бездонный чемодан

конец августа 1991, Москва. Чемодан бил по голени при ходьбе, и синяк на этом месте с каждым ударом увеличивался. Нести его было тяжело, но эта тяжесть не бременила; а в перегруженной руке покалывало даже приятно. Вечер плавно перетекал в ночь, секундная стрелка торопила минутную, дыхание сбилось из-за быстрой ходьбы. Свернув в проулок, Азирафель остановился. Огляделся. В середине переулка, рядом с раскрытой настежь дверью, подпирал стену и курил подозрительный мужчина в шляпе. Азирафель направился прямо к нему. Точнее, прямо к двери. Мужчина не обращал на Азирафеля никакого внимания, но когда последний занес ногу над порогом, неожиданно подал голос: — Пропуск, товарищ? Азирафель похлопал себя по карманам, старательно сделав вид, что ищет пропуск. Однако, не найдя того, чего априори быть не могло, он виновато пожал плечами. — Сожалею, товарищ, дома оставил, — мужчина нахмурился и замешкался, но Азирафель воспользовался моментом, — не переживайте, я ненадолго: меня ждет мой друг. Глазом не моргнете, как меня здесь уже не будет. Мужчина сощурился, стряхнул накопившийся пепел с сигары и неуверенно спросил: — Как друга-то звать? — Энтони. Энтони Кроули. — А, этот чудной паренек, — мужчина улыбнулся, посмотрев Азирафелю прямо в глаза, — странный тип, ошивается здесь уже две недели… — О, да, он действительно забавный, — прервал Азирафель чужой чуть было не начавшийся монолог, — так я могу пройти? Пожалуйста. Мужчина вздохнул и кивнул на дверь, устремив взор в тот конец переулка, откуда пришел Азирафель. Тот, в свою очередь, прошмыгнул внутрь. Запах еды ударил в нос, и в животе фантомно заурчало. Хотя ангелам, безусловно, не нужно потреблять человеческую пищу для выживания, все равно: слишком много времени Азирафель провел на Земле, и некоторые привычки невозможно было не перенять. Но он здесь не за этим. Поддавшись интуиции, Азирафель прошел мимо застекленных прилавков с едой в самый дальний угол кафетерия, к диванчикам. Там было несколько тише, чем в центре зала; и там же сидел, точнее, полулежал тот самый «чудной паренек». Не спеша здороваться, Азирафель присел на краешек кресла рядом с Кроули, предварительно поставив чемоданчик у одной из ножек стола. Вокруг было настолько чисто, насколько могло было быть: на кафельной плитке пола чернели следы чьих-то грязных ботинок; там же валялась парочка небрежно скинутых с соседнего столика чистых салфеток. Конкретно на столе перед Азирафелем не было ничего, кроме солонки и сахарницы: даже алкоголя, который был вторым другом Кроули. Что уж тут; даже крошек. Это просто изумительно. Тем временем Кроули сладко дремал, прикрыв лицо шляпой (шляпы нынче в моде, оказывается). Если бы Азирафель мог, то сам бы прикорнул: уж очень убаюкивающая, в какой-то степени приятная атмосфера сложилось здесь, поодаль голодной толпы. Развеяв эти мысли, цокая невысокими каблуками, к их столику подошла девушка в потертом фартуке. — Выбрали что-то? Азирафель встрепенулся. Оглядев девушку с ног до головы и отметив ее усталость, он ответил: — Жареную картошку и, пожалуй, чай для меня и хороший виски для моего друга, — пока девушка писала заказ в своем блокнотике, он бросил беглый взгляд на Кроули. Вряд ли тот обидится, — запишите как один заказ, на один чек. — Без проблем, время ожидания — десять-пятнадцать минут, — девушка ушла туда же, откуда пришла, цокая каблуками и оставив после себя шлейф почти незаметных духов. Неожиданно сбоку от Азирафеля раздалось шуршание, и ему пришлось обернуться на звук. Кроули приходил в себя, моргая глазенками и оглядываясь вокруг. В приглушенном свете, когда зрачки еще не сузились до обычного размера, можно было бы предположить, что Кроули является человеком. Наверняка даже каким-нибудь политическим деятелем: учитывая его костюмчик, он смахивал на какую-то важную шишку. Но такие моменты никогда не длятся вечно; вот и сейчас, окончательно привыкнув к свету, Кроули откровенно разглядывал Азирафеля. — Давно не виделись, — промолвил он скорее ради приличия, нежели действительно так считал. — Я тебя ждал. Азирафель улыбнулся, с благодарностью кивнул. Приятно слышать знакомый голос снова. — Как тебя занесло в Россию? — Продолжил Кроули. — Последний раз мы виделись далеко отсюда. — Взял отпуск, путешествую, — просто ответил Азирафель. — хотя архангелы, — он бегло посмотрел на потолок, подразумевая свое начальство, — посчитали мой отпуск «шуткой» и накинули пару дел, так что деваться было некуда… На пару десятков секунд они умолкли. Кроули, последний раз сверкнув глазами, надел темные очки. — Это неудивительно. Знаешь, мне иногда кажется, что именно ваши придумали «День труда», который отмечают первого мая, — последнюю фразу он замял, будто дал дополнительное справочное определение, — бедные русские отдыхают только в канун Рождества, и то потому, что делать нечего: разве что ходи и перекладывай снег из одного сугроба в другой. Так сложно дать им еще парочку выходных? — Кроули, ты прекрасно понимаешь, что, если бы я знал ответы на эти вопросы — я бы дал их тебе, — Азирафель вздохнул, — но меня в такие подробности не посвящали. — Ясно, — Кроули усмехнулся. Подтянулся вверх в кресле и закинул руку на его спинку. — Как давно ты здесь? В этой стране, я имею в виду. — Около месяца, но, знаешь, ощущения такие, будто я не прожил здесь и дня — каждый раз открываю для себя что-то новое. Например, представляешь, — Азирафель вдруг оживился, — охранник на входе потребовал с меня пропуск. Раньше такого никогда не было! — Кроули кивнул, мол, продолжай дальше. — И в среду утром, когда я ехал… Впрочем, неважно куда, главное, что я ехал на метро; так вот, оплатив мой проезд, ко мне вдруг подошел один мужчина, до этого стоявший на дверях, и попросил предъявить чемодан, — Азирафель бросил взгляд вниз, на стоявший у столика этот же чемодан, — так, будто я намерен совершить что-то плохое! Кроули нахмурился и развел руками, словно разделял точку зрения Азирафеля о странном поведении того мужчины. — Но это же абсурд, ты не можешь совершать ничего плохого… Ладно, и что ты ему ответил? — Я показал чемодан, а там были только документы, поэтому меня не задержали надолго. — Что еще за документы? Азирафель улыбнулся, потянулся за чемоданом и, открыв его, извлек пару бумаг, которые передал Кроули. Тот с осторожностью принял их и начал читать. Читал он без единой эмоции; старался даже не шевелиться лишний раз, разве что изредка поправлял очки. Во время знакомства его с текстом официантка — все та же девушка, но еще более измученная — принесла еду, которая простоит нетронутой еще пару минут (они никуда не спешили), поставив тарелку ровно перед Азирафелем, а бутылку виски — перед Кроули. Через несколько минут тот все-таки отдал бумаги обратно Азирафелю, разглядывая этикетку на бутылке. — Никогда не пробовал такого раньше, — прокомментировал он, — спасибо. — Не стоит благодарности, — Азирафель отправил картофель в рот и, распробовав вкус, продолжил. — Что думаешь? Насчет бумаг. — Думаю, что нам нужно было встретиться раньше. — Почему же? — Мы могли бы ничего не делать, — Кроули вымученно вздохнул, щелчком открыл бутылку и налил себе виски в стакан, — вся вот эта мутотень с перестройкой началась шесть лет назад и могла бы продлиться еще столько же, если бы мы не вмешались — в любом случае исход остался бы одним и тем же, — он пригубил из стакана, — но сейчас, после путча, нам здесь больше нечего делать. — К чему ты ведешь? — Ты отлично поработал с Горбачевым, когда продолжил дело Варахиила, а именно внушая, что перестройка — одно из лучших решений. Но дело в том, что я тоже отлично поработал, капая на мозги всем остальным политическим деятелям, — Азирафель посмотрел на него с прищуром, — СССР распадётся в ноябре-декабре, если не раньше. Азирафель потянулся к стакану с чаем, но так и застыл, не коснувшись кружки. — Но… Почему? Все же было хорошо: после введения гласности политики стали прислушиваться к общественному мнению, постепенно добавлялись нововведения… — Система устарела, ангел, — Кроули залпом допил остаток виски, после чего с грохотом поставил стакан на столик и улыбнулся, наливая себе новую порцию алкоголя, — нельзя построить новое, не убрав старое. — Но она работала! Система была в норме! — До перестройки — да. Во время нее и, как мы оба понимаем, под конец — уже нет. Ты когда-нибудь задумывался, возможен ли переход с плановой экономики на рыночную в кратчайшие сроки? Азирафель смутился: конечно, он не думал. Ему было поручено только поддерживать Горбачева в отъезд Варахиила, и такие подробности его совсем не интересовали. Это что, получается, Азирафель способствовал разрушению Советского Союза? Способствовал разрешению той системы, которой восхищались и которой завидовали многие другие государства? По головке его за это вообще не погладят. — А вообще, знаешь, это не так уж и важно — не мы же здесь живем, — Кроули повертел стакан в руках, наблюдая, как жидкость внутри стекается то к одному краю, то к другому. — Но как же люди? Их ведь ждут сложные обстоятельства! А у некоторых дети! Ты только представь, что случится после развала!... — Представил; и ужасно рад этой картине. Кроули поднялся с диванчика и схватил полупустую бутылку со стола. Посмотрев сначала на Азирафеля, позже — на выход, заключил: — В крайнем случае скажи, что это я нашептывал президенту нашего любимого СССР о страшных нововведениях. А ты, напротив, — уговаривал Ельцина и кого-то там еще на благоразумные действия, — Азирафель допил чай, промокнул губы салфеткой и встал следом за Кроули, — будет совсем не забавно, если я совершил что-то хорошее, а ты — что-то плохое. — Полностью с тобой согласен. Азирафель подхватил чемодан и, оставив плату за ужин, направился вместе с Кроули к выходу. На улице, несмотря на ночь, все еще было свежо. Полная луна не жалела света, отражая его на всю Москву. По выложенным дорожкам сновали туда-сюда редкие люди, тут же пробегали бездомные кошки с пойманными мышками в зубах. С гулким криком пролетела ворона. Кроули сделал шаг, развернулся к Азирафелю и начал идти боком. — Не хочешь забраться на крышу какого-нибудь отеля и напиться до смерти? — Любуясь звёздами? — Поймал неозвученную мысль Азирафель. Кроули усмехнулся и неоднозначно кивнул, — Хочу. А ты? — Очень. Тебе не тяжело нести чемодан? — он махнул на занятую руку Азирафеля. Тот мотнул головой. — Нисколько, он же пустой. — Как — пустой? — Не понял Кроули. — Ну, чудеса, — Азирафель покрутил в воздухе свободной ладонью, — это «бездонный» чемодан: что ни положи — все исчезнет, а как понадобится — появится. — Умно, — Кроули хмыкнул, — а если я попрошу фейерверки, он мне их выдаст? Азирафель пожал плечами и лишь передал чемодан Кроули. *** конец декабря 1991, Сочи. Кроули решил спрятаться от лишнего внимания в парке, на скамейке, прикрывшись газетой. Знал бы он, что творится уже в Российской Федерации под Новый год — уехал бы в Лондон или куда подальше. Видимо, у всех русских (по крайней мере в Сочи — точно) заведено, что, если одинокий мужчина в темных очках ходит по городу один в канун Нового года — ему обязательно нужно поднять настроение. Предложить фруктов или и вовсе позвать его к себе праздновать двухнедельные каникулы. Что ж, кажется, они были придуманы зря, раз людям в этот период совсем нечем заняться, кроме как приставать к незнакомцам. — Я присяду, ты не возражаешь? — Вдруг послышался чей-то голос со стороны. Кроули невнятно промычал, закрываясь газетой еще больше — чувствовал, что ему начнут что-то впаривать. Неожиданно чужие пальцы отодвинули краешек бумаги, и тут Кроули увидел уж больно знакомую светлую макушку. — Кроули? — Спросил владелец «светлой макушки», — ты, что ли? — Очевидно, Азирафель, что это я — ты же уверен в этом, — Кроули неохотно сложил газету пополам и отодвинул ее в сторону, — как тебя сюда занесло? — Когда-то ты уже задавал мне этот вопрос, — Азирафель смутился и посмотрел в сторону, — я в Сочи, потому что искал тебя. — Меня? — Переспросил Кроули, будто не расслышал. — Ну, да, — еще больше смутился, но в этот раз не отвернулся, а смотрел прямо на собеседника, — подумал, тебе будет одиноко отмечать Новый год за границей. — О, за это даже не переживай, — Кроули усмехнулся, — если захочу — точно не буду один: меня уже звали на застолье. — Не поверишь, меня тоже, — Азирафель улыбнулся, — здорово, что люди находят в себе силы оставаться на плаву, когда в стране творится беспредел. Кроули нахмурился. Не то чтобы Сочи, где он вёл мирную, спокойную жизнь последние пару месяцев, как-то коснулись последствия распада СССР; но обстоятельства в столицах обещают быть поинтереснее. Азирафель, увидев замешательство на чужом лице, продолжил: — В Москве, Санкт-Петербурге и Екатеринбурге, где я был, очень многие должности сократили; ты понимаешь, людей буквально уволили с их работ, а у некоторых дома семьи! В Москве теперь вместо банков — бандиты, и страшно только подумать, какими путями они получают деньги, которые сами раздают. — Да, нашим это наверняка понравится, — Кроули указал пальцем в землю, — надо будет как-нибудь указать это в ежегодном отчёте: возможно, премию выпишут… — Но это же плохо! — Азирафель прервал чужие рассуждения, — ты представляешь, что людей ждет дальше? Такая разруха ведь еще долго продлится!... Мимо их лавочки пролетела компания с радостными улюлюканьем. Стоило им отойти на «безопасное» расстояние, Кроули подал голос: — Я купил здесь квартиру. Не хочешь составить мне… нет, не так, — он прервался, замешкался, — давай просто пойдем ко мне за то, чтобы все, за кого ты так переживаешь, избежали самой ужасной участи. И отметим Новый год. Азирафель улыбнулся, кивнул. В скором времени после Рождества Кроули и Азирафель покинули Россию. Политическая нестабильность продлилась все девяностые, однако все закончилось хорошо.