. Волдеморт поднял палочку. — Ты не уйдёшь. Я засмеялась. Горло уже горело. Кровь текла из носа, из уголка рта, из-под ногтей. Ритуал ел меня аккуратно, слой за слоем, проверяя, достаточно ли я настоящая. — Том, ты всё ещё думаешь, что это про тебя. Он ударил. Зелёный свет разбился о контур. Следом ударил Дамблдор. Не Авадой. Конечно нет. Он попытался связать меня, остановить, удержать в мире. Это было почти хуже. — Не смейте, — прохрипела я. Над залом открылось небо. Не зачарованный потолок. Не ночь. Двери. Сотни. Тысячи. Они висели в пустоте, каждая со своим запахом, звуком, тенью. Одна пахла дождём и бензином. Одна — морем. Одна — железом и горячей пылью. Одна была сделана из белого пластика, как больничная дверь. Одна напоминала экран телефона с трещиной. Одна пульсировала, будто за ней билось сердце. Я не знала, куда идти. И это было прекрасно. Впервые за двенадцать жизней я не знала следующий шаг. Впервые незнание не пугало. Последняя строка была короткой. Я произнесла её на языке, которого в этом мире не существовало. Я принесла его с собой из первой жизни той девчонки, которая когда-то попала в мое тело и решила всё исправить. Обычный русский мат, если честно. Грубо. Неприлично. От всей души. Сработало идеально. Круг сомкнулся. Хогвартс подписал. Большой зал разорвало. Столы взлетели. Камень пошёл волной. Портреты завизжали. Авроров раскидало по полу. Флитвик исчез под перевёрнутой скамьёй и оттуда продолжил ругаться. Макгонагалл держала щит над всеми, до кого могла дотянуться. Снейп, прижав руку к плечу, смотрел на меня так, будто наконец понял: я не собираюсь побеждать. Я собираюсь исчезнуть. Дамблдор протянул руку. — Хела! В его голосе не было приказа. Только страх. Поздно. Волдеморт шагнул в круг, несмотря на боль. Магия рвала с него кожу тонкими светлыми лентами, но он всё равно шёл. — Возьми меня с собой, — сказал он. Вот это меня почти удивило. Почти. Я посмотрела на него и покачала головой. — Нет, Том. Найди себе другую девочку для проклятого бессмертия. Сумка прыгнула мне в руку. Ключ на шее раскалился. Одна из дверей распахнулась. За ней не было света. Не было тьмы. Там было что-то другое. Мир без паутины в чулане. Я шагнула. На последней секунде услышала Макгонагалл: — Девочка моя… И чуть не остановилась. Чуть. Но я уже слишком долго оставалась ради чужих голосов. — До никогда, — сказала я. Дверь закрылась. Когда пыль осела, меня в Большом зале не было. Остался выжженный круг, треснувший каменный пол и мой носовой платок, пропитанный кровью. Хогвартс молчал. Дамблдор стоял посреди разрушений и впервые выглядел старым. Снейп поднял платок, посмотрел на него, потом на круг. — Она не умерла, — сказал он. — Откуда вы знаете? — спросила Макгонагалл. Снейп сжал ткань в руке. — Потому что мир не перезапустился. А я открыла глаза под чужим небом. Не в чулане. Не на матрасе. Не рядом с пауком. Надо мной шумели деревья с зелёными листьями. В воздухе пахло грозой, мокрой землёй и чем-то сладким. На моей груди лежала сумка. Палочка была в руке. Тело болело так, будто меня протащили через мясорубку, потом извинились и протащили обратно. Я рассмеялась. Громко. Хрипло. До слёз. Потом перекатилась на бок, уткнулась лицом в траву и прошептала: — Получилось. Где-то вдалеке раздался раскат грома. Я подняла голову. — Только попробуй быть пророчеством, — сказала я ему. И впервые за тринадцать жизней пошла вперёд, не зная сюжета.