Приготовиться, взламываем!

Тишина здесь была особенной. Такая бывает только на глубине или в космосе, где воздух продают за деньги. На сто сорок восьмом этаже главной башни мира он проходил через три системы фильтрации, но Гранта это не спасало. Уши закладывало так, будто ныряешь без подготовки, а невидимый вакуум сжимал барабанные перепонки. Система жизнеобеспечения работала исправно: кондиционеры жужжали, вентиляция создавала вид работающей машины. Но фантомное чувство вечного удушья никуда не делось. Грант то и дело ловил себя на том, что внутренне зажимает нос, силясь «продуться», хотя никакого перепада давления не было. Просто его тело давно забыло, что такое норма. А еще здесь был свет. Бесчисленные мониторы ослепляли со всех сторон, выжигая сетчатку красным и синим. Плотные, тяжелые шторы были опущены, блокировали ИК-лучи, отгораживая его от внешнего мира. Снаружи, за этими стенами, плескалась жизнь: Дубай, золото, небоскребы, нефть и бесконечная спесь пошлости, от которой хочется плеваться. Но для Гранта этот мир перестал существовать в тот день, когда он впервые надел маску «Королера». Был только цифровой океан. Его свет формировал новые черты лица, которые Грант замечал все реже. Кожа, некогда живая и здоровая, теперь напоминала сухой пергамент, готовая треснуть от любого неудачного движения. Ее иссушили кондиционеры и многодневные вахты без сна и воздуха. Глаза, которые когда-то бегали по улице, высматривая опасность, теперь намертво прикипели к матрице. Лазерная коррекция? Смешно! Тут нужна полная замена глаз, а не настройка оптики, но сейчас только тонкая оправа на переносице. Грант ловил ее привычным движением руки, без этого ритуала он уже не мог работать. Была привычкой, стало неотъемлемой частью самого Гранта, частью его флегматичной натуры, тяжелой, северной неторопливостью, которую обретали люди, жившие в Сибири. Грант опустил взгляд на клавиатуру. Пальцы танцевали над свитчами с грацией, доступной лишь перфекционисту. Они никогда не промахивались. Они помнили сотни комбинаций, тысячи строк кода, и вопреки этому всегда идеальны. Потому что в «LRNX Solutions» ошибка стоила жизни. Но ничего не было важно, когда Грант смотрел в этот экран и, исполняя, бесконечный ритуал подчинения машины воле человека. Или все было в точности да наоборот? В последнее время он задумывался над этим вопросом чаще. Чем дольше он сидел перед монитором, чем глубже врастал в кресло, чем больше клавиатура запоминала его форму пальцев, тем отчетливей становились сомнения. — Грант, ты завис, — голос Помни ворвался в наушник, возвращая Гранта из собственных дум. Грант не сразу понял, где он: здесь, за пультом или внутри сна. — Нет, я тут, — солгал Грант. — Калибруюсь. Он машинально сделал глубокий вздох, чем выдал себя с головой, но ничего не мог с этим поделать. Здесь, на высоте птичьего полёта, в сердце вражеской территории, среди слепящих мониторов и фантомной боли, он был по-своему жив. Потому что настоящая жизнь кончалась там, за шторами, где пошлость заражает интеллигенцию. А здесь, среди кода и понятности, он чувствовал себя своим. — Грант, ты не туда жмешь, — снова повторила девушка, недовольная, с отчетливым цоканьем на устах, что хорошо отдавалось в наушники. Мысли предали Гранта. Такое случалось нечасто. Пальцы вовремя замерли в миллиметре от панели. — Если сейчас собьешь калибровку, алгоритм слетит. Он перестанет понимать, где «горизонт», и мы скажемся в чужом контуре, поданные с золотой каемочкой. Они находились за «Стеклом». Так между собой называли переговорный этаж те, кто видел лица друг друга хотя бы раз для того самого тотального инкогнито без которого в их деле не выжить. Это место было точкой сборки. Здесь принимали решения, которые расходились по этажам, как электричество по проводам. Здесь собирались, чтобы разойтись и возвращались, чтобы доложить. Далее работали врозь: этажом выше — снабженцы, чьи голоса Грант слышал только в зашифрованных созвонах. Где-то внизу — аналитики, которых он никогда не видел вживую. Техники, водители и прочие люди на подхвате. В этой башне, в этом муравейнике из золота и бетона, никто не знал, кто где находится. Каждый был сам за себя. Их объединяло не тепло дружбы, а общее дело. И одно здание, которое возвышалось над пустыней, как игла, пронзившая небо. Здание, где, по наивному мнению общества, обитали только олигархи. Снаружи — Дубай, город золота и роскоши. Внутри — оперативный центр «LRNX Solutions», компания, которой официально не существовало. Их офисные стены были напичканы глушилками, а сигнал проходил через три независимых канала VPN, рассеянных по разным континентам. Помни, куратор операции, час назад стояла за спиной Гранта, скрестив руки на груди. И уползла дальше в свою нору приватности. Одной из ее задач было следить за «внешним контуром», за активностью в логах доступа спецслужб ОАЭ. Если они здесь проторчат больше двух часов, «мусора» могут заинтересоваться аномальным трафиком. — Успокойся. Я уже вхожу в модуль, — спокойно ответил Грант, не поднимая глаз. Его пальцы запорхали над интерфейсом. — Но у них тут даже не «Лапта», Помни. Это позапрошлый век! — Что там? — Техника стара, как мои… — Грант замолчал, закусив губу. — Не смей заканчивать эту фразу, — резко оборвала его Помни. Это было сказано так, будто лезвие провели по наушнику. Главное правило «LRNX Solutions»: ноль личности; ни родственников, ни прошлого, ни слабых мест. — Знаю, прости. Я ничего не сказал, — Грант хмыкнул, поправляя очки. — Просто их межсетевой экран моргает, как новогодняя елка. Это древний «Plankalkül», его еще десять лет назад в РФ списали в утиль. — Но он держит удар? — Помни скользнула к своему терминалу, пальцы забегали по клавиатуре. Взгляд уперся в монитор, где зелеными нитями тянулись строки системных логов, а по краю весела схема периметра — синие огни датчиков, зеленые нити связи, ни одного красного вкрапления. Пока чисто. — Держит, но у него есть детская болезнь, — Грант впервые за долгое время улыбнулся. — Перегрузка по кэшу. Если скормить ему мусорный пакет запросов через протокол синхронизации времени, он сбросит сессию и перезагрузится сам. А когда проснется, мы уже будем внутри. Он вывел на главную панель сырой код. Строки бежали с такой скоростью, что для непосвященного это было похоже на зеленый дождь из «Матрицы», но Грант видел не просто символы. Он видел всю структуру этого участка кода, чувствовал ее слабые места, как врач чувствует позвонки пациента. — Начинаю обход, — тихо сказал он, щелкая тумблером. Панель управления загудела, переходя в атаку. Квантовый генератор случайных чисел (ворованный прототип российской кибермафии, переписанный на тысячу раз и являвшийся теперь собственностью «LRNX») синхронно защелкал, создавая ключ, который невозможно было подобрать перебором. Грант не «взламывал» в том смысле, как это показывают в кино. Он не ломал дверь тараном. Он искал запасной ключ у соседа под ковриком, только на уровне машинного кода. Помни заговорила более проникновенно, осторожно, чтобы ненароком не отвлечь блестящий ум: — Ты снес геолокацию? — Да. Я пустил их по ложному следу. Пусть думают, что атака идет из Северной Кореи. Пусть ищут ветер в поле. На мониторе загорелся индикатор «Доступ открыт». База данных Минобороны РФ распахнула свои объятия полные тайн. Грант вздохнул. Не было в этом ни радости, ни облегчения. «Это всего лишь работа. Я не герой. Мы — информационные брокеры. Тени на стене, которые, сделав свое дело, исчезают», — мелькнула удручающая мысль. — Копируй, но не все, — скомандовала Помни. Перед ней появились папки. — Бери только список перемещений войск за последние двое суток. Нас просили проверить утечку, а не устраивать потоп. — Мудрая мысль, — кивнул Грант, сбрасывая резервную копию на запароленный носитель, вмонтированный в стену, рядом с прочими мониторами в комнате. — Сделано. Гранту оставалось дописать еще с десяток защитных протоколов. Пальцы скользили по сенсорным свитчам с привычной, почти медитативной быстротой, выстукивая сложные шифровальные комбинации одну за другой, как мантру. Он уже почти завершил главное: геолокация была упакована в многослойную матрешку из прокси-серверов так, что даже самый дотошный сканер сломал бы зубы, пытаясь пробить эту защиту. Каждый следующий протокол накидывал новый слой цифрового шума, путая следы и превращая реальную точку выхода в иголку в стоге сгоревших IP-адресов. Но в системе, где прежде отдавался лишь его след, появился второй. Кто-то еще параллельно вплетал свой код без той ослепительной, виртуозной быстротой, которой так гордился Грант. Зато в своем собственном, тягучем и неумолимом ритме. Строки ложились одна к одной не спеша, как кирпичи в старую кладку, но на века. Такой почерк невозможно было подделать: глубокая резьба команд, въедливая дотошность в обработке исключений и странная, почти болезненная любовь к ручной оптимизации там, где любой нормальный хакер пустил бы все на автопилот. Закончив первый блок, Грант мысленно усмехнулся углом чужого интерфейса. Ну конечно. Этот вечно любопытный кролик снова залез не в свое дело, только теперь его норы тянулись по всему скелету кода, словно он собирался здесь поселиться. — Все, Грант, отбой. — Помни подключала второй канал связи, постепенно отключая Гранта. — Отдыхай. — Что значит «отдыхай»? — Грант даже не повернул головы к микрофону. Пальцы, будто ослушавшись, продолжали выстукивать команды. — Я могу сам! Еще три минуты, и я... — Если бы ты мог работать один, — перебила Помни. В ее голосе проскользнула едва уловимая усмешка человека, который уже тысячу раз проходил этот диалог. — Ты бы работал один. Может сегодня или завтра, а через неделю мы бы вытаскивали тебя из какой-нибудь подворотни, потому что ты бы не учел многих нюансов, например, не заметив фонового парсинга логов. Мы твоя компания, Грант, работаем вместе. Или тюрьма, что внезапно станет вторым домом, заберет тебя целиком и полностью. Третьего не дано. Грант если не опешил, то ничего не сказать. Пальцы зависли над свитчами в какой-то паре миллиметров от контакта. Он хотел рявкнуть что-то про свою компетенцию, про то, что его код чище, а лишние «глаза» только тормозят исполнение, но слова застряли где-то в горле колючим комом. Раньше он был другим. Работал в одиночку и считал это своим главным оружием, но, по правде говоря, и самым уязвимым местом. Однако теперь это уже не имело значения. Он оказался среди своих, среди тех, кто похож на него. И, черт возьми, она оказалась права во всем: и в вопросах режима, и в вопросах безопасности. Нельзя взваливать все на себя, иначе рискуешь попасть в просак. Он не смог сдержаться и изобразил обиженный вид, откинулся на спинку кресла и уставился в монитор, где в углу общего доступа, на главном экране, дернулся курсор. Мышь выписала ленивую, нахальную петлю. А потом в наушнике, перекрывая шипение вентиляции и гул процессора, раздался голос настолько задорный, что он совсем не походил на приказы Помни. Это был голос, который мог принадлежать бармену в придорожной забегаловке, а не самому опасному взломщику в городе. — Грант, да брось, не кипятись! Она же по делу. Ты лучший, но лучшие тоже выдыхаются. А ну-ка отодвинь задницу от клавиатуры, дай молодым повозиться! Я тут тебе хеш-сумму подчищу, пока ты медитируешь. Тупая отсылка к его возрасту резанула слух, в зародыше разжигая новый пожар. — Ладно, — сквозь зубы выдохнул Грант, позволив рукам упасть на подлокотники. — Работай, Джекс. Курсор на экране довольно, почти по-живому дернулся и пополз дальше, вдавливая строки кода в общую канву защиты. Грант закрыл глаза всего на минуту и в тот же миг развернулась картинка: как он попал сюда, что для этого сделал и, главное, чем пожертвовал. «Третий курс. Лекция по кибербезопасности. Нудный старый профессор уже второй час мертвым, безжизненным голосом вбивал материал в прогнившие (другого слова не подобрать) мозги студентов. Информация, которую большая часть аудитории никогда в жизни не применит являлась бесполезным балластом, обязаловкой ради галочки. Грант обводил глазами ряды и видел лицемерие в чистом виде. Многие девицы, оказавшиеся здесь, преследовали только одну цель: выйти удачно замуж. Желательно за будущего айтишника с зеленой зарплатой и хронической нехваткой времени на измены. А «дети всякие»(так называли их роскошные студентки) те, кто хотели работать и не отсвечивать, вообще не обращали внимания ни на девушек, ни на лектора. Для них существовал только код и бесконечный, завораживающий поток команд. Каждый из этих индивидов прекрасно знал: если хочешь большего, если метишь на верхние строчки виртуальной карьерной лестницы, то старческий голос тебе вряд ли откроет тайны цифровых истоков. Им тут не место. Истинные знания добывают в другом месте и в другое время. Грант был среди них своим. Порой им даже не нужно было общаться между собой. Они просто садились рядом и писали. Какой-то особый, негласный коннект считывался в простых вещах: в паузе перед ответом, в манерно брошенной фразе «проверим на устойчивость», в легком кивке, когда чужой код компилировался без ошибок. И в этот самый момент его тряхнули за плечо. Грант резко, сдавленно вздохнул и дернулся, точно от удара током. Вдруг сердце пропустило удар. Сзади него сидел Скрэтч! Звезда. Легенда еще с первого курса. Тот, кто мастерски заработал себе авторитет не драками и не связями, а умом. На первой же неделе он рассказал всем, а, главное, показал взлом, который сделал его популярнее любого местного авторитета. Это был код камер, висевших в каждом вузе города. Стандартная, дырявая, как решето, система и только Скретчу хватило наглости и таланта это провернуть на глазах у изумленной аудитории. Тогда то он и получил знаменитое прозвище, работая тесно с языком программирования Scratch, чем быстро завоевал внимание у детей, когда студенты с небольшой группкой ходили в местные школы, призывая поступать в их невероятный вуз. И теперь «Скрэтч» стало его вторым «я». Гранта тогда это не просто замотивировало, его поразило в ту же секунду. Это изменило его мозг, вернее, дальнейшее мировосприятие. В тот миг он понял окончательно и бесповоротно: сила не в кулаках, сила в том, что ты видишь там, куда другие даже не смотрят. Сила, в понимании Скрэтча, была между строчками кода, в неприкрытых портах, в чужой самоуверенности и собственной готовности эту самоуверенность использовать и вовремя продемонстрировать. С тех пор Скретч стал для него чем-то большим, чем просто старостой или одногруппником. Он стал особым идеалом! Живым доказательством того, что код — это оружие, код — это власть. И когда Скретч тронул его за плечо, Грант не смог сдержать нервной дрожи. Смесь уважения и зависти обволокла его с ног до головы, сдавила горло. Он попытался взять себя в руки, сжал челюсть, медленно выдохнул, заставил пальцы расслабиться. Скретч не мог это не заметить, и усмехнувшись краем губ, сказал, наклонившись к самому уху: — Слушай, Грант. Не хочешь заработать? Слова, произнесенные Скрэтчем, пронеслись по коже стаей мурашек от затылка до копчика. Он продолжил, почти шепотом: — Я вижу, ты… ровный парень. Просто так ни во что не ввязываешься. Такие мне и нужны. Скрэтч подал это так, будто это величайший комплимент. Грант чувствовал, как теряется; он развернулся всем корпусом, откладывая свои конспекты в сторону. И он впервые так близко разглядел старосту: рыжие волосы, но не такие, чтобы приближенные к красному, скорее к оранжевому. Сильное лицо, волевой подбородок с ямочкой; говоря о ямочках, на щеках у него тоже были мимические ямки, что делало его лицо живым и таким привлекательным для дам. А глаза... Грант сам удивился, как они притягательно манили, чтобы смотрели прямо на них. Они были большие, говорящие, именно про такие и говорят «говорящие глаза», то есть многое можно объяснить глазами, чем Скрэтч часто пользовался. Например, решал конфликты на корню, стоило ему буравом посмотреть на однокурсника. — Я… — Грант запнулся. Еще минуту он смотрел на Скрэтча, делая молчание таким неловким, что тому пришлось улыбнуться шире и кивнуть, как бы говоря: «Я тебя слушаю». Грант убрал руки под парту, словно боялся, что Скрэтч увидит, как они дрожат от волнения. И сказал совсем не то, что планировал: — Я слышал о тебе и твоем проекте с камерами! Это было плохо, ужасно плохо, когда ты думаешь об одном, а говоришь кардинально другое. Грант возненавидел себя в ту же секунду, хотел было поклониться, сделать книксен и выпрыгнуть в окно, благо оно было близко. Он был лучшим в группе по алгоритмизации, знал Python как «Отче наш», создавал простые ИИ как от нечего делать, но перед Скрэтчем все эти знания рассыпались в прах, оставляя лишь одно желание: понравиться, не ударить в грязь лицом. Услышать то самое заветное: «Грант, да ты крут, парень, давай работать вместе! ». И Грант с замиранием и без того хлипкого сердца ждал ответ, уже предвещая, что это был первый и последний разговор с ним. Скрэтч откинул голову и хмыкнул, на его лице изобразилась странная улыбка. Он какое-то время смотрел на лектора, что нес полнейшую чушь. А потом быстренько, как будто задумано, перескочил через ряд так филигранно, что никто не заметил, и сел рядом с Грантом, слишком близко для приличий в студенческой среде, и подался корпусом вперед. — О, ты все еще помнишь тот случай? Я польщен! — Скрэтч вновь улыбнулся, отчего Грант успокоился. «Так, хорошо, нормально, мы разговариваем. Он, епт, сел рядом. Спокойно, Грант. Может, он тебя ещё проверяет, а через минуту скажет выйти за задание вуза и решить все по-мужски», — подумал Грант. — Ну… да. Это было... — вдохнул Грант, проклиная свою неуклюжесть, проклиная застенчивость и этот заплетающийся язык. Глаза искали спасения в мелких вещах; он уставился в исцарапанную лекционную парту. Надписи назло стали читаться в голове, отвлекая от важного: «Здесь был Кауфмо», «З+Г». — Великолепно, — выдохнул куда-то в плечо Грант. — Великолепно! — Скрэтч не скрывал своего неподдельного ликования. Он наклонился ближе, локтем упершись в парту, и подпер подбородок кулаком. И своими большими глазами уставился еще напористее на Гранта: — Да это было на первом курсе! Три года прошло, Грант! Три! Ты тогда сидел на заднем ряду с таким видом, будто тебе начхать на все это. И вроде, если мне память не изменяет, тогда еще пожарная сработала, ты, по-моему, не шелохнулся. А про камеры, выходит, запомнил? Грант сглотнул вязкую слюну. Он боялся, буквально боялся поднять глаза и обменяться взглядами, потому что, если бы Грант поднял взгляд, то увидел бы, как Скрэтч сияет и его «говорящие глаза» сказали бы сейчас что-то вроде: «Ты попался, тихоня! Ты следил за мной задолго до этого разговора». Пальцы, лежащие где-то внизу, теребили ткань рубашки. Ему физически захотелось набрать какой-нибудь код, без разницы какой. Хотя бы «print("Hello, World!")», лишь бы сбросить это напряжение, перевести его в привычное русло. — Я... ,кхм, — каждое слово давалось с трудом, — я тогда как раз изучал уязвимости в системах видеонаблюдения. Вот и обратил внимание. Скрэтч показательно зевнул. Он, мать его, зевнул, когда Грант так пытался стоя-падая защищаться! Плечи опали сами собой, и Грант уже было растерял весь энтузиазм многообещающего диалога. А потом Скрэтч, как заполошный, резко вскинул руки по сторонам Гранта, одна оказалась на столе, другая на сиденье, отчего Грант дернулся, как уж: — А я удивлен, Грантик! У тебя есть задатки переводить тему, но я это чувствую, я не вчера родился. — Скрэтч наклонился еще сильнее, сокращая дистанцию: — Скажи как на духу, как есть: тебе было интересно не просто как кейс по безопасности разобрать, а вообще как идея, как... — Он прошептал губами по слогам: — Авантюра. В горле пересохло, глаза сильнее расширились от такой наглости и того, как Скрэтч разрывал все шаблоны «личного пространства» простыми жестами, но и в словах он был хорош. Какая никакая, а фигура Гранта пару минут назад излучавшая непоколебимую уверенность и так и говорившая «Я бог кода» сейчас немного поникла под натиском ауры одногруппника. Что-то в тоне Скрэтча не бахвальство, которое выражалось чаще чем обычно, а простая заинтересованная истина, желание быть рядом и зачем-то сейчас содействовать ему, просто убивало все задатки возражений Гранта. — Как идея, — сдался Грант, и слово это вылетело легче, чем он ожидал. — Это было… круто, если честно. По-идиотски, но круто. — По-идиотски?! — Скрэтч драматично схватился за сердце, но глаза уже смеялись. Он отступил от Гранта, давая ему немного свободы. — Да это была операция века! Клянусь, Грант, ты даже не представляешь, что там творилось за кулисами! Половина преподов до сих пор думают, что это был сбой в сети. А мы просто перенаправили поток! — Знаю, — уже более уверенно вел диалог Грант, и его губы чуть дрогнули. — Вы подменили DNS-запросы и пустили трафик через прокси в США. Заметили через четыре часа, но IP уже вели в никуда. Чисто сработано кроме того, что ты забыл затереть логи на прокси. Их потом комендант нашел через месяц и устроил разнос студсовету. Грант посмеялся сам, искренне, держа смех в кулаке. А Скрэтч моргнул. Рот его приоткрылся, но так, что туда могла залететь целая муха цеце. Впервые за весь разговор он не играл, не буравил взглядом и просто игрался с Грантом, а, когда потерял контроль над ситуацией, Грант сам свободно повел, легко, и Скрэтч видел, как у него это получается совсем неосознанно. И сам расхохотался да так заливисто, ничуть не заботясь о том, что на них начинают оборачиваться студенты с соседних рядов. — Ну нихера себе! — выдохнул он, отсмеявшись, и хлопнул себя ладонью по колену. — Ты раскопал даже это? Да я сам про те логи забыл! Мне тогда Спайк-админ мой сказал: «Скрэтч, ты гений, но неаккуратный, ты прошелся по сети, изгадив ее целиком и полностью». А ты, выходит, по моим следам прошелся? Провел аудит чужой операции? Теперь взгляд Скрэтча переменился, как ветер. Он смотрел на него с обожанием, словно на самую вкусную конфетку в вазе, которую он просто обязан себе присвоить. И взгляд походил на тот, с которым Грант еще минуту назад смотрел на него. — Я просто разбирался, — Грант почувствовал, как к щекам прилила краска и предательски поползла ниже. Только теперь это была не неловкость, а почти забытая гордость, и она приятной истомой возвращалась если не к лицу — с ним все понятно, — то в голос: — Твой способ обхода файрвола был неочевидным. Я таких схем не встречал. Вот и полез смотреть и заодно заметил логи. Подумал, что ты нарочно их оставил, как подсказку. — Подсказку! — воскликнул Скрэтч, нагибаясь через весь стол, смотря не на лекционный зал, а куда-то в пустоту. — Нет, брат, это была просто глупость. Но знаешь что? То, что ты принял мою глупость за гениальный ход, говорит не обо мне, а о тебе. Скрэтч оправился, сел ровнее, понизил голос, и в его тоне вновь появилась та самая деловая хватка, которая так пугала и манила Гранта. — Ты ищешь смысл в деталях там, где его нет, но ты его находишь. Из моего излюбленного хаоса делаешь структуру! Это редкое качество. — Скрэтч сделал интригующую паузу. — Слушай, раз уж ты все уже разузнал, может, расскажешь, что бы ты сделал иначе? Грант замер. Губы приоткрылись сами собой. Впервые его талант разглядели, и счастью не было предела; он был уже сейчас готов кинуться на руки Скрэтчу и сказать: «Я на все согласен, хвали меня дальше!». Потому что здесь, на этой территории, он чувствовал себя уверенно. — Я бы не только логи подчистил, — начал он, и в голову ударил адреналин, слова выходили громче ожидаемого. — Сама архитектура была избыточной. Ты использовал цепочку из трех прокси, но при этом шифрование шло только на последнем узле. Если бы кто-то перехватил пакеты на первом, вся схема раскрылась бы за минуту! Я бы сделал сквозное шифрование до конечной точки и добавил джиттер-пакеты, чтобы маскировать паттерны трафика. И, да, еще MAC-адреса роутеров вы оставили в дампах. Это все равно что визитку на месте престу-.. Но не успел он договорить, как чужая рука оказалась на его рту, большая, широкая. Его резко нагнули вниз, практически под парту. Грант ничего не понял, не успел осознать; он только видел обувь Скрэтча, стрелочку вверх, кажется Nike, и массивную подошву. Профессор на кафедре запнулся и покосился в их сторону, но, ничего более не услышав, продолжил свой стариковский манеж. Скрэтч уже закрыл его от посторонних глаз, развернув корпус шире, накрыл всем телом и прильнул к уху: — Прости-и. — Шептал он. — Ты так громко говорил то, что никто не должен слышать, что я сам увлекся и не заметил пристальных взглядов. Грант, уже весь красный, если не обливаясь потом, то трехэтажным матом, но про себя, только шепнул: — Ах да, это ты меня извини. Увлекся чутка. Скрэтч перестал держать Гранта, сам взял его за плечи и подровнял, и как ни в чём не бывало продолжил: — Джиттер-пакеты, — повторил Скрэтч, задумался, вид его сделался глубокомыслящим. — Нестабильный тайминг отправки данных, чтобы анализатор трафика не мог понять, где реальный сигнал, а где шум… Боже! Ты даже до этого докопался. Я думал, такую паранойю только за деньги включают. — Значит так, дружище, — продолжил он почти торжественно, слегка прихлопнув руками, — ты эстет, Грант! А в нашем деле эстеты на вес золота! Мне нужна тихая гавань, — произнес Скрэтч все тем же шепотом, пристально глядя Гранту в глаза. — Кто-то, кто будет писать чисто. Кто не полезет на рожон, когда запахнет жареным. Кто будет сидеть в тени и делать дело. Ты ведь именно такой, Грант, тот, кто мне нужен! Грант уже не знал, сколько раз за лекцию его мысли отправлялись в свободное плаванье: либо так Скрэтч на него влиял, либо он сам был жутким неумехой в социальной жизни. В голове пронеслась шальная, абсурдная мысль: «Я согласен! Я все сделаю, Скрэтч! Скажу просто "да", и я пойду за тобой куда угодно». — Что нужно делать? — сперва сказал он, и так прекрасно — Грант начинал грезить о чем-то своем возвышенном. — Ничего, — выдохнул Скрэтч ему прямо в лицо. — Продолжай учиться. Продолжай писать свой чистый, красивенький код. — Он взял его руку, раскрыл ладонь и сжал в ней флешку. — Но иногда по вечерам ты будешь отстукивать другие комбинации для других людей. Тебя никто не увидит. Это как медитация. Только дороже. — Он откинулся на спинку стула, давая Гранту глоток воздуха. — Я строю свою команду, Грант. Мне нужны винтики без единой зазубрины. Будешь моим винтиком? — Подожди, — наконец выдавил Грант, пытаясь нащупать хоть какой-то тормоз в своих тающих «нет». — Я не знаю… Я не работал в команде. Я же одиночка! — О, это я заметил, — ухмыльнулся Скрэтч. — Ты социофоб еще тот, но мне такие и нужны. Социофоба сложнее завербовать врагам, потому что у него нет друзей. Он не проболтается за кружкой пива. Он проболтается только в коде, а код мы проверим. Лекционная аудитория жила своей жизнью, профессор не замолкал ни на секунду, объясняя что-то про «троянского коня» и что с ним делать. Но в этот момент для Гранта его не существовало. Был лишь этот наглый, яркий, уверенный в себе парень, который протягивает руку, даже не протягивает, а просто берет ее в свою, не спрашивая разрешения, и жмет так сильно, что флешка впивается в фаланги пальцев. А в голове у Гранта пронеслось: «Старая жизнь такая безопасная и скучная. С дипломом, который никому не нужен, и работой в серой конторе за копейки». А здесь — полет, вольность своих действий, раскрытие потенциала, крыша над головой. Стыдясь собственной слабости или силы духа, или что это было за невидимая сила, заставляющая вставить флешку в ноутбук. Грант тогда еще не знал, что этот разговор перечеркнет его старую жизнь, что «заработать» будет означать не деньги, совсем не деньги и уж точно не курс валюты в каком-нибудь обменнике, что это будет опасное дело, олицетворяющее натуру Скрэтча. И, как по иронии судьбы, оказалось не зря... Но он уже кивнул, сжимая руку в ответ, потому что зеленый ум Гранта еще не знал, что такое отказывать своему идеалу.» *** «Джекс справится», — пронеслась в подсознании Гранта простая, но оттого непривычно успокаивающая мысль. — «Расслабься. Это всего лишь очередное...» — его прервал зевок, который тут же перешёл в мысленный выдох. — «...задание. Очередное поручение толстосуммов. Все будет замечательно».