Позови меня по имени

Уход Оругио так и остался незамеченным. Кифри держал её, чувствовал, как они оба ломаются, но не отпускал, гладил по спине. Ему казалось, что ошибки кололи ладони иглами несдержанной похоти, рвали на части. Айлин плакала громко. Впервые плеснула в лицо жалостливыми слезами без попытки их скрыть, а он их принимал, впитывал губкой, чтобы навсегда оставить в себе. Мужчина не хотел её прощения, потому что сам себя простить не мог. Не сможет, наверное, никогда. Если бы не минутная слабость, помутнение рассудка, манящее дешёвым плотским удовольствием, всё было бы иначе. Айлин не захлёбывалась бы на его коленях, не скулила от безысходности. Его враньё превратило её в брошенную собаку, не имеющую шанса на любовь. Кифри впервые не понимал, что ей нужно больше – выплакать горечь или успокоиться правдой. Он уже не знал, как к ней подступиться, потому что сам разрушил все выстроенные дороги. Часы летели, всхлипы, едва утихнув, возобновлялись с новой силой. Она и правда похожа на Агату, держится до последнего полудохлого нерва, пытается справиться, рационализировать. Но постоянные пинки от каждого, кому Айлин хотела довериться, то и дело валят на землю. - Не борись с собой. Ненавидь меня столько, сколько нужно. Одну жизнь, две, три, хоть целую вечность. Я готов ждать сколько угодно, пока она не закончится, только не предавай себя. Не из-за меня. Девушка замотала головой, ткнулась носом в складки одежды, скомкала ткань. Ничего не проникало в измотанное сознание, пока истерика волнами накатывала на искажённый разум. Так она и уснула, сжавшись в одно пятно жалости и досады, окончательно выбившись из сил. Скорее всего Айлин даже не осознавала его присутствия, не понимала, в кого вжимается, на эмоциях прося поддержки. Наконец-то пережитое выплеснулось, хорошо, что она освободилась. Он понёс её наверх, укрыл одеялом, задул светильник. Время за полночь, Оругио с девочками ещё не вернулись, и до утра едва ли стоит их ждать. Кифри задержался ненадолго, чтобы ещё раз посмотреть на Лин. Завтра у неё начнётся новая жизнь, это маг подкоркой чуял. После таких срывов на выжженом полотне рисуют заново. Уж Кифри знал наверняка. Он обещал дать ей время, освободить пространство, не обременять присутствием и выполнял данное слово. Айлин не видела его даже мельком, не слышала голоса, не чувствовала пряного запаха вечно находящегося на кухне Кифри. Маг обозначал себя мелочами: кружкой чая, куском торта, готовым поздним ужином на столе. Старался облегчить ей жизнь, забрав все возможные хлопоты, чтобы у неё и мысли не возникало о недостатке. Он хотел дать ей полную свободу действий, решений и желаний. Дать будущее, которое она захочет. Тот разговор был самым честным из всех, где он участвовал. Удивительно то, что Кифри ещё способен на такую душещипательную искренность, чтобы пропустить через себя чужую боль, смешать с собственной, и поставить на пьедестал, сузиться до размеров её существования. Все его размышления крутились вокруг темноволосой макушки, постепенно разбирая накопившиеся загадки. Стрелки подползали к половине пятого, а значит скоро заскрипят половицы. В это время Лин частенько спускается перекусить, а ему пора скрыться. Глядя на то, как Айлин вилкой ковыряет вишнёвый пирог - снимает песочную верхушку, отодвигает на позолоченный ободок тарелки - Кифри сделал заметку не лепить столько теста. Две другие так и остались нетронутыми, сократив круг предпочтений ещё на несколько позиций. Но он всё равно будет готовить на случай, если ей захочется чего-то нового. Вина не шевелилась внутри только если шевелился он сам, забивая голову другими вещами. Например тем, что она сказала ему тогда - без притворства. Колдун давно разгадал некоторые из признаний, вероятно, ещё до того, как она осознала их сама. И тем не менее он улыбался тому, как Лин раскрывается, пусть и не мог быть тому полноценной частью. Довольствоваться наблюдением со стороны уже привилегия, до которой он допущен с её позволения. Пусть будет так, он всё равно рад быть полезным, быть использованным. Это самое малое из того, что можно предложить. Горькая усмешка тронула губы. Кифри мог бы проложить ей гладкую дорогу, предупредив препятствия до их появления. Он всегда был способен пронести Айлин на руках, принимая удары, потому что был крепче. Не сложно отразить атаку, не трудно подставить спину, когда твой ответ в разы разрушительнее. Главное, чтобы была свободна ведущая рука, а всё остальное мелочи. Айлин он бы и одной удержал. "В неправильных руках магия может стать разрушительной силой" Скажи раньше, что это про Кифри, он бы несомненно рассмеялся. Какая ирония стоять за углом, прислушиваясь к шуршанию чужой одежды, без возможности подойди, и при этом быть свободным изменить ландшафт коротким росчерком пера. Но волшебник тряхнул головой. Он обещал измениться, и пусть это обещание более не имеет силы, это не снимает ответственности. Мужчина вдруг осознал, что такую же несёт перед своими учениками, перед другом, перед людьми. Он - колдун, и его обязанность нести радость, даже если сам ломается. Нужно ли было опускаться на самое дно, чтобы понять это? Кажется, не обязательно, но иначе он не понимал. Привык ломиться в закрытые двери, хитростью и силой склонять чашу весов на свою сторону, но они неожиданно спружинили и щёлкнули по носу. Не нужно было совать его, справедливости ради. Ножки стула резанули по полу. Айлин встала, убрала посуду и всмотрелась в окно. О чём она думала? - Кифри, - тихо, потому что знала, что он рядом, что услышит - Отнеси меня куда-нибудь. Если Лин просит, он несёт. Не сказав ни слова, не задавая вопросов, не донимая рассказами. Право выбирать места для многочисленных остановок осталось за ней. - Хочу домой. С букетом полевых цветов в руках, посреди бескрайнего моря зелёной травы, она едва обернулась. Сделала паузу, перевела взгляд к ногам. Значит сомневалась и взвешивала, правда ли оно ей нужно. Кифри не подсказывал, дожидался решения, готовый выполнить любое. Если она попросится на острова посмотреть на драконов, он, не раздумывая, сомкнёт сигил и отправиться в путь. - Не в ателье. Больше слов не нужно, приказ без того понятен. Глупое, иррациональное переживание кольнуло между лопаток, обволокло грудь. Лин готова швырнуть себя о землю ещё раз, выбить остатки о гниющий пол родного дома. У неё было время основательно подумать, ответить на фундаментальные вопросы. Головоломка не сходилась ни под каким углом, а она уже подошла со всех. Отец не славился выдающимися актерскими навыками, а дочь не страдала таким уж недостатком ума. Айзек долгие годы точечно вычленял воспоминания, с хирургической осторожностью выковыривал из головы, но в оставшихся едва ли был обман. Айлин была уверена, что в этой истории оговорено далеко не все. Мысль о вранье больше не выворачивала наизнанку. Это данность, которую нужно принять, через которую нужно перешагнуть. Доверие не склеить обратно никакими чарами, но можно ли выстроить новое? «Все ошибаются, Лин-лин. Я предал любимую женщину ради убеждений и до сих нет-нет жалею об этом. Всё думаю, как бы сложилось, реши я иначе» В вечер признания Айлин прижималась к нему в середине зимы, потому что дрова выгорели, а холод грыз кожу. Захудалое одеяло не спасало совсем, приходилось отбирать чужое тепло. Отец снял с себя всё до нитки, кутая трясущуюся дочь, и отвлекал рассказами. Лавировал в своей юности, делился историями и секретами. Тайна разрыва родителей никогда не интересовала девочку, но, когда завеса дразняще приоткрылась, ей вдруг захотелось знать. О матери в память не осталось ничего кроме дешёвого кулона. За мутным стеклом на свету поблёскивал ядовито-зелёный изумруд. Айлин знала только то, что он редкой породы, что отец подарил его на свадьбу. Как она погибла или где её похоронили осталось недосказанностью. Они старались и не вспоминать о ней, деля трудности пополам, будто никого никогда и не было. Будто весь мир был только для них двоих. Дом стоял на месте, скосился ещё больше. Лин остановилась, почувствовав лёгкое касание к плечу, пропустила Кифри вперёд. Маг достал сложенный пергамент, развернул в полноценный лист и принялся чертить. Твёрдой рукой, с абсолютным знанием своего дела. Ей всегда нравилось смотреть за ним в работе, и это не изменилось. Сосредоточенно и спокойно чернила оставляли след на белом листе, пока не замигали слабым свечением. Манипуляции с колдовством навсегда остались для неё запретом, но творимые другими чудеса всё же перекрывали дыхание. Полы накидки колыхнулись, взлетели в стороны, чёрная водолазка натянулась на плечах. Мужчина был больше похож на статую – совершенное творения мастера, который и не догадывался, скольких она сгубит своей красотой. Айлин раскручивала ветку вероятности, где они поговорили, объяснились, поделились друг с другом накопившимся и нашли решение. Постоянно оглядываться назад неприятно. С каждым разом всё больше сомневаешься, находишь намёки или вовсе их выдумываешь. Сейчас, стоя на пороге старого жилища, Лин как никогда понимала, насколько тяжело было отцу. - Проходи. Сделал шаг в сторону, уступил дорогу, а сам входить не стал, топтался на месте. Внутри он будет пятым колесом у без того неисправной телеги, но его мнения уже несколько дней как никого не интересовали. Проходя мимо, Айлин наугад выбросила руку, попав в его кисть, и потянула за собой. - Я не хочу, чтобы крыша свалилась мне на голову. Постоишь рядом. А ещё нарастал страх, который, как думала Лин, уже себя изжил. Определённые выводы натужно подпитывали уголёк надежды на верность умозаключений – отец её любил. Если она права, жизнь перестанет быть такой бессмысленной, подсвечивая маяком пусть мёртвого, но другого человека. Если же нет, то кто-то сумеет не дать расползтись окончательно. «Человеку нужен человек, дорогая. Хорошо быть самостоятельным, но если не с кем поделиться успехами, они теряют значимость» Входную дверь так никто и не починил. Она сиротливо болталась на скрипящих петлях, гоняла туда-сюда духоту. На полу мусор - ветки, мелкие камни. Между деревянными досками без должного ухода пробивалась упорная трава, длинными колосьями и лозами ползла по стенам. По правую сторону от пола до потолка разросся плетением лиан бледно-розовый клематис. Она когда-то хотела оранжерею, чтобы живая изгородь служила преградой, укрывала тенью и ароматом, если захочется отдохнуть. Пару лет назад Айлин представляла, как они переедут в место, где будет уютный домик, маленькая лужайка, где она сможет разбить свой сад. Может быть городок неподалёку, и его жители заказывали бы букеты и вазы для торжеств. Например, арки из роз на свадьбу, или тюльпаны в горшках на день рождения, или даже венки на похороны. Они с отцом могли бы прикоснуться к миру через её работу. Лин сделала шаг, протянула руку, ощутив бархат остроконечного лепестка и улыбнулась. С непривычки свело щёки. - Папа! Айзек швырнул топор, лезвие вонзилось в сырую землю. Несколько грязевых подтёков брызнуло на видавшие виды кожаные сапоги. Верхний слой стёрся, проплешины серыми пятнами виднелись то тут, то там. Им недолго осталось, может быть ещё один сезон, а потом придётся менять. Они хорошо ему послужили, не зря он отдал целое состояние мастеру Корнелю в годы, когда месячное жалование обычного работяги имело для него ценность простого завтрака. - Папа, смотри! Девочка путалась в платье не по размеру, но бежала со всех ног. Айзек всё не верил, что стал частью создания этого светлого ребёнка. Сколько жизней отнято, сколько грехов им совершено, и в наказание судьба даровала ему маленькое счастье, каждый день грозя отобрать. Так всегда работало - отвлекись на секунду и самое дорогое вмиг разрушиться. Вот он и не отвлекался. Когда терпение лопалось, а от адской расщелины прошлой жизни отделял крохотный шаг, мужчина за неимением возможности высказаться иначе колол дрова. Долгими часами, пока кровавые мозоли не сливались в один сплошной кусок незащищённого мяса, размахивал железом, очищал голову. Иной раз стоял так всю ночь, разгонял миражи котлов драконьего морока, лица частных дилеров, представителей крупных притонов и наркокартелей. Её лицо. Всех, кто теперь носом землю роет, чтобы его отыскать. Нежные ручки дочери дёрнули за распахнутый кафтан. Айзек обернулся, чтобы увидеть точную копию сложнейшего кошмара всей жизни. - Смотри, какие красивые! На странице цветной книжки о ботанике неправдоподобно огромные цветы на тонких стеблях раскрывали шёлковые чаши, символизируя бедность и умение выживать. Ничего более ироничного сегодня он не увидит. - Это клематис. У цветка дурное значение, Айлин. - Почему? - Потому что в бедности нет ничего хорошего. - "Клематис связывают с умом и изо...Фух! И-зо-бре-та-тель-нос-тью, внутренней красотой и стремлением к свободе". Тут не пишут про бедность, папа. Айзек сморгнул непрошенные слёзы слабости, утёр перепачканным рукавом нос. Древесная пыль защекотала слизистую, и он громко чихнул, надеясь, что вода в уголках глаз воспримется девочкой последствием именно этого действия. У детей можно многому научиться. Например, смотреть на вещи с другой, неожиданной стороны. Отныне клематис счастливый цветок их семьи, ознаменовавший его перерождение. Так он решил, и этом продолжал жить, просыпаясь по утрам - значением клематиса, воплощающим в себе его дочь. Дверь с разгона хлопнула по стене, отодрав добрый кусок дешёвой штукатурки. Дом застонал, дрогнул, будто сам вспомнил что запечатлели прочные балки, чему они были очевидцами. Айлин могла только гадать о чём Айзек думал все дни, какими были последние минуты перед смертью. Она ничего толком о нём не знала. - Работа мастера. Смотри, Айлин, цветы под чарами. Они не завянут, пока в силе будет условие заклинания. Кифри цепким взглядом увидел невидимое сквозь плотную заросль. Всё живое здесь стимулировалось магией, иначе не объяснить скорость роста и совершенные очертания. Повсюду пестрели бутоны всех цветов и размеров, смешивались гибкими стеблями. Айзек продемонстрировал самую малость своих умений, и этим превзошёл многих знакомых волшебников. Наверняка символы в почве под домом, осталось понять, как их не размыло дождями. - Какое? - Не уверен, но могу узнать, если тебе интересно. - Интересно. - Значит будет по-твоему. Айлин бродила от места к месту, воссоздавала образы ушедших событий. Подёрнутые по краям очертания теней расплывались, на их место приходили новые. Девушка давно поняла, что детство провела не здесь, но оттого менее значимым это место не становилось. Дырявый диван, качающийся стол, стул, в котором от оригинальных составляющих ничего не осталось - никакая ложь не способна лишить их смысла. Клематис... "Бедность и искусство выживания" - две золотые медали, заслуженные годами и не дающие усомниться в сомнительных достижениях. От себя не сбежишь, ядро характера не переделаешь. Это осознание Айлин приняла, когда любовалась магом воды снаружи, и не могла нащупать былого отвращения, только отголосок неприязни. Кто бы раньше предупредил, что всеми восхваляемая любовь рушит тебя изнутри, Лин не подошла бы к ней и на расстояние пушечного выстрела. В трезвом уме понимать, что с тобой сделали, и всё ещё не быть способным возненавидеть - пытка. Долгая, продуманная и жестокая, и в роли палача ты сам долбишь себя же затупившейся гильотиной по конечностям. - Посмотри на меня. Она всматривалась в Кифри, до этого изучавшего чужое колдовство, а теперь развернувшегося только к ней. Пыталась закипеть, хотела иметь возможность искренне и честно сказать: "Ты мне больше не интересен", но не могла. Давилась, требовала, трясла себя за грудки, но не могла, потому что пульс срывался наперегонки с необъяснимой тягой к этому мужчине. Она больная, как и он. Такая же испорченная, с искажённым восприятием, потому что надави он сильнее, она капитулирует. Будет холоднее, будет требовательнее, но подпустит снова. Успокаивало то, что это она сделает сама. Не под влиянием очередного кукловода, не от страха остаться одной, а потому что глупа. Но глупость собственный порок, ему позволено диктовать условия, в отличие от других людей. А может быть ей просто интересно смотреть, как Кифри грызёт себя, из кожи вон лезет, чтобы исполнить маленькие прихоти, и никакая это не любовь. Сложно. - Подойди. Подошёл. Встал на расстоянии короткого выдоха, поддавшись её настроению. Айлин себя не обманывала, знала, что дразнит тигра в клетке, но ей нравилось, как он грозится перегрызть ей глотку, стоит только наклониться ближе. Кифри опасный противник, но с кем ей учиться, если не с ним. Если гадкая привязанность не желает отпускать, то из неё нужно выжать максимум пользы, взять положенные уроки. Кифри, наверное, также себя чувствовал, когда заманивал её, не знающую следующего шага. Смотрел, как она хаотично думает, как тревожно провожает глазами, но не может скинуть сети игры, не поспевая за правилами. Это правда интересно. Затягивает глубже, шепчет проверить чужую выдержку, подкопать границы, чтобы ощутить их прочность. - Ты хочешь начать заново? Острый кадык нырнул вниз, маг подмечал каждое движение, завороженный еле различимым шёпотом. Острый ноготок ткнул в напряжённый живот, вывел невнятный узор, черкнул линию над поясом брюк. - Хочешь ведь? Айлин приподнялась на носках, положила ладони на плечи. Её движения оторваны от реальности, как и она сама. Девушка откинулась назад, вынуждая ловить её за талию, склонившись, и тут же подалась вперёд, ударились о его губы. - Айлин, ты не в себе. Кифри отстранил её. Заволокшая серую радужку дымка твердила, что она совершенно не отдаёт себе отчёта. - Да. По твоей вине, так возьми ответственность. Айлин схватила его за затылок, наклонила ниже, чтобы лицо поравнялось с её: - Или я найду кого-то другого, кто сможет дать мне то, что я хочу. - А ты хочешь пройти всё заново? - Почему нет. Я не могу этому противиться, так лучше привяжу тебя к себе. - Я и так привязан. Она не видит. Когда-то отец сказал, что человек такое существо, которое стремится разрушить то, что ему дорого, и опять оказался прав. Не объяснить этого состояния, когда искренне хочется видеть, как другой искусственно задвигает свои ценности ради тебя. Айлин хотела сейчас именно этого. Чтобы желание сбросить с себя оковы стыда и норм воздухом перешло к нему, чтобы его также сводило судорогой в ожидании свободы. - Айлин, я ошибся, и ты поступаешь сейчас также. - Почему нет? Ты дошёл до логичного конца, а я не могу? - Ты этого не хочешь. Там ты потеряешь всё. - И тебя? - Нет. Я всегда буду рядом. Айлин мазнула по губам подобием поцелуя. - Я запомню. Кифри отчётливо прослеживал знакомые симптомы. У Лин развязались руки, в них разом оказалось слишком много её настоящей, чтобы не растеряться. Сам он забывался в магии, в женщинах, в хождении на грани перед носом колдовской защиты. Делал всё, чтобы ощущать себя живущим здесь и сейчас, определить, сколько места в мире занимает. Кропотливый процесс формирования личности длился бесконечно, пока недавно, отмывая в ванной тело другого человека, он не расставил всё по местам. В моменте кажется, что всё слишком просто, что ты ухватил судьбу за хвост и вертишь ей на своё усмотрение. А потом она разворачивается и даёт сдачи, и, ползая в осколках, ты скулишь. Собираешь всё по частям, а оно распадается обратно. Приходиться учиться смирению, принятию своей уязвимости, считаться с теми, кто рядом. Центр внутренней вселенной смещается, уступает место вещам глобальным и более важным. На понимание своей роли у Кифри ушло почти два десятка лет. Айлин любит его по-прежнему сильно, маг отвечает тем же, но теперь они смотрят на это по-разному. Он - глубоко, крепко и фундаментально, Айлин - вспыльчиво, сомневаясь, проверяя. Странная смена ролей в накаляющихся обстоятельствах, но Кифри себя сложит, чтобы помочь, не дать оступиться также радикально, как то случилось с ним. Опыт оплошностей подсвечивает наиболее безопасные противодействия против её голода перед открывшимися горизонтами. Колдун неуместно улыбнулся, кивнул, игнорируя опьянённые глаза. Едва ли Айлин ему верила, но сладкий вкус победы питал растущее эго. Плыть по течению не так уж и неприятно, когда оно под тебя подстраивается. Разобраться в чувствах она успеет потом, а пока заслуженно будет наслаждаться присутствием Кифри, готового воду превратить в вино по одному её зову. - Прошу прощения за беспокойство, но вы бы хоть защитные чары поставили. Маг воды распрямился, загородил Айлин от незваного гостя. Элиас, тем не менее, не спешил сбавлять темп, сокращал дистанцию, встав вплотную. На нём классический чёрный костюм, белая рубашка, сверху парадная мантия с аметистовой брошью под горлом. Одет, что называется, с иголочки, отчего у Кифри засосало под ложечкой - такое соблюдение дресс-кода требуется в единичных случаях, и девять из десяти связаны с теневыми течениями денег по всему магическому миру. - Не стоит, Кифри, так напрягаться. Я сегодня с дипломатической миссией, - шляпник наклонился вбок, заглянул за спину на глядящую исподлобья Айлин - И я тоже рад видеть тебя в добром здравии, Лин-лин. - Прости. Мы не ждали гостей. Голос сверху сочился ядом. Кифри собрал всё имеющееся презрение, чтобы одарить им новое действующее лицо. Но Элиас оставался нем к намёкам, виртуозно игнорировал нежелание вступать в контакт. У него не было выбора. - Не первое упущение с вашей стороны, - Элиас смахнул невидимую пылинку с пиджака - Итак, Кифри, дело у меня, по большей части, к тебе. Но сначала предлагаю переместиться в место понадёжней. Колдун чертыхнулся, хотел возразить, но прохлада сдерживающего прикосновения Лин остудила пыл. Он посмотрел на неё, увидел твёрдо принятое решение, и с трудом согласился, перекрывая кислород идее снова расставить свои фигуры на доске. Шляпник здесь, прямо перед ним подставил спину, но долг держит на привязи – не продохнуть. Вести переговоры с самим собой в разы труднее, чем с врагом. Кифри торговался, предлагал увильнуть, мелкими манёврами подобраться к цели, но каждый раз, стоило носку свернуть с выбранной дороги, возвращался назад. Элиас тем временем оглянулся, замешкался на мгновение, и вытянул руку в сторону не проронившей ни слова Айлин. - Прошу. Дамы вперёд. *** Белдарут крутил в руке не то ручку, не то карандаш. Некогда распыляться на такие мелочи, когда нависшая угроза в долгосрочной перспективе приобретала очертания второго Дня заговора. Мудрец соврёт, если скажет, что не допускал подобного исхода. А ещё соврёт, если скажет, что не надеялся, что он не наступит при его жизни. Когда сочувствуешь потомкам, проходящим непростые времена, чувствуешь себя значительно лучше, чем когда проходишь их сам. - Ририфин, отправляйся в канцелярию. Запроси специальное разрешение для колдуна Кифри. - Какой класс, учитель? - Особый, - Белдарут немного замялся и добавил - Пока бессрочно. До дальнейших указаний. - Понял. Отдушка с одежды прошлого гостя до сих пор травила помещение, и мудрец предвидел, что это далеко не последняя их встреча. Как бы хотелось вернуться назад и вмешаться, использовать голос, чтобы остановить это безумие, но уже давно от него ничего не зависит. Всё передано в руки любимого ученика.