Позови меня по имени

Не зря говорят, что утро вечера мудренее. Когда чёрно-синее полотно заалело на востоке, расстилая свет по неровной земле, Кифри смог успокоиться. Ночь растянула часы в мучительную пытку воспоминаний брошенных в порыве гнева слов: «Если с ним что-нибудь случится, я тебя никогда за это не прощу». Айлин научилась ставить ультиматумы и наносить точечные удары по его слабым местам. Айлин сделала неожиданный ход в, казалось бы, выигранной партии. Айлин оставила последнее слово за собой, пристыдив его, как нашкодившего кота, забывшего, кто в доме хозяин. Кифри сильно хлопнул себя по лицу, с нажимом провёл по щекам ладонями, оттягивая кожу. Закатил глаза к потолку, будто мог найти там ответ, но только воспроизвёл воспоминания первой ссоры, первого противостояния Лин. Он и не знал, какой силы гнев она способна обрушить на того, кто переступает запретную черту. Неужели шляпник настолько ей дорог, что несмотря на окрепшую любовь и томительную привязанность, готова растоптать свои и чужие чувства? Айлин искренняя девушка. Искренняя и смелая достаточно, чтобы медленно, но верно идти по заданной прямой, не размениваясь на мелочи вроде стыда и сомнений. И вчера обычно наполненная нежными чувствами Лин ясно дала понять, что может расставить приоритеты не в его пользу. В отличие от него. Колдун сомнениями пронизан с ног до головы, цепляется за топящий его якорь всеми силами, не умея справляться иначе. Контроль даёт уверенность, держит в тонусе, не даёт расслабиться и пустить корни, а теперь покой ему только снится. Знание о её любви и необходимость её проверить, испытать, прощупать и ощутить вступили в ожесточённый конфликт, перетягивая канат. А тот грозит лопнуть, схлестнув противодействующие чувства в неразборчивый комок одной сплошной тревоги. - Ты не можешь запереть меня здесь, - как же она злилась. Шипела каждое слово на выдохе, прожигая сумеречной радужкой. Вообще-то может. Вопрос только в том, что не станет этого делать, чтобы не возненавидеть себя влюблённого ещё больше. Одно за другим пробивались днища отвращения к своему поведению, но неожиданно оказывалось, что там внизу ещё полно места. Мысль о честности в признании пороков уже не выглядела такой уж радужной. Оказывается, она воспринимается легко, когда копаешься только на поверхности, не вдаваясь в подробности, но стоит снять с вершка чуть больше, и несёт гнилью. Кифри гнилой и порченый, не умеющий верить и доверять, не способный мириться со сделанными выводами чем-то глубже и важнее, чем разум. Нет, мозгом, здравым смыслом он всё прекрасно понимал, но ощущения не поспевали за глазами, отказывались принимать увиденное на веру. Первой спустилась Айлин. Уставшая и вымотанная сокрушительным эмоциональным всплеском, она снова удивила его своей силой. - Тебе налить чаю? Простила. Такого, как он, простила и протянула руку залатать трещащее по швам тёплое между ними. Кифри моргнул в недоумении, только сейчас понял, что так и не отнял ладоней от горла, как если бы хотел сам себя придушить. - Да, пожалуйста. И, Айлин, - сейчас он был честен, как никогда – Прости меня. Я испугался. Боялся тебя потерять. Она молчала. Не поворачивалась в нему, отмеряя ожидание ровно до тех пор, пока оно не начало трансформироваться в неуютное нетерпение. - Кифри, я не знаю, что с тобой случилось. Ты не пускаешь меня ближе, держишь какую-то выдуманную дистанцию, и наверняка для этого у тебя имеются весомые причины. Я знаю, что ты хороший человек, но сам ты как будто боишься таковым становиться. Я ведь не спасатель, не врач… Ошибалась. Если не Лин его спасение, то кто тогда. Он слушал, как зачарованный, заставлял себя впитать каждое слово, чтобы потом вернуться к нему, как заблудившийся в пустыне к единственному оазису. - Я не успеваю за тобой. Вчера ты стал совсем другим, и я не хотела иметь с тобой ничего общего. Сегодня ты опять замечательный и внимательный Кифри, которого я полюбила. Но так не может продолжаться, мне эти скачки даются тяжело, и я просто не понимаю, почему мы не можем просто быть вместе? - Не знаю. - И я тоже не знаю. И ответа ты мне не даёшь. То приближаешь, то отталкиваешь, сам не можешь разобраться, чего хочешь больше. - Прости. - Может быть вместо извинений стоит попробовать что-то новое? Ты себя простил уже давно, так не стоит ли измениться? Отец всегда говорил, что нет хуже человека, чем тот, кто не учится на ошибках. - Айзек был мудрым человеком. - Именно так. Ты можешь стать таким же. Рассвет ли придал ему сил или её прохладное спокойствие – не важно. Осознание чужой правоты осталось единственным, что имело смысл, что держало на плаву - он не имел права обмануть её любовь ещё раз. Незаметно они поменялись местами, и теперь не она растеряна на перепутье, а он тушуется в начале дороги, которую много лет игнорировал. Измениться. Не научиться держать себя в руках и скрывать потаённое и грязное, а сделать с ним что-то, что заслужит её уважения. Свет имеет свойство преображаться под влиянием разных факторов и какие-то из них позволили увидеть нимб над головой умнейшей женщины из всех, кого Кифри повстречал. - Присядь, я приготовлю завтрак. - Я помогу. А ты расскажешь мне о себе чуть больше, чем нелюбовь к воде. Договорились? Кухня маленькая, женское плечо тесно прижимается к его, делится теплом, подпитывая уверенность, пока он говорит и говорит без остановки. Про детские забавы, про короткие романы, про нелюбовь к ненужному переписыванию гримуаров. Кифри поделился, что не любит горячее, не пьёт крепкий алкоголь, не спит с открытыми окнами и не переносит холод. - А ещё у меня аллергия на цветы, - немного толкнул замершую Лин, явно дразня. - Но все твои букеты… - Не страшно. Тебе нравится, и это главное. Если ты не замечала, на дне вазы есть заклинание купола, он сдерживает пыльцу. - Спасибо. Семь примитивных букв в заезженном слове грели душу. Кифри незаметно для себя и правда становился лучше под чутким контролем Айлин. Этим утром он продемонстрировал высоту кулинарных навыков, даже девочки пораньше спустились, ведомые ароматом с набитого битком стола – яблоку негде упасть. Оругио, застав интимный разговор в самом его разгаре, вёл себя как ни в чём не бывало, потихоньку успокаиваясь. Маг воды напоминал себя прежнего. Глядя на то, как накладывает Лин еду, доливает чай, поправляет за ухо выбившуюся прядь волос, зорчий решился предположить, что худшее уже позади. Почему-то вопреки желанию спокойствия, Кифри попросил его остаться, пригласил выйти из дома. Они шагали молча, пока девочки усердно тренировали навыки, а Айлин мирно расшивала шторы. Тишина затягивалась тугим узлом. - Ты что-то нашёл, так? – Оругио уже знал ответ, был готов к нему с того дня, как дал обещание Айзеку. - Да. - Где? Кифри остановился, отстал на шаг, но и с этого расстояния его боль передавалась другу. Боль за кого-то другого, родного, дорого, близкого, любимого. По нему видно, что он бы поменялся с ней местами, пережил всё вместо неё, но ничего уже не изменить. - Кифри, где? Ору подошёл вплотную. Готов поклясться, что небесная гладь блеснула наворачивающимися слезами беспомощности. - На глазах. Нет, к этому Оругио готов не был. Он же видел её. Смотрел прямо на неё. Да, чёрт дери проклятых шляпников, он же не слепой! А дети?! Девочки заглядывали на Айлин каждый день по сотне раз и ни одна не заподозрила, не разглядела странный узор? Нет, это слишком. Ещё более дико, чем он думал. Глазное яблоко – не шарик с жидкостью. Это плотно упакованная система, покрытая слёзной плёнкой, конъюнктивой. Там склера, роговица, радужка, да и вообще неподдающееся счёту огромное количество хрупких деталей. Где там орудовать острым пером? Как можно было не лишить Айлин зрения, и оставить злую метку? Голова шла кругом, в горле пересохло. Впору думать, что страшные сказки про шляпников нисколько не преувеличены, а, может быть, даже скрывают львиную долю ужасов. - Как ты это понял? – вопрос вышел тяжело. Оругио не уверен, что хочет знать правду. - Сегодня утром она стояла рядом, и я как раз смотрел прямо на неё, когда она закатила глаза в ответ на глупую шутку. Я… Я не уверен, но как будто внизу показалась тонкая черта – верхушка круга. Ору, как такое возможно? Как от него избавиться? Я же даже изучить его не могу, так как мне помочь? Никак. Они не могут извлечь орган и вернуть на место, будто ничего не произошло. Они не шляпники, у них нет исцеляющей магии или любой другой, позволяющей провернуть деликатное дело. В лучшем случае Айлин ослепнет, в худшем заклинание растягивается на мышцы и нерв, и тогда предугадать последствия практически невозможно. - Это не экспериментальная магия. Там сидит что-то убойное, способное перевернуть законы нашего мира, и именно это ищут шляпники. Я не хочу строить догадки, и не хочу знать сути заклинания, но оно опасно, и оно на Айлин. Ору, оно прямо на ней! Ты же изобретатель, ты самый выдающийся из всех, кого я знаю. Помоги мне спасти её. - Ты прав, оно на ней. Но, Кифри, что я могу сделать? Обратиться к Элиасу за помощью? Он-то наверняка знает её секрет, и уж он точно лучше нас с тобой разбирается во вживлении и деактивации сигилов. Ненавистное имя хлестнуло у уха, резануло перепонки. Но друг прав. Больно признавать, но прав, потому что никто из них не сумеет даже достать его, куда уж рану заживить. Кифри ничего не может сделать. *** Игвин раскинулся на стуле, а хотел бы растечься по столу. Переговоры вымотали его, сбыт чешуйчатой пыли заходил в тупик, стопорился на этапе синтеза ядовито-зелёного порошка. Новые партии теряли в качестве, в скорости производства, а значит не приносили нужного дохода. Деньги утекали сквозь пальцы, гиены-конкуренты забивали рынок ещё более паршивой дрянью, выдавали за товар Игвина. Всё падало в качестве, даже летающие ящерицы уменьшались в размерах. Лет с пять назад одного взрослого самца хватало на целую партию, а теперь их мелкие выродки только и годились что на пару сотен грамм. Драконий морок – валюта Каруна, источник богатства. Твари швыряют в такие лабиринты галлюцинаций, что волосы дыбом встают, и порошок из чешуи – лучший материал, растущий в цене день ото дня. Там, где цветёт бедность, всегда есть место и для наркотиков, и для проституток. Глава поднаторел в торговле, и уже прикидывал, сколько сможет брать с чиновников за прекрасную Айлин. Девица войдёт в элитный эскорт, быстро обретёт славу, стоит только выставить прелестное личико на вывеску у входа. В предвкушении заныли суставы. Игвин возьмёт не только сигил, но и её саму. Выжмет каждую потерянную копейку, пока она на нити ДНК не расползётся. Мерзавец Айзек долго бегал, но не учёл, что у охотника отменная выдержка, и он своего дождётся. На столе личное дело. Вся первая страница смотрела на шляпника серыми глазами-сокровищами. Аврин постаралась на славу, вырезала печать в печати, запечатала магию в магию и скрыла от любопытных людей воистину ювелирной работой истинного мастера. Игвин бы преклонил колено перед таким гением, только женщине то было не нужно. Ей подавай новые исследования и открытия, эксперименты и результаты, а восхищение оставьте себе. Потому-то она и не отозвалась на зов, не приняла участия в поисках отпрыска. Эксперимент «Айлин» завершился успехом и более не представлял интереса. Глава же видел его дальнейший потенциал. Знал ли Кифри, что если вынуть одно за другим заклинания в правильной последовательности, Айлин превратится в мощнейшее оружие, способное оборачиваться природными катаклизмами, искажать время и пространство, остановить любого врага. За знания о чарах времён Дня заговора они заплатили сотнями жизней. Колдуны древности не поскупились и проявили удивительную изощрённость, скрыв творение, способное положить конец любым распрям. Обложили его смертоносными ловушками, занавесили множественными иллюзиями, лишь бы кровожадные миротворцы до них не добрались. Говорят, что в библиотеке можно найти копию любой книги, но вряд ли этой. Конечно, Совет Трёх Мудрецов не станет выставлять на всеобщее обозрение соблазн такого масштаба. Тогда людям удалось объединить огневую мощь запада, стремительные ветры севера, сокрушительную тяжесть земли востока и штормующие воды юга. Знал ли кто из них, что в конечном счёте они получат подконтрольную бесконечность? Эдакую чёрную дыру со входом и выходом, способную воплощать в жизнь любое желание, стоит только внести должные корректировки в круг? Скорее всего хотя бы догадывались, иначе не запрятали бы заготовку так глубоко в недра земного шара. Если бы Айзек не струсил и не поддался сантиментам, шляпники уже сегодня встали бы во главе мира, сбив короны с врагов. Но нет, как же мог он пожертвовать собственной дочерью ради великой цели. И плевать, что до её рождения он же сгубил не меньше сотни других детей вместе с обожаемой женой. - Это другое, да? Так ты говорил, уёбок? Сам Игвин считал, что разницы между ними не было. Что те корчились в агонии, напичканные сигилами под завязку, что родная дочь даже не знала, что носит не свои глаза, а магический артефакт. Горе-папаша совсем умом тронулся, провернул с собой тот же приём, чтобы ей помочь. Лишился руки, сократил себе жизнь на десяток, и не один, лет, да так ничего не добился. Одним словом – уёбок. - Айлин, Айлин, не повезло тебе с семьёй. Ну ничего, - шляпник провел кончиком указательного пальца по скулам портрета – Ты даже ничего не поймёшь. Аврин не дура. Знала наверняка, что соприкоснись такая мощь с живым телом, непременно сожрёт носителя и вырвется наружу, поэтому создала новые глаза, заставила их работать не хуже настоящих. Но стоит её подтолкнуть, и Айлин, которую они все знают, исчезнет, уступив место воле хозяина. Вот такая игрушка для взрослых – без голоса и мыслей, действующая под указку. Конечно, Игвин не злоупотребит властью. Её телом только отплатит за долгие годы поиска уже мёртвому Айзеку и предателю Элиасу. Стоит, наверное, заставить его смотреть, как наследие любимого учителя насилуют все доступные наркоманы Каруна. А потом её же руками его исцелить, чтобы увиденное целую вечность мелькало перед глазами. И на этом всё. Потом, конечно, покончив с мелочной местью, вернуться к высокому. Игвин ведь не изверг какой. В дверь постучали, отвлекая от сладостных мечтаний о грядущем будущем. Пришлось заставить себя выпрямиться, успокаивая тем, что это последние разы. - Господин, всё готово, - изуродованное шрамом лицо подчинённого в низком поклоне устремилось к полу – Гость скоро будет на месте. - Чудесно. Вы проделали отличную работу, господа. Обновите его внуку протез, он заслужил. А это вам. Щедрой рукой шляпник швырнул в ноги посетителю увесистый мешок пыли. Пусть обнюхаются до смерти, этого количества на то и хватит. А Игвин тем временем дождётся кульминации, посмотрит, как загнанный в угол Кифри будет саморазрушаться и познавать себя. Вот так можно совместить приятное с полезным. Додумается ли хитроумный колпак, что подарок Игвина всего-навсего пустая безделушка или же нет, он узнает в скором времени. Ах, как же приятно отнимать ценное у того, кто и не должен был им обладать. Кифри итак прожил дольше положенного, а тут ещё и позарился на счастье. Игвин обязан научить его тому, как работает колесо жизни в обмен на то, что колдун всегда знает, как его развеселить. *** Видеть и сидеть без дела – худшая из пыток. Знать всё и не знать ничего одновременно – суровейшее наказание. Кифри бы хотел, но никак не мог перестать накручивать себя, гонять от одного бесполезного решения к другому, натыкаясь из раза в раз в непробиваемую стену логики – он бессилен. - Замуж за принца, значит соблюдать много правил, - Риче за стеной наверняка содрогнулась от одного только представления. - Это всегда новые платья! А ещё корона с бриллиантами! Скажи им, Айлин, что это здорово! - Знаешь, Теция, платья и корона не самое главное. Если ты любишь человека, то тебе будет с ним хорошо в любом случае. - Тебе легко говорить. У учителя же есть деньги, а у тебя и платья, и украшения. А если бы не было, ты бы всё равно с ним осталась? Айлин задумалась. Врать не хотелось, но представив Кифри, она поняла, что этого делать и не нужно. Он старательный, наверняка не оставил бы их без средств к пропитанию. - Да. Думаю, что да. Видишь ли, учитель человек благоразумный и знает цену комфорта. Это значит, что он понимает важность денег. Колдуну стало совсем худо. Что толку от накоплений, если они не решают вопроса. Приди к нему сейчас кто с решением, он бы любую сумму выложил, но вместо этого вынужден сжимать кулаки, скрываясь на лестнице. Утреннее умиротворение упорхнуло, оставило горький осадок памяти. К вечеру маг был взвинчен донельзя, прикладывал неимоверные усилия, чтобы держать лицо, не дать уродливым трещинам очередного провала работы над собой выступить наружу. Каждый шаг – провал, попытка – промах. Изворачивайся сколько хочешь, но всё, что ты делаешь, ведёт в вечно маячащее впереди «никуда». Кифри знает, где заклинание, но не может до него добраться. Это отнимает энергию – думать за двоих, жить за двоих, ломать себя, чтобы перестроить во что-то большее, пытаться найти выход из безвыходной ситуации. Кифри всегда мало спал, а последние дни не удавалось задремать даже на полчаса. Голова болела от недосыпа и растрёпанных нервов, усталость била под коленки. Маг буквально чувствовал, как лопаются сосуды в глазу и зрение ухудшается пуще прежнего. Думать рационально вообще не получалось. Факты сыпались песчаными замками, ломались в самом зародыше. Он не переносит себя сейчас – слабого и сдающегося. Всё плохое что он нашёл в себе раньше можно множить на пять, и то будет меньше досадной правды. - …тель, - он слышал чьи-то слова через вакуум – Учитель, - Агата стояла перед ним – С вами всё хорошо? Вы побледнели. - Да, всё в… Теция шла. Просто шла ко входу, за ней развивалась новая юбка. Точно, сегодня ведь пятница, и девочка нарядилась в сиреневый, но цвет не помешал почувствовать подкоркой инородное, чужое присутствие. Кифри сдвинул Агату за плечо. Резче, чем должен был, и также схватил жизнерадостную ученицу. - Подними ногу. - Что? - Подними ногу, Теция! Девочка в страхе выполнила приказ, потянула к себе за носок туфли, чтобы явить Кифри чернильные круги – ровные и незнакомые. Ни он, ни Оруги не пользовались такими знаками, часть мелких вкраплений не встречалась в знакомых книгах никогда, а их было прочитано огромное множество. Маг сорвал обувь, потянулся за второй, чтобы повторить процедуру. Если соединить подошву, то сигилы наложатся друг на друга, и замкнётся внешний контур. Как эта дрянь очутилась в его доме, кто мог пронести заклинание, сунув под нос. - Кто был у нас сегодня? - С-старик. Он просил у мастера сделать ему что-то для сушки одежды. Теция тряслась, Кифри не отпускал её, прокручивая все доступные возможности. На полу следов нет, на стенах тоже. Покупатель уложился в кратчайшие сроки, а это может означать одно из двух – он опытен или кто-то дал ему заранее приготовленный пергамент. Маг выпрямился, повёл носом, стараясь напасть на след, ведь на войне все средства хороши. Он выпытал все кривые маршруты, по которым ходила сегодня девочка, и обошёл их шаг за шагом, в точности за ней. Пятна нашлись на пороге. Размытый след от оставленного заклинания мог пронести кто угодно, кто выходил сегодня за пределы безопасного жилища. Оругио подтвердил, что человек явно не маг, но это не отменяет того факта, что его подослали. Вариаций масса, мыслей тоже. Воспалённое сознание крутит их по очереди, пока Кифри наблюдает за работой друга. Тот собран, организован и дотошен в обследовании чернильных пятен. Айлин стоит прямо у него под боком, тоже всматривается в аккуратные действия Ору. Будь всё иначе, у неё была бы чудесная жизнь. Лин могла стать отличной матерью, встретить кого-то вроде Оругио и ворчать по вечерам на задерживающегося на работе мужа. Кифри допустил это в своей голове, представил их вместе и вскипел. Потому что устал, потому что тревожился каждый час, двадцать четыре часа семь дней в неделю, боясь засыпать, ведь ей могла понадобится его помощь, его защита. - Айлин, - за него говорил кто-то другой, незнакомый, тот, кто наконец-то вырвался на свободу – Пойдём со мной. И она идёт. Он до последнего надеялся, что она откажется, что останется здесь в безопасности рядом с магом огня, способным остудить его пыл, но Оругио только молча провожает их взглядом. У Кифри в комнате всегда полумрак. Здесь нет окон, здесь душно и всё нагромождено друг на друга, будто он намеренно съедал пространство, оставлял меньше места для опасности. Лин встала у стола, пока мужчина садился. Он шёл к этому мучительно, каждый шаг разрывал связки. - Айлин, помнишь, ты спрашивала про шляпников? - Да. Ты сказал, что Элиас один из них. Сказал, что они ставят опыты на людях. - Я был не до конца честен. То, что крутилось на его языке не имело права сорваться, но всё же… Кифри ненавидел себя сейчас. Загнал себя в угол, намеревался пустить в ход запрещённый приём в очередной раз поддавшись неуверенности. С его обещания исправиться прошло не больше недели, а он уже его нарушает. - Что ты имеешь ввиду? - Не только Элиас, но и твой отец, - маг не поднимал головы, ждал реакции, чтобы толкнуться от неё дальше и построить разговор. - Допустим. - Когда Айзек умирал, он наговорил столько всякого, что я не хотел ранить тебя ещё больше, но шляпники пробрались к нам в дом, и я не имею права хранить эту тайну. Твою тайну. И он рассказал всё. Про сигил на ней, про ненависть отца, про причину мишени на её спине. Говорил убеждаясь, что она слушает, что ломается. Он видел, как Лин не хочет верить, как сама не осознавая подходит ближе, впитывая злые слова. - Он любил твою мать больше всего на свете, и тебя он тоже любил, как остаток её работ. Оругио приходил к вам так часто, потому что у него были подозрения, но, чтобы доложить колдовской защите, требуются весомые доказательства. Это финал. Жирная точка во всем, что делал до этого. Больше извинения и планы не имеют значения, потому что Айлин беззвучно плачет. Слёзы срываются с подбородка, падая на грудь, и Кифри единственный, кто остаётся на её стороне. Она должна это понимать. - И, Айлин, я должен тебя осмотреть, чтобы знать, как защитить. Кивнула. Пустая и растерянная, отдалась на волю ликующему внутри бесу. Всё, на чем строилась её картина мира, рухнуло, и на пепелище не осталось ничего, из чего можно слепить себя заново. Она распалась, разлетелась на куски, и в каждом отражении отец смотрел на неё с обожанием. Или предательством и насмешкой. Любое воспоминание теперь выглядело как оскал. Ей нужно время прийти в себя, сопоставить всё изложенное с опытом. Лин запуталась, закрутилась в круговороте, пока Кифри прощупывал почву для следующего шага. - Я никогда не обижу тебя, ты ведь это знаешь. Ладонь мужчины скользнула на талию, ушла за спину, и Кифри притянул её к себе, расположив меж разведённых колен. Айлин сомневалась, повернулась было к двери, но слова застряли в горле, когда колдун потянул её вниз, усаживая на колено. Ей хотелось уединения, чтобы пережить боль, переварить, оставив сухую оболочку правды без эмоциональной шелухи. - Не бойся, хорошо? Шёпот в самое ухо. От него захотелось закрыться, защитить себя, но от неожиданности она только зажмурила глаза. Кожа покрылась мурашками, мышцы напряглись, когда Кифри прикусил мочку и повел влажную дорожку поцелуев вниз по шее. Длинные, гибкие пальцы выводили неизвестные узоры, юркнули под подол, огладили нежную кожу. Айлин инстинктивно дёрнулась вперёд, пугаясь новых ощущений. Места прикосновений горели, от них расходились электрические разряды, и девушка замычала, когда на ключице наливалась кровью отметка. Что-то в этом действии подстегнуло её, толкнуло встать, вырваться из плена сильных рук, но в конечном счете Кифри только опрокинул на кровать, упираясь по обе стороны от головы. Горящие щёки, влажные, приоткрытые губы и расширенные зрачки толкали его к невидимой границе дозволенного, призывая пересечь её здесь и сейчас. - Страшно? - Н-нет, просто я… Широкая ладонь легла на грудь, чуть сжала. Айлин действительно набрала вес, округлилась, стала мягче и нежнее. Коленом мужчина раздвинул девичьи ноги, и стыд накатил на Лин с такой силой, что она уперлась в широкие плечи, отвернувшись, но не оттолкнула. Не могла. Не сейчас, когда кроме него ничего не осталось. Кифри это знал. Ему думалось, что он плёл сети не ради шляпников, не ради своих воспоминаний, а только для того, чтобы видеть, как Айлин лежит под ним и хочет его прикосновений. Хочет его. Пора уже признать, что Оругио оказался прав. Это не забота, а нездоровое желание обладать, подчинить, привязать к себе. Оно сильнее реальности и задушенного голоса того Кифри, который беспомощно барахтался в клетке и не мог заставить себя остановиться. Его почти не слышно, он еле заметно дёргается в предсмертных конвульсиях, гибнет под мелодичный голос любимой женщины. - Айлин, посмотри на меня, прошу тебя. Добавить немного просящих интонаций, но не переборщить – с ней это всегда работало. Серые, как грозовые тучи, омуты, подернутые слезами, могут смотреть прямо в душу, дразня животное, готовое сожрать её всю без остатка. Она распахивает их, сжимает ткань водолазки и хватает ртом воздух, когда Кифри касается клитора сквозь ткань белья. Испуганная, девушка резко сводит ноги, но помеха не дает ей сделать этого, и вместо того, чтобы отпустить, колдун с нажимом обводит комок нервов, срывая долгожданный стон. Кифри знал, что клитор лучше трогать, сдвинув капюшон, дразнить по краям, размазывая влагу. Удерживать за запястья над головой, чтобы заставить биться подбитой птицей, извиваться пойманной змеёй. Но это потом. Сейчас важно повысить чувствительность, впитать рваное дыхание, запомнить, вырезать в себе дрожащие ресницы, лаская нежное под тканью. Помочь расслабиться. - Что ты делаешь? Айлин надеялась, что это просто недоразумение, просто ситуация с двойным дном, где скрытый смысл гораздо сложнее просто желания, но она ошибалась. Металась, краснея под пристальным взглядом. Грань между отторжением и физическим удовольствием стиралась с каждым новым движением, и в последней попытке Лин с мольбой взглянула на Кифри, захлебнувшись тонким вскриком, тут же запертым за сжатыми челюстями. Она не должна так реагировать. Не когда он насильно стимулирует порочное удовольствие, дёргая за нити усталости. - Потерпи ещё немного. Видишь, всё хорошо. Снова лгал. Пальцы дразнили, губы жгли не хуже настоящего огня до тех пор, пока девушка не начала скулить, вскидывая бёдра. Напряжение росло. Она не хотела отдаваться ему так, но предательски отзывалась на изощрённую ласку, как не убеждай, что это неправильно, что так быть не должно. Слёзы бессилия покатились по щекам, тут же собранные россыпью поцелуев, и колдун снисходительно улыбнулся. Как тогда, когда она впервые ошиблась, когда впервые допустила, что чувствует по отношению к нему не только благодарность. - Ты молодец, Айлин. Её прошибла дрожь. Лин запрокинула голову, пойманная во влажный поцелуй, в котором и утонул сорвавшийся стон – томный, похотливый и длинный. Первый в жизни оргазм вспыхнул коротким удовольствием, и на его место пришла пустота. Но Кифри этого мало. Он говорил себе, что остановится, когда она кончит, ещё не ощутив что-то внутри себя. Мужчина уже оказался на постели, перевернул Айлин на живот одним точным рывком. Упираясь на локти, она не успела даже обернуться, когда колдун осторожно огладил неочевидное место, где кожа нежнее и тоньше – на стыке бедра. Зарылась лицом в простыни, закусила их что есть мочи, когда Кифри широким движением размазал смазку, попутно подкидывая таз наверх. Как же она виляла этими бёдрами, сама не понимая, что только плотнее жмётся к его пальцам. Стоит ли ей сказать об этом? О том, как бесподобно она выглядит, толкаясь назад. Наверное, всё же нет. Лин так смущена, так давится собственным голосом, что может только мычать. Второй раз она излилась с постельным бельём в зубах. Кифри двигал её, как куклу. Протиснул руку снизу, перекатил безвольную Лин обратно, убедившись, что выступающие лопатки сохранили на себе его метки, и притянул к себе, чтобы оставить влажные следы на икре, двинуться к коленной чашке, кончиком носа расчертить линию вниз, сгибаясь почти пополам, резким выпадом блокируя попытку прикрыться. Чертовски неудобно. Две свободные руки были бы весьма кстати. Кифри отвлёкся на секунду, чтобы сорвать ремни с горловины и затянуть на тонких запястьях, и прежде, чем Айлин в страхе заметалась, прильнуть к губам, вдавливая своим весом. Он жил ради этого мгновения, ради податливого тела, молящего о его присутствии. К чему было оттягивать так долго? Они любят друг друга, признавались в этом много раз словами и поступками, оставалось только застолбить за собой вместилище души. Кифри обещал себе остановиться, когда она кончит, как только ему надоест целовать её рот. Ох, обманывал он себя также искусно, как заставлял Айлин кричать, раздвигая упругие стенки языком. Первое прикосновение раскалённого кончика очистило голову, второе болезненным и зудящим толчком резануло по чрезмерно стимулируемым нервам. Маг сдерживался, как мог. Одной рукой прижал мягкий живот, другой впился пальцами в бёдра. Ему нравилось вести ладонью к влажной от пота коже под коленом, раскрывая шире, вдавливая в матрац. Её подкинуло и она вся вывернулась, хрустнув гибким позвоночником, но Кифри держал крепко, вёл по малым половым губам, слизывая мускусную жидкость. Снова проник в томительную влажность, улыбнулся судорогам того удовольствия, которое может дать. - Айлин. Имя приятно перекатывается во рту, язык скользит по зубам обрываясь мягкой «н». - Кифри… Как же прекрасно, когда она зовёт его. Он вознесён на самый пик радости серой жизни. Он хочет зайти ещё дальше. На смену приходят пальцы. Медленно погружаются глубже, пока крутой дугой изгибается девичья спина. Айлин вцепилась переплетенными конечностями в плечи, призывно двинулась вперёд. - Потерпи, дорогая. Ты ещё не готова. Всхлип, тонкий и неоднозначный. Кифри отозвался моментально, двинул рукой в такт сердцебиению, её частому дыханию. Выпрямился, на секунду покинул растянутый вход, чтобы дёрнуть на себя ещё выше, разместив на поджатых под себя коленях, и возобновил движение. Подушечкой большого пальца обвёл чувствительное место, не останавливаясь. Она не стонет, уже только всхлипывает, пока он толкает её к ещё одному оргазму. Четыре ведь достаточно? Не лезть на женщину сразу – мудрость, которую он уяснил со временем. Подготовить, отдать больше, чем она ждёт. Кифри не торопился, тянул момент, как жвачку, не давал разрядки, подаваясь вперед, чтобы хватило длины руки. - Айлин. Поднёс пальцы к приоткрытым губам, толкнулся внутрь, ощутил её движение, как кончиком шёлкового языка провела между, как обвела контур фаланги. Поцеловал, расстегивая брюки, повёл головкой налитого члена вверх и вниз, и плавно, осторожно толкнулся. У самого чуть искры из глаз не полетели от осознания. Право слово, как девственник. Тем не менее Кифри не малолетний придурок. Он сделал всё правильно и не встретил сопротивления, избавил её от травм и ненужной боли. Натерпелась уже за последние месяцы. Айлин принимала его легко, пропуская внутрь, дав набрать нужную амплитуду движения. Податливая, возбуждённая, аккуратная и вся его. Отзывалась, тянулась и просила закончить начатое. - Кифри, пожалуйста… Но, чёрт, она устала. С трудом шепчет. Колдун целомудренно целует в лоб, опускается на висок, проходит по глазам, чувствует соль. Возбуждение бьёт по мозгам, льёт через край. Кифри отпускает сжатые запястья, хватается за хрустящую под пальцами спинку кровати. Он готов её убить. Желание жжётся внутри, ускоряет, толкает проникнуть резче, но вместо этого маг выбирает размеренный, глубокий темп. Мучительно медленно входит во всю длину, двигает бедрами назад, растягивая удовольствие, выходя только наполовину. Лин закатывает глаза, хватает ртом воздух, и снова Кифри видит запретное и опасное - половина порочного круга с обратной стороны белков. Затягивать дольше смысла нет, она не выдержит. Приходится помочь. Опереться на локоть, опустить руку. Пять. Шесть. Семь. Семь движений по пульсирующему клитору, и Кифри выходит, спермой пачкая внутреннюю сторону бедра. Он не сумасшедший, чтобы рискнуть иметь общих детей. Два вместилища запретной магии едва ли способы явить миру нечто безопасное. Мысли о будущем отрезвили, выдернули обратно к насущному. Шум в ушах постепенно стих, холод контрастно холодной комнаты лизал разгорячённую кожу. Звуки внешнего мира проникли в остывающую голову, а вместе с ними плачь. Кифри в ужасе опустил глаза. Выловил стёртые в кровь запястья, зацепился за слезы на щеках, поражённый увидел искусанные губы. - Умоляю, хватит, - Айлин мотала головой из стороны в сторону, пряди сбившихся волос липли ко лбу – Я больше не могу. Пожалуйста. - Айлин… Вуаль спала. По перепонкам ударили разом мольбы – жалостливые и громкие. Она звала его, просила прекратить, била всюду, куда могла дотянуться. «Кифри, пожалуйста, остановись» - Не надо больше, - девушка хнычет, пытается отползти, прикрыться. Сколько раз она это повторила? Сколько раз он её не услышал? Блядство. Что же он наделал? Колдун протянул руку, не мог подобрать слов. Упёрся в отметки, в следы зубов, красные пятна багровеющих засосов. Что он сделал? Айлин прижала руки к лицу, истерика перешла в икоту, она ходила ходуном от продолжительных рыданий, и свернулась клубком, демонстрируя перекатывающиеся рёбра. Ублюдок, что ты, мать твою натворил?!