But with letting this dream...

Утро Аркадия началось в три часа дня. Сон оборвался истошным ором будильника, который он откладывал уже раз пять. С трудом вырвав себя из вязких объятий дремоты, Аркаша сел на кровати. Реальность накатила душной волной обыденности. Сегодня нужно было до закручивания гаек готовиться к завтрашнему выступлению. Концерт был особенным — юбилейным, десятым по счету. Внутри боролись два чувства: привычный мандраж и тупое ощущение рутины. Пальцы на автомате вбили в строку браузера домен сайта по продаже билетов. Аркадий горько усмехнулся, ожидая увидеть полупустой зал. Страница загрузилась. Экран моргнул. — Глазам не верю... — прошептал он в пустоту комнаты. Сердце испуганной птицей заколотилось в груди, дыхание перехватило. Даже после яростной перезагрузки вкладки неоново-красная плашка оставалась на месте: SOLD OUT. Впервые за десять лет. Все билеты. До единого. Осознание оглушило. Это был не просто успех — это был вызов. Теперь он не имел права разочаровать толпу. Нельзя ударить в грязь лицом перед полным залом. Первым делом нужно было разнести новость. Марин, слава богу, как раз прилетел, так что ему Аркаша набрал напрямую. Друг выдал такую порцию искреннего восторга, будто сам выиграл миллион (впрочем, он радовался еще и тому, что успел урвать свой билет). Оставшаяся часть дня прошла для обоих как в тумане. Сплошная подготовка, репетиции, доведенные до автоматизма движения. Один беспрерывно наводил визуальный лоск, второй — до кровавых мозолей повторял аккорды, проверяя положение пальцев на грифе. Каждый был заперт в своем персональном предконцертном аду. Июль встретил утренним солнцем и обманчиво прохладным ветром. Жизнь казалась чертовски прекрасной, если бы не одна загвоздка: синоптики к вечеру обещали ливень. Было немного жаль мокнуть, но Аркадия это почти не волновало. Куда сильнее его заботило желание отыскать в толпе его взгляд — среди случайных зевак и преданных фанатов. На площадку Аркаша прибыл с запасом. За кулисами он сделал быстрое селфи на фоне винтажного плаката с надписью «02.07» и выложил в сторис лаконичное: «2 часа ❤️». Ссылку он продублировал Марину в личку. Прошел час. Марин был не в сети. Полтора часа — глухо. И только когда до выхода оставалось тридцать минут, статус сменился на «онлайн»... Марин подорвался от очередного звонка будильника. Экран телефона безжалостно высветил историю Аркаши. Красивое селфи, подпись «2 часа»... и крошечная плашка сверху: «опубликовано 1,5 часа назад». — Твою мать!.. — выругался Марин, скатываясь с постели. Он вылетел из квартиры на ходу. За окном царил транспортный коллапс: мертвые пробки, перекрытые из-за праздника дороги. На машине не прорваться. Опоздать на этот концерт? Исключено. Аркаша ненавидел задержки, шоу всегда начиналось минута в минуту. В легкой куртке, мерчевой майке и каких-то растянутых спортивках Марин влетел в подземку — единственный шанс. До таймера оставалось двадцать минут. Вагон качнулся. В наушниках Марина на полную мощность разрывалось что-то тяжелое, зарубежное — не разобрать слов, не подпеть. Но по мере того как поезд приближался к конечной, а толпа в вагоне то редела, то сжимала его в тиски, Марин начал вслушиваться в трек. Музыка оказалась удивительно мелодичной, затягивающей, пробирающей до самых костей. Хотелось петь во весь голос, а когда сорвутся связки — продолжать петь душой. На конечной станция встретила его абсолютной пустотой. Марин взглянул на часы. Время словно ускорилось в несколько раз. Осталось семь минут. — Станция «Конечная». Поезд дальше не идет, — отчеканил динамик. Марин сорвался на спринт. Легкие горели, дыхание вырывалось с хрипом, но трехэтажное здание концерт-холла уже маячило впереди. Минута до часа Икс. Он буквально снес тамбурную дверь, ворвался в темный коридор и замер за кулисами ровно в тот момент, когда занавес пополз в стороны. Зал взорвался оглушительным, диким ревом. Публика бесновалась, увидев своего кумира. Из колонок ударили первые аккорды, и Аркаша, коротко глянув в микрофон, объявил: — Кавер на Ado. «VIVARIUM»! Короткий вдох, и со сцены полетели первые строчки: あれからどれくらい経ったことだろう... (Сколько времени прошло с тех пор?) У Марина по коже побежали крупные мурашки. Аркаша пел безупречно, попадая в каждую ноту — точь-в-точь как тот тяжелый трек, что играл в метро. Сбоку, из-за кулис, было отчетливо видно, какого труда это стоило: на шее Аркаши вздулась сонная артерия, губы кривились, ловя потоки воздуха. Вокал был на грани человеческих возможностей — от экстремально длинных нот до яростного крика, переходящего в интимный шепот. Это была чистая, обнаженная эклектика, лившаяся прямиком из души. Финальный гитарный проигрыш заставил Марина содрогнуться. Глаза обожгло слезами — дикой, неконтролируемой радостью за друга. За то, что он смог. За то, что зал сегодня забит до отказа. Песня оборвалась на щемящей ноте: クローゼの君はまだ泣いてる (Я не буду один, пока ночь не закончится. Ты в шкафу все еще плачешь) Последний аккорд растаял в воздухе. Секундная тишина. Марин первым вскочил со своего места, неистово аплодируя стоя. Оглушенная толпа мгновенно подхватила этот порыв — зал не просто захлопал, он загремел тысячами голосов. Аркаша поклонился, на долю секунды повернул голову к кулисам и поймал взгляд Марина. После чего быстро скрылся за закрывающимся занавесом. Марин сделал несколько шагов ему навстречу. Его голос ощутимо дрожал: — Я почти опоздал... Я мог пропустить это великолепие... — Мари— — Это просто кошмар... — Марин, посмотри на меня. Он подчинился. Поднял влажные, полные слез глаза, встречаясь с его взглядом. Глаза в глаза, душа в душу, нота в ноту. Аркаша сделал решительный шаг вперед, мягко перехватил подбородок Марина пальцами и слегка наклонился, накрывая его губы своими. И для Марина это был, пожалуй, самый мелодичный поцелуй за всю его жизнь.